Years ago, when I was younger

Шаг. Мир не изменился сразу. Парк оставался прежним, но все же казался другим. Воздух сделался гуще, словно его наполняли густым, вязким туманом, сквозь который приходилось пробираться с усилием. А свет фонарей – хотя он и был там, где должен быть – не давал привычного уюта. Их желтые круги, некогда теплые, теперь казались зыбкими, будто нарисованными на воде, а цвет был грязен и тускл. Листья деревьев трепетали на ветру, но их шепот звучал неразборчиво, будто каждый звук срывался прежде, чем успевал наполниться смыслом. Фонари отбрасывали на землю длинные, искривлённые тени, и Спортакус чувствовал, что эти тени двигались не в такт деревьям. Они наблюдали. Спортакус чувствовал это каждой клеткой. Он не видел глаз, не видел лиц, но ощущение чужого взгляда – холодного, оценивающего, изучающего – не покидало его. Он сосредоточился на огоньке впереди. Тот мигал, мерцал, заманчиво дрожал, как отдаленный свет вестника — блуждающий огонь? —, но когда он сделал еще один шаг, его осенило: это не свет фонаря. Это был блеск стекла. Зеркало. Он остановился перед ним. Легкое отвращение поднялось откуда-то из живота, а желчь отравила слюну. Спортакус не хотел больше связываться ни с одним зеркалом в этом мире, но если Тени шептали правду? Что если он мог найти Робби только в этих темных зеркалах? Оно стояло в тени деревьев, без оправы, без опоры – просто высилось вертикальной гладкой поверхностью, отражая искривленный парк. Отражение было неправильным. Фонари выглядели ярче, трава – живее, деревья — выше и гуще. Даже чересчур красочно. Или это Спортакуса начал отравлять этот серый мир? И в этой странной версии парка кто-то стоял. Фигура, смутно знакомая. Тень, но объемная и плотная. Образ, но живой и дышащий. Спортакус чувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он знал эту осанку, эти движения, даже если черты лица все еще были размытыми. Это был Он. Тот, которого эльф помнил и к которому так хотел вернуться. Но, когда он протянул руку, пальцы натолкнулись на твердую, холодную гладь. Его дыхание сгустилось в воздухе. И тогда отражение повторило его жест. Опалило холодом и жаром его руку. Но не с точностью зеркала. Его движения запаздывали. Будто это было ответом, а не глупым повторением. И Его глаза, даже не имея формы, смотрели прямо на него. Пальцы, темные, почти смазанные выводили символы, невидимые для Спортакуса, на глянцевой поверхности. Когда Он отошел от зеркала, Спортакус видел, как неуверенно тот обхватил себя руками. Его силуэт сгорбился и замер. Как ему прочесть написанное? Спортакус обошел зеркало, и с удивлением понял, что с другой его стороны зеркала не существовало. Словно никогда и не было. Он вернулся назад. Вновь перед ним была глянцевая поверхность. Было ли зеркало трещиной между мирами? Спортакус резко выдохнул, опаляя своим дыханием стекло. Зеркало затянуло в этом месте пеленой, которая также быстро растаяла. Постойте-ка! Эльф склонился к месту, где ранее Он выводил что-то. Набрав в груди больше воздуха, Спортакус с силой вытолкнул его. Он сам не заметил, как зажмурился, надеясь, что это поможет. Веки дрогнули, он приоткрыл глаза и тогда различил две четкие буквы:

Г. Г.

Его сердце замерло, а затем забилось в несколько раз сильнее. Это было Его имя. Или часть. Подсказка. Вот только беда в том, что Спортакус никогда не знал Его имени. Но Г.Г. что-то значило. И то, что Он написал его, означало лишь одно — Он верил, что Спортакус справится. Эльф чувствовал, как в глубине сознания что-то шевельнулось – не воспоминание, но предчувствие, намек. Он вспомнил отпечатки пальцев на зеркале в бункере. Вспомнил отражение, что так безрассудно творило свои злодеяния. Вспомнил прошедший вечер, когда они так близко, что делили на двоих одно дыхание. Его пальцы дрогнули. Он хотел назвать его. Но не мог. Он не знал, как. И, словно почувствовав это, отражение пошло трещинами. Громкий треск сотряс пространство. Фигура за стеклом стала казаться ещё объёмнее, но вместе с тем и неправильно. Будто трещины искажали Его. Изломанный и неправильныйнеправильныйнеправильный он потянулся к Спортакусу. Раздался звук рвущейся ткани, но звонче. Тревожнее. Трещины поползли по зеркальной поверхности, изломанные, как молнии в летнем небе. Они начали сдвигаться, разбегаться всё быстрее, выходя за края зеркала. Раскалывая окружающее пространство. Зеркало пошатнулось. Раздался громкий протяжный крик. Надрывный. Болезненный, но злой. И вместе с ним кристалл пульсировал и сиял, взывая к своему владельцу. Тени вокруг зашевелились, обеспокоенные и напуганные, они растекались туманом, истончались. Кто-то в беде. И тогда Спортакус бросился прочь. Потому что в беде был он сам. Зеркала появлялись то слева, то справа, отрезая любые пути к побегу. Колючая паника сжимала легкие. Он не осознавал, куда бежал, пока не оказался на главной площади. Под ногами хрустело стекло. Оно переливалось светом звёзд. Ярко и неправильно. Под его ногами были не просто осколки — это были разбитые зеркала. Они сверкали в приглушённом свете, сияли бледными огнями, и отражали не только его самого, но и что-то ещё. Спортакус шагнул вперёд, внимательно вглядываясь. Фонари висели над головой, но не горели, и всё же площадь не была тёмной. Лёгкий, призрачный свет ложился на землю, отбрасывая бледные тени. Но небо оставалось чёрным, без луны, без привычных созвездий. Звёзды на чужом небе исчезали одна за другой, гасли, оставляя за собой лишь пустоту. Вокруг него блестели осколки — тёмные, словно сотканные из самой ночи, покрытые пылью, но всё ещё отражающие его лицо с широко раскрытыми в тревоге глазами. Имя… Ему нужно было имя. Он сжал кулаки, чувствуя ноющую боль. Спортакус уверен, Он был ключом ко всему. Зеркала показывали не просто хаос прошлого. Они направляли его, давали зацепки. Но в какую сторону ему нужно было двигаться? Спортакус прошёл дальше, чувствуя, как противно стекло хрустит под его весом. Спортакус был фейри. Вся его суть была заложена в каждой букве его имени: спорт, сила, решимость, герой и воин. Его имя было не просто прозвищем, оно было им. А значит и Его имя тоже было отражением Его сути. Каким он был? Спортакус закрыл глаза. Хитрый. Ловкий. Его ум был изощрённым, мысли всегда на шаг впереди. Он не просто строил козни, Он играл в игру, которую понимал лучше всех. Он скрывался в тени, но это не делало Его менее важным. Он не был злым, каким казался на первый взгляд. Он был тем, кто держал город в своих невидимых объятиях. Гибкий, как ртуть, и такой же опасный. Что-то было в этом. В этой непоколебимости, когда Он погружался в свою очередную схему. В азарте, горящем в Его глазах. Он не боялся риска, готовый к нему. Абсолютно безрассудный. Авантюрист. Кем же Он был? Он был Злодеем. Он входил в список величайших злодеев. Он совершал преступления. Инициалы — две «Г». Как Он называл всегда себя? Было что-то связанное с двойственностью согласных. Спортакус точно это помнил. Его псевдонимы тоже все были производными от Его имени или хотя бы схоже начинались. Мир вокруг затрещал. Спортакус смотрел на всё быстрее гаснущие звезды. Этот мир умирал, времени почти не осталось. Спортакус чувствовал, что понял. Он знал Его имя. Истинное имя. Ему осталось лишь собрать его в единое целое. И озвучить. — Я сам нашел его имя! — Прокричал Спортакус, ощущая, как сгущается тьма, как она течет по земле. — Отпусти нас! По спине скользнула когтистая лапа. Острота когтей ощущалась даже сквозь одежды. Она легко обхватила и сдавила шею эльфа. Не сильно, но угроза читалась явно. Спортакус был бессилен в этом месте, но что-то он ещё ведь мог, верно? В конце концов, он ещё был жив. — Т̷а̷к̷ ̷п̷о̷з̷о̷в̷и̷ ̷ж̷е̷ ̷е̷г̷о̷,̷ ̷э̷л̷ь̷ф̷и̷й̷с̷к̷о̷е̷ ̷о̷т̷р̷о̷д̷и̷е̷.̷ И Спортакус набрал в груди как можно больше воздуха. —Гл…— когтистая лапа сжалась на шее, обрывая звук, вырывая хрипы. Боль сдавила легкие. Это действительно не могло быть просто, да? Спортакус со всей своей силой попытался отнять чужую конечность от себя. Он хрипел, и силился выговорить всего два слова. Сознание размывалось, как песок водой. Осколки сияли, будто наполненные потусторонним светом. Холодной яростью. Где-то в этих отражениях был Он. Спортакус не мог сдаться сейчас. Уши прижались к голове, когда он зарычал. Звук его голоса был полон силы, отчаяния и борьбы, которую он вел. Кристалл запульсировал светом и эльф нашел в этом своё спасение. Нет ничего, что лучше бы разгоняло тьму, чем яркий солнечный свет. Он накрыл кристалл рукой, скрывая его свечение. Спортакус больше не пытался вырваться из хватки. О нет-нет, теперь он поддавался, он позволил Тени притянуть себя. Он чувствовал ее гнилое дыхание. И омерзение вызвало тошноту. Он всё ещё не мог дышать. Черные мушки танцевали перед его глазами. —Т̷ы̷ ̷б̷о̷л̷ь̷ш̷е̷ ̷н̷и̷к̷о̷г̷д̷а̷ ̷н̷е̷ ̷у̷в̷и̷д̷и̷ш̷ь̷ ̷с̷о̷л̷н̷ц̷а̷. Но Тень ошибалась. Она могла засунуть его в мир, полный тьмы. Она могла выколоть ему глаза. Но Спортакус всегда будет видеть солнце. Потому что его душа была полна света. Спортакус крепко схватил кристалл и одним движением вырвал его из металлической оболочки. Он сиял. Ослепительно и ярко. Эльф поднял его над собой, делая усилие и вызывая ещё больше света. Он напитывал камень своей энергией, вливал ее бурным потоком. И Тень отступила. Она верещала, скрывая лицо в лапах. И этот крик, полный боли и злобы, холодил кровь эльфа. Он обещал смерть. Обещал, что как только его силы кончатся, Тень разорвет его тело. Она развести его кишки вместо лент, вырвет его глаза и заставит смотреть на то, что сотворит с каждым из детей Лентяево. Тень была полна жестокости и ненависти. Никакого прощения. Она как стервятник дождется слабости и распотрошит его. Спортакус должен был сделать последний шаг. Он закашлялся, набирая воздух в легкие. Кровь железом растекалась по языку. Он должен позвать Его. —Гланни Глеппур! И мир загорелся. Фиолетовое пламя охватило всё, что видел эльф. Оно горело даже на сетчатке его закрывшихся глаз. Ноги подгибались, но Спортакус нашел в себе силы, чтобы продолжать стоять. Кристалл впервые подал голос. Спортакус открыл глаза, с болью делая глубокий вдох. Всё вокруг пахло гнилью. От ее сладкого тошнотворного аромата тошнота вновь сжала желудок и легкие эльфа. Горело даже небо. Когда настанет черед Спортакуса? Пропитался ли он тьмой этого мира? — Гланни, — отчаянно позвал Спортакус. Сил не оставалось. — Робби… Он покачнулся, ощущая, как тьма бурлила у его ног. Как голодна она. Как пламя сжигало ее, и она силилась найти спасение. Поглотив и пожрав его. Где-то впереди, обожженная и кричащая, стояла фея, сотворившая этот мир. Тень, которую опалили ярким светом и горячим огнем. Ее кожа пузырилась и сползала, обнажая мышцы и плоть. Острые зубы открылись взгляду, когда тонкая кожа растаяла, а мышцы щёк не выдержав жара лопнули. Она двигалась к нему. Эльф сделал шаг назад. И прижался к чьей-то груди. Крепкие руки обхватили его и Спортакус дернулся прочь. — Тише, глупый эльф, тише. Низкий баритон с нежностью полился в пространство. Кристалл пискнул и затих. Спортакус был в безопасности. — Тебе потребовалось много времени, Спортапотеряшка. Теплый нос коснулся виска, а дыхание опалило ухо. Сердце, влюбленное эльфийское сердце, затрепетало и забилось со всей силой. — О Робби, наконец-то ты со мной. Спортакус позволил себе облокотиться о чужую грудь, ощутить как Робби прижимает его, скрывая от этого гнилого темного мира. Слабость, которую он не мог позволить себе ранее, взяла верх над его телом. Где-то впереди был их враг, раненный и озлобленный. Но это было не важно. Теперь Спортакус был в безопасности. Фиолетовое пламя взмыло в воздух, накрывая их обоих с головой. Но он не почувствовал боли. Только спокойствие. Наверное, он действительно принадлежал Робби.