Теория хаоса

Именно ваша реакция на невзгоды, а не сами невзгоды определяют, как будет развиваться история вашей жизни

Дитер Ф. Ухтдорф

Драко досконально знаком с физикой этого процесса — влиянием угла, скорости, вращательной силы — и провёл бесчисленные часы, разбираясь во всём этом на десятках страниц пергамента. Он размышляет о том, насколько сложна математика, насколько абстрактны правила, насколько разительно отличаются результаты при малейшем изменении любой переменной, и осознаёт, что всё это сводится к одному — броску резинового мяча в стену. Всё дело в тренировке координации движений, и вся эта сложность, все эти страницы вычислений и заученные формулы сводятся к чему-то поразительно простому, мгновенному, инстинктивному. Драко бросает мяч; он сначала ударяется о пол, затем о стену, а после возвращается в его протянутую руку. Это хаос, обретший форму, и изящество этого процесса завораживает. Драко поражён простотой величия вселенной. Или, скорее, был бы поражён, если бы не определённый груз в кармане его мантии. — Мистер Малфой. Он ловит мяч и поворачивает голову. Профессор Дамблдор идет по коридору в ярко-лиловой мантии, его глаза поблескивают поверх очков-полумесяцев. Драко глубоко вдыхает и прячет маленький резиновый мячик в карман. — Вы ждали меня? — Да, сэр. — Надеюсь, не слишком долго. — Нет, сэр. Могу я поговорить с вами? Директор сокращает расстояние между ними и окидывает Драко взглядом, задерживаясь дольше положенного на его галстуке Когтеврана. На мгновение, на короткий миг, Драко кажется, что он видит что-то похожее на подозрение. Но оно исчезает в одно мгновение, сменяясь мудрой улыбкой. — Разумеется. Драко склоняет голову в знак благодарности. Профессор Дамблдор проходит мимо него и направляется к большой горгулье, возле которой Драко ждал. — Лакричная палочка, — говорит профессор Дамблдор. Горгулья мгновенно отступает в сторону с ловкостью, несвойственной каменной статуе, открывая винтовую лестницу. Драко следует за ним наверх, в просторный кабинет, сверкающий тысячами приборов — как маггловских, так и магических. В другой ситуации Драко был бы охвачен любопытством и задавал бы тысячу вопросов. Но не сейчас. Не с тяжестью в кармане. Не с тяжестью в мыслях. — Что бы это ни было, — говорит профессор Дамблдор, плавно двигаясь к своему столу и опускаясь в кожаное кресло с высокой спинкой, — это должно быть что-то весьма серьезное, раз вы обращаетесь напрямую ко мне, а не через профессора Флитвика. — Я не думаю, что было бы правильно обращаться через декана моего факультета, сэр, — отвечает Драко. Он тянется в карман и кладет философский камень на край стола директора. В свете кабинета он мерцает приглушённым красным сиянием. Профессор Дамблдор не реагирует сразу. Его голубые глаза остаются неподвижными, пристально изучающими находку с великой, но отстранённой сосредоточенностью. — Вот это да… — наконец произносит он после небольшой паузы. — Вы один из самых могущественных волшебников современности, — говорит Драко. — Если бы вы действительно хотели спрятать это надёжно, вы могли бы наложить слои непроницаемых защитных чар, спрятать его под Фиделиусом, запереть в сейфе. Вместо этого вы оставили его за серией ловушек, которые может преодолеть одиннадцатилетний ребёнок. — Справедливости ради, мистер Малфой, — отвечает профессор Дамблдор, глядя поверх очков и вверх на Драко, — полагаю, очевидно, что вы далеко не среднестатистический одиннадцатилетний ребёнок. — Когда исключаете невозможное, то, что останется, и будет правдой, сколь бы невероятным оно ни казалось. Это принцип бритвы Оккама, профессор. Вы сделали его доступным для поиска, потому что хотели, чтобы его нашли. Единственное, чего я не могу понять, — это почему. Почему вы упомянули его на пиру? Почему оставили первую линию защиты такой хлипкой? Почему вы так старались, чтобы кто-то попытался его заполучить? — Удивительно, — говорит профессор Дамблдор. — Поистине удивительно. Признаюсь, мистер Малфой, когда вас распределили в Когтевран, я не знал, что и думать, но теперь понимаю. Я знал вашего отца. Вы совсем не такой, каким я ожидал увидеть его сына. — Я заметил, что вы не ответили на мой вопрос, сэр. Дамблдор усмехается. — Было бы странно, если бы вы этого не заметили. Ноздри Драко расширяются, и он принимает серьезный вид. — Эти ловушки были опасны, — говорит он. — Если бы кто-то глупее меня пошел туда, он мог бы умереть. Дамблдор хмыкает. — Я бы спросил, зачем вы туда пошли, но этот вопрос сам даёт на себя ответ, не так ли? Распределяющая шляпа не ошиблась. Драко с трудом верит своим ушам. Дамблдор сошёл с ума? Драко обвиняет его в том, что он подверг жизни учеников опасности, а он смеётся над этим. Он даже не удосужился отрицать обвинение. — Если вам так необходимо знать, мистер Малфой, — спокойно говорит профессор Дамблдор, — вы совершенно верно всё поняли. Я действительно намеренно устроил так, чтобы кто-то спустился туда. Это должно было стать испытанием характера и стойкости. Просто я не ожидал, что испытывать оно будет именно вас. — Испытанием характера и стойкости? — повторяет Драко, чувствуя, как в груди и в голосе закипает гнев. — Сэр, это выходит за все рамки! Какое вообще может быть оправдание… И вдруг несколько точек соединяются в единую картину, и Драко чуть не сбивает с ног осознание, поразившее его с сокрушительной ясностью. Допустим: в школе есть только один человек, достаточно примечательный, чтобы привлечь к себе такое внимание со стороны директора, и этот человек — Гарри Поттер. Допустим: столь опасное и сложное «испытание характера и стойкости» не могло быть устроено без серьёзных причин, имеющих огромное значение. Допустим: кратчайшее расстояние между Гарри Поттером и чем-либо, имеющим огромное значение, — это Темный Лорд. Следовательно: Лорд Волан-де-Морт в какой-то степени все еще представляет угрозу. А значит: Лорд Волан-де-Морт не мёртв. Драко ненавидит такие моменты, когда его сознание несется впереди остального, заставляя его тело догонять, с головокружением, задыхаясь, дрожа. Будто земля ушла у него из-под ног, а он не может понять почему, потому что слишком занят поиском хоть какой-то опоры. — Вы в порядке, мистер Малфой? Он делает вдох, заставляет себя успокоиться, не думать о Тёмной метке на руке отца, о том, что эта информация может значить для его семьи, для профессора Снейпа, для него самого. Время есть. Должно быть, если злейший враг Тёмного Лорда смог организовать нечто подобное. — Он знает? — спрашивает Драко тихим, размеренным голосом. — Кто и о чём? — Знает ли Гарри Поттер, что психопат, убивший его родителей, все еще жив. — Удивительно, — вновь говорит профессор Дамблдор. — Вы только что сами до этого дошли? Ваш ум, мистер Малфой, поистине создан для великих свершений. — Он имеет право знать, — говорит Драко громче. — Неужели я единственный человек в этой школе, который понимает, что речь идет о ребенке? Победитель Темного Лорда или нет, ему одиннадцать лет! У меня такое чувство, что я единственный, кому есть до этого дело, а я его даже никогда не встречал! Профессор Дамблдор становится чуть серьёзнее и откидывается в кресле. — Есть части этой истории, о которых вы не знаете, мистер Малфой, — говорит он. — Вы были готовы бросить его в смертельно опасную ловушку. Объясните мне, какая «часть истории» может это оправдать. Он не отвечает. Просто откидывается в кресле и в задумчивом молчании смотрит на Драко. — Он всего лишь ребенок, — говорит Драко, желая, чтобы для кого-нибудь это имело значение. — Грядет война, мистер Малфой, — говорит профессор Дамблдор усталым голосом. — Не завтра, не в этом году, но она грядет. А на войне нет места детям. — Тогда не пытайтесь заставить его сражаться в ней. Драко больше не в силах этого выносить. Он резко разворачивается и стремительно пересекает кабинет. — Возьмите этот камень и уберите его туда, где ему самое место — за мощнейшими защитными чарами, в комнате, о которой никто не знает. И оставьте в покое бедного Гарри Поттера. — Мистер Малфой, прежде чем вы уйдете? Он останавливается. Его рука зависает над латунной ручкой двери, ведущей к винтовой лестнице. Его почти одолевает искушение показать директору весьма неприличный жест, за который он наверняка получит наказание, но он всё же сдерживается. — Сто очков Когтеврану. Драко в изумлении оборачивается через плечо. Профессор Дамблдор, похоже, не шутит. — В темные времена часто не остается места для честности. Я рад видеть, что вы из тех, кто будет бороться за нее, несмотря ни на что. — Кто-то должен, — говорит Драко с горечью, прежде чем успевает остановить себя. Он ожидает, что тот рассердится, но вместо этого выражение на лице профессора Дамблдора исполнено усталости, почти печали. — Да, — соглашается директор. — Кто-то должен.