Years ago, when I was younger

Флаги, привязанные к шатрам, мягко колыхались от ветра, и солнечный свет пробивался сквозь свежие, молодые листья деревьев, разбрызгивая по земле золотистые блики. Ярмарка гудела, как улей, наполненный детскими голосами, смехом и звонким топотом по деревянным настилам торговых лавочек. Спортакус стоял у одной из палаток, наблюдая за детьми. Сегодня они были особенно оживлены — бегали между рядами, весело переговаривались, перебрасывались своими деревянными монетами, словно они были сокровищем. Однако даже среди этого всеобщего оживления он уловил нечто неестественное. Стефани, Трикси и Пиксель смеялись, спорили о каком-то выигрыше, оживлённо махали руками, но рядом с ними Зигги и Стинги выглядели иначе. Медленнее. Тише. Зигги был, как обычно, взволнован — но его движения были чуть вялыми, словно он каждое утро просыпался не до конца отдохнувшим. Он держал в руках леденец, но не крутил его в пальцах и не рассыпался в восторженных речах, как обычно. Его плечи были чуть опущены, глаза казались более тяжёлыми, чем должны были быть у бодрого ребёнка на празднике. Стинги, напротив, держался прямо, гордо, но… слишком прямо. Как будто напрягал каждую мышцу, чтобы не позволить себе расслабиться, чтобы не показать никому, что чувствует себя не так, как всегда. В руках он сжимал свою деревянную монетку, не размахивал ею, не показывал никому — просто держал, крепко и почти упрямо. Спортакус почувствовал, как в груди поднимается тревога. Вчерашняя ночь не прошла бесследно. — Уважаемые покупатели, подходите, подходите! Голос был узнаваем даже среди общего гула ярмарки. Спортакус повернул голову и увидел его. Высокий, элегантный, облачённый в длинный, расшитый серебряными нитями жилет, расстёгнутый на груди, чтобы показать пурпурную сорочку, заправленную в узкие тёмные брюки. В этот раз на нём не было ни шляпы, ни парика — только аккуратно зачёсанные волнистые пряди с искусственной проседью. Но вот голос, манеры, движения — всё оставалось прежним. Робби снова в образе торговца. Он лениво склонился над своим прилавком, словно ему было всё равно, подойдут к нему покупатели или нет, но в глазах плясал лукавый огонёк. Он ждал. И, конечно, ждал он их. Спортакус почувствовал, как в нём смешиваются эмоции. Часть его сразу же напряглась, инстинктивно, потому что это был Робби Роттен — его извечный соперник, ленивый, хитрый, всегда ищущий способ обмануть, победить без борьбы. Но в то же время… Но в то же время. Робби не просто стоял за прилавком. Он ждал их. Он не просто продавал — он создавал игру, в которую они должны были включиться. И дети, конечно, тут же устремились к нему, а с ними — и Спортакус. Не потому что хотел купить что-то и не потому что не доверял. А потому что, чёрт возьми, ему это нравилось. Обаяние Робби было безмерным, и Спортакус всё меньше находил для себя причин, чтобы сопротивляться. То, как он втягивал их в свой мир, в свои уловки, в свои игры. То, как он смотрел на него исподлобья, с тем самым выражением, которое можно было бы назвать насмешливым, но в котором было нечто большее. Спортакус не мог не улыбнуться с предвкушением. Он ждал, что предложит Робби в этот раз. — Время нового испытания! — раздался голос Робби, достаточно громкий, чтобы перекрыть гул ярмарки. Дети тут же повернулись к нему, глаза загорелись азартом. Спортакус тоже задержал взгляд на Робби — тот стоял чуть выше, на прилавке, скрестив руки на груди, ухмыляясь. — Правила просты. Каждый из вас по очереди покажет пять танцевальных движений, а остальные должны их повторить. Кто ошибётся — выбывает. Победит тот, кто останется последним! — А Спортакус? — тут же спросила Стефани, оборачиваясь к эльфу. Робби лениво покачал пальцем. — Для нашего Героя у меня припасено кое-что особенное. И этот взгляд, этот голос, полный хитрого предвкушения… Спортакус почувствовал, как в животе что-то перевернулось. Как будто он уже был втянут в игру, даже если ещё не знал её правил. Но пока что — дети. Первой, конечно, вызвалась Стефани. Она шагнула в центр, её розовая юбка взлетела, и сразу же, не теряя ни секунды, девочка начала двигаться. Легко, уверенно, с ослепительной улыбкой. Раз! Поворот, выпад. Два! Прыжок с быстрым скручиванием. Три! Мягкое приземление и быстрые шаги в сторону. Четыре! Руки вверх, хлопок. Пять! Финальный поворот на одной ноге, идеально чёткий. — Повторяем! — скомандовал Робби. И началось веселье. Пиксель сконцентрировано повторял каждое движение, чуть запоздав с прыжком, но удержал равновесие. Трикси лихо выкрутилась, добавив своего задора. Стинги старался выглядеть грациозно, даже когда у него не получилось идеально исполнить финальный поворот. А вот Зигги… Он сбился. Уже на втором шаге, когда нужно было развернуться, его нога подвела, и он чуть не упал. — Ой… — он смущённо почесал затылок. — Не переживай, Зигги! — подбодрил его Спортакус. — Правила есть правила, — напомнил Робби с притворной строгостью, но мягко. — Ты выбываешь. Зигги уныло отошёл, но тут же получил леденец от кого-то из зрителей — или это был Робби? — и сразу же повеселел. Трикси выбрала резкие, рваные движения, чем запутала Стинги — он не привык к такому ритму и споткнулся. Упав на спину, он сердито объявил, что на танцы времени нет, у него есть важные бизнес-дела! Пиксель сосредоточенно придумывал движения, словно программировал их в голове, но в итоге сам запутался в последовательности. Оставались только Стефани и Трикси. И вот они вышли в финальный раунд. Девочки кружились, подпрыгивали, старались сбить друг друга с ритма, но обе держались. Музыка откуда-то подхватила их, в воздухе витала энергия. — Ну же, давайте! — подбадривал их кто-то из детей в толпе. Стефани блестела в этом танце, лёгкая, стремительная, как ветер. Трикси была не менее уверенной, но… на одном из резких движений всё же потеряла баланс. Она расхохоталась, покачала головой. — Ладно, ладно, признаю! Ты победила, Пинки. — У нас есть победитель! — объявил Робби, хлопая в ладоши. Стефани сияла от радости. Спортакус расслабленно улыбнулся, но тут же заметил, как Робби снова повернулся к нему, чуть наклонив голову. — А теперь, — протянул он медленно, слишком медленно, — время твоего испытания, Спортапрыг. Робби согнулся в театральном поклоне, вытягивая руку в сторону, будто приглашая Спортакуса на сцену. Спортакус почувствовал, как по телу проходит лёгкий разряд возбуждения. Робби не просто предлагает испытание — он приглашает его танцевать. Вокруг уже выстроился импровизированный круг — дети и взрослые с интересом наблюдали, ожидая, что будет дальше. Музыка снова наполнила пространство, лёгкая, с чётким ритмом, подходящая для быстрого, живого танца. Спортакус принимает приглашение. Робби подал ему руку, и эльф с улыбкой касается его ладони. Их пальцы лишь скользили друг по другу, лёгкое, призрачное прикосновение, но этого достаточно, чтобы ощутить связь. Музыка набирала темп, заполняя собой пространство, и Спортакус инстинктивно ловил её пульс. Вибрации проходили по земле, отдавались в груди, в самых костях. Она звала к движению — резкому, свободному, подчинённому только ей. Робби сделал первый шаг, грациозный, уверенный, но с ленивой игривостью, как будто бы он даёт Спортакусу фору. Вытянул руку, вновь приглашая, заманивая, но в этом жесте было и нечто большее — вызов. Их ладони встречаются, на мгновение соприкасаясь в точке соприкосновения двух миров — света и тьмы, дня и ночи. Это секундное касание — горячее, почти обжигающее, но прежде чем он успевает его осознать, Робби ускользает, увлекая за собой в вихрь танца. Спортакус двигается легко, бесшумно, вбирая в себя ритм музыки и воздуха. Его тело давно привыкло к скорости, к импульсивным прыжкам и стремительным поворотам. Но сейчас всё иначе. Сейчас он танцует не один. Робби кружит вокруг него, ловкий, текучий, его движения наполнены странной, хищной грацией. Он не просто двигается — он создаёт рисунок в воздухе, узор из движений, которому следует даже ветер. И Спортакус следует за ним. Они постоянно меняются местами — то Робби ведёт, то Спортакус, руки коротко касаются друг друга, пальцы соскальзывают, едва ощущая тепло кожи. Робби танцует иначе, чем Спортакус привык видеть — нет излишней торопливости, нет порывистости. Только уверенность. И всё же быстрые путанные шаги, отбивающие ритм, вновь напоминали ему о маскировках Робби. Его движения — это хитрость, замешанная на абсолютном контроле. Резкий шаг в сторону — и вот он уже ускользает. Поворот на пятке — и он оказывается за спиной Спортакуса. Быстрая смена ритма — и вот уже он, насмешливо изогнув бровь, снова встаёт лицом к нему. Этот танец — их первая ночная встреча. Спортакус почти видит отблески круга фей, почти слышит шелест древесных крон. Но солнечные лучи рассеивают наваждение. Они двигаются всё быстрее, Спортакус угадывает следующий шаг, подстраивается, Робби же пробует сбить его с ритма, провоцирует, как делал словами, проверяет, будет ли он следовать дальше. Спортакус следует. Этот танец уже не просто испытание. И не просто игра. Это что-то большее. Он чувствует это во взгляде Робби, когда их глаза сталкиваются. В напряжении тела, в том, как воздух между ними дрожит. Чем ближе, тем сильнее ощущение, что между ними натянута невидимая нить. Резкий шаг. Разворот. Внезапная остановка. Спортакус ловит Робби в движении, едва не касаясь его, и вдруг понимает, насколько они близко. Воздух между ними раскалён, сердце бьётся гулко, почти в такт музыке. Робби, кажется, не сразу осознаёт, что случилось, а затем… замирает. На его лице промелькивает что-то похожее на удивление, что-то почти неуловимое — неловкость. Но потом он прикрывает глаза, чуть склонив голову набок, и довольно жмурится. — Мало кто может сравниться с тобой в умении и мастерстве, Спортакус. — Его голос звучит мягко, как шёлковая нить, переплетённая с тёмным удовольствием. От звука собственного имени в этих устах колет в груди, кристалл вибрирует, а ощущение всесилия наполняет тело. Так вот какую власть над ним имеет эта фея? Одно его слово и Спортакус — на вершине. Достаточно назвать его имя один раз и эльф не может найти в себе сил сопротивляться этой Неблагой фее, настолько сладко всё это. Эльф не отвечает сразу. Он чувствует, как горячие чувства внутри распускаются, наполняют его, согревают изнутри. Он не хочет, чтобы этот танец заканчивался. Он не хочет делать и шагу назад. И, может быть, он не хочет отпускать Робби. Спортакус ловит себя на мысли, что, наверное, он слишком быстро был покорён Робби. И это не было виной магии. Нет, тут что-то другое. Это не чары, не околдованность — он чувствовал бы вмешательство магии, если бы оно было. А здесь… здесь что-то иное. Что-то, что он не мог назвать словами, но что с каждым моментом становилось всё более явным. Робби лениво поворачивает в пальцах тонкую деревянную монету, потом, с лёгким укором, берёт руку Спортакуса и опускает награду ему на ладонь. — Ты заслужил это, Герой. Спортакус улыбается, принимая монету, но взгляд его тут же снова возвращается к Робби. Он предпочёл бы другую награду - поцелуй. Мысль приходит внезапно, теплом растекаясь по телу. Настолько внезапно, что он почти забывает сжать пальцы, и монета чуть не выскальзывает из руки. Он прячет награду в карман, но от тёплого следа на своей ладони избавиться уже не может. Как и от желания, которое теперь пустило корни. Но почувствовал он его не впервые. Прошлой ночью, когда он поймал Робби в догонялках, когда тот вальяжно раскинулся под ним на крыше, глядя лукаво, но вовсе не раздражённо. Будто ждал этого. Будто всё так и должно было быть. И тогда, ещё сдерживая дыхание после погони, Спортакус хотел поцеловать его. Тогда это было лёгкой искрой, почти мимолётной — но теперь, стоя среди ярмарки, получая вторую деревянную монету из рук Неблагого, он понимает: искра разгорелась в пламя. Люди вновь зашумели счастливым гомоном. Ярмарка продолжалась. Посреди всего этого веселья, за своим прилавком, Робби вновь собирал вокруг себя детей. Перед ним стояла небольшая резная шкатулка, крышка которой была приоткрыта. Внутри, словно сплетённые самым искусным мастером, лежали браслеты из тонких рябиновых ветвей, каждая из которых была аккуратно связана разноцветными нитями. — Каждому — по одному, — лениво, но вместе с тем мягко проговорил Робби, жестом приглашая детей подойти. — Если носить его постоянно, он станет вашим сильнейшим оберегом. Дети, заворожённые его словами, начали тянуться к шкатулке. Кто-то тут же нацепил браслет на запястье, а кто-то, напротив, замялся. — А если он развяжется? — тихо спросила Стефани, глядя на плетёную полоску у себя в ладонях. — Если браслет тебе подходит, он не развяжется сам, — ответил Робби. — Но если ты его снимешь и забудешь надеть снова, он потеряет свою силу. Зигги, теребя браслет в руках, с сомнением посмотрел на Спортакуса. Спортакус понимал. Робби сам учил этих детей недоверию к незнакомцам и их подаркам. Но он также знал, что Робби сам создал эти браслеты для защиты и нанес на них руны. Эта мысль отзывалась в нём лёгким, восхищённым трепетом. — Мистер Зломонетный говорит правду, — спокойно сказал Спортакус, чуть опускаясь на одно колено рядом с Зигги. — Я думаю, его словам можно доверять. Зигги взглянул на Робби, который лишь снисходительно скривился, всем видом показывая, что не нуждается в адвокате. Но когда ребёнок всё же надел браслет, он лишь довольно хмыкнул, будто так и знал, что так будет. Остальные дети, наблюдая за происходящим, последовали примеру. Робби опустил руки на прилавок и провёл пальцами по древесному узору. Спортакус уловил в нём… усталость? Или удовлетворение? Фея посмотрел на браслеты, потом на детей, а затем — на него. Ничего не сказал. Но Спортакусу и не нужны были слова. Теперь дети были в безопасности, ни одна фея их не тронет. Когда последние детские шаги растворились в шуме ярмарки, Спортакус остался стоять у прилавка. Спортакус вновь обернулся к Робби, желая поговорить, но его взгляд привлекли чужие руки. Бледные пальцы феи двигались грациозно, но теперь их выдавали маленькие, почти незаметные пятна на и без того ни раз поврежденной коже — красные следы, оставленные магией рябины. Ожоги. Спортакус почувствовал, как что-то сжалось внутри. Рябина была опасна для фей. Он знал это. Но всё равно не ожидал, что Робби настолько далеко зайдёт ради детей, что будет травмировать себя. — Ты не должен был... Слова слетели с его губ раньше, чем он успел их остановить. Робби поднял голову, взглянув на него медленно, с легкой ленцой в глазах, будто ему было скучно. — Что? — протянул он, нарочито небрежно. Но Спортакус видел: он всё понял. Фея не собирался оправдываться. Не собирался сетовать на боль. В конце концов, это было необходимо. Но Спортакус тоже не собирался просто так оставить это. Он шагнул ближе — настолько, что мог видеть каждую мелкую трещинку на ожогах. А потом протянул руку и осторожно коснулся кожи. Светлая магия откликнулась мгновенно. Она пролилась по его пальцам тёплым, мягким золотистым светом, словно луч солнца, пробивающийся сквозь густую листву. Как прикосновение лета, согревающее землю после холодной ночи. Робби вздрогнул, будто ожидая боли. Но не отдёрнул руку. Мгновение длилось бесконечно. Затем он, как ни в чём не бывало, зажмурился и глубоко вдохнул, словно позволяя этому теплу впитаться. Спортакус знал, что не должен был так близко приближаться. Но, когда его пальцы осторожно скользнули по коже Робби, передавая тепло магии, он не мог отстраниться. Что-то в нем отзывалось на это чувство — желание быть рядом, согреть, позаботиться. Как прирученный пес, что нашел того, кому хочет принадлежать после многих лет скитаний. Он чувствовал, как его светлая магия окутывает Робби, сплетается с остатками тьмы в его теле, не подавляя, а дополняя, переплетаясь с ней так, как должны были переплетаться день и ночь. Это ощущалось так, будто они упали в траву, где растеклась тень от густого дерева, в жаркий июльский день. Они не уничтожали друг друга. Они были частью единого целого. Робби не шевелился. Спортакус ловил каждую его реакцию. Каждый вздох, каждое движение ресниц. И сам не заметил, как его пальцы замерли чуть дольше, чем требовалось. Раны уже затянулись. На коже не осталось даже следов ожогов. Но он не убирал руку. В этот момент ему казалось, что его место — именно здесь. — Я хочу остаться. Спортакус произнес это почти шепотом, но даже среди гомона ярмарки эти слова оказались весомыми, как удар сердца в грудной клетке. Он уже говорил это совсем недавно, но теперь всё было по-другому. Он позволил себе увидеть с совершенно другой стороны и был сокрушен новыми чувствами. Он не был уверен, услышит ли его Робби, но тот замер. Спортакус заметил, как темные ресницы дрогнули, а в глазах мелькнуло что-то неуловимое — удивление? осторожность? интерес? Робби не сразу обратился к нему, будто смаковал момент. Он чуть сдвинулся, но не отпрянул — напротив, встал так близко, что его тень смешивалась с тенью эльфа. Движущееся к закату солнце касалось его лица неохотно, с трудом пробиваясь сквозь шатер, отбрасывая на кожу тонкие тени, что казались паутинкой, сплетенной темным существом. Спортакус чувствовал на своей коже его дыхание. — Ты остаешься, чтобы защитить детей? — голос Робби звучал ровно, но в нем слышалась какая-то скрытая нотка, что-то, что заставило в груди эльфа вспыхнуть трепетное волнение. — Да, — ответил он честно. А затем, задержавшись взглядом на серых глазах, добавил: — И еще, чтобы быть ближе к тебе. Вот теперь Робби действительно замер. На долю секунды он выглядел удивленным. Спортакус заметил, как чуть дрогнули ресницы, как пальцы сжались крепче и как медленно, почти незаметно, потяжелело его дыхание. Это удивление тут же сменилось чем-то другим, более глубоким, более опасным. Тенью, скользнувшей в глазах. Спортакус видел, как слабо дрогнули его ноздри, как подрагивает кожа у губ, будто Робби сдерживает то ли усмешку, то ли нечто большее. Но не было ни колкостей, ни яда, ни отторжения. Ни одного движения, чтобы отстраниться. — Останешься? — протянул он, и голос его стал тише, мурлыкающим, подобно кошке. Спортакус не отрывал от него взгляда, и сердце его билось чуть быстрее. Робби сделал шаг вперёд. Совсем короткий, но хватило и этого, чтобы граница между ними совсем исчезла. Воздух между их кожей был тёплым, наэлектризованным, полным чего-то ещё не сказанного, но уже неотвратимого. Когда Робби наклонился ближе, Спортакус ощутил, как мир вокруг сужается до одного мгновения. Огоньки ярмарки, детский смех, музыка, даже прохладный ветерок — всё это отступило, стало несущественным. Осталось только тепло, исходящее от того, кто стоял перед ним. Тепло, но не согревающее, а странно лихорадочное, будоражащее. Где-то глубоко в груди разлился странный, подрагивающий трепет, схожий с тем, что он испытывал перед прыжком с дирижабля — тот самый момент, когда ноги уже оторвались от трапа, но воздух ещё не подхватил тело. Когда дыхание Робби скользнуло по его коже, лёгким, почти обманчивым касанием, Спортакус вздрогнул. Совсем чуть-чуть, неуловимо для постороннего глаза. Но внутри… внутри всё замерло. Ему хотелось не просто стоять и слушать. Хотелось двигаться ближе, поймать это странное, притягательное ощущение. Хотелось коснуться в ответ. Робби пах чем-то тёмным, чем-то ночным. Запах дыма, острый и терпкий, с примесью лесных трав, с горьковатым, но тягучим шлейфом магии. От этого аромата слегка кружилась голова. — Тогда сначала… — Голос его упал до полушёпота. Он наклонился еще ближе, чуть повернув голову — так, что его губы оказались в опасной близости от полузакрытого уха Спортакуса. Слишком интимно. Ужасно волнующе. — Закончи испытания. А потом Робби отступил. И этот краткий разрыв связей между ними резанул почти болезненно, как если бы его внезапно вытолкнули обратно в реальность. В шумную, пёструю, далёкую реальность, где оставался лишь слабый след тепла на коже. Робби вновь довольно улыбнулся, так естественно и непривычно. Для Спортакуса в этот момент он как ветер, что дразнит, но не позволяет себя поймать.