Теория хаоса

Самое жаркое место в аду предназначено тем, кто в пору морального кризиса сохраняет нейтральность.

Джон Ф. Кеннеди

Драко возвращается в дом промокшим до нитки под тёплым летним дождём и с улыбкой во весь рот. Домовой эльф Добби встречает его у двери, бережно принимая телескоп и книгу со звездными картами. — У хозяина Драко был продуктивный вечер? — спрашивает он, быстро произнося заклинание, которое сопровождается мягким щелчком и вибрацией магии, мгновенно высушивая одежду Драко. — Чрезвычайно продуктивный, спасибо, Добби, — отвечает он. Высушивающие заклинания всегда делают его волосы непослушными, и он приглаживает их обеими руками. — Новые заколдованные линзы, которые профессор Снейп подарил мне на день рождения, работают безупречно. Ты бы только видел туманность Конская Голова в инфракрасном свете! Захватывающее зрелище. — Добби рад, хозяин Драко, — говорит эльф с широкой, кривой улыбкой. Но исчезает эта улыбка быстрее, чем обычно, и он устремляет взгляд вниз, на свои узловатые ступни. С тех пор как Драко начал изучать холмсовское абдуктивное мышление, он постоянно тренировался на Добби, потому что тот был исключительно лёгкой мишенью. Домовой эльф физически неспособен скрывать свои эмоции. Поэтому, наблюдая за ним, Драко без труда понимает… — Что-то случилось, — говорит он. Добби молчит несколько долгих секунд. Его тонкие пальцы начинают дрожать. — Случилось что-то очень плохое, — продолжает Драко, хмурясь. Дрожь усиливается, пока Добби внезапно не роняет и телескоп, и книгу со звёздными картами, бросается к ближайшему серванту и начинает яростно биться о него головой. — О, да что же это… Добби! Добби, прекрати, я приказываю тебе остановиться! Добби останавливается, но успел приложиться несколько раз как следует и теперь покачивается на месте. Драко ненавидит эту культуру страха, которую его отец привил домовым эльфам. Он всегда тешил себя мыслью, что, как только вступит в наследство, он постарается исправить весь психологический ущерб, который его отец им наносит. — Ты забыл моё главное правило, Добби, — говорит Драко. — Никаких наказаний в моём присутствии. — Добби сожалеет, — отвечает тот, его голос дрожит от пережитого насилия. Драко поднимает книгу и телескоп и приседает на корточки до уровня Добби. — Почему бы тебе не рассказать мне, что случилось? Очевидно, что ты хочешь. Может быть, я смогу помочь. Добби смотрит на Драко своими большими зелёными глазами, его нижняя губа дрожит. Он заламывает пальцы, нервно их теребя. — Ты можешь рассказать мне всё, что угодно, Добби, — говорит Драко. — Ты же знаешь, что я не такой, как мой отец. — Добби знает… — отвечает эльф, продолжая теребить руки, но теперь уже менее судорожно. — Добби… — (он запинается на мгновение) — …слышал кое-что. — Что именно? — Разговоры в кабинете хозяина Люциуса, — голос Добби срывается на шёпот. — Ужасные вещи, сказанные ужасными голосами. Эти голоса говорят о змеях, о тайных комнатах, о смерти и… и о Гарри Поттере. Драко понимает всё сразу, хотя и хотел бы не понимать. Его горло внезапно пересыхает, а в животе рождается леденящий холод, который начинает растекаться по венам. — Гарри Поттер — тот, кто спас всех нас, — шепчет Добби, судорожно хватая Драко за запястья. — Если он поедет в Хогвартс, ему будет грозить опасность! Драко не отвечает. Его тошнит, физически тошнит, будто его вот-вот вырвет. Но он должен убедиться. Он должен быть абсолютно уверен. — Добби, — говорит Драко, — сколько голосов ты слышал? — Добби слышал два голоса, хозяин Драко. — Моего отца и…? Всё тело Добби содрогается от воспоминания, и надежда гаснет. Драко никогда не спрашивал, разумеется, а его отец никогда не рассказывал. Но эта история всегда жила где-то в глубине сознания, вплетённая в историю дома Малфой. Он думал, что… после первой кампании… но теперь? До сих пор? После всего? Драко внезапно понимает, что больше не может стоять на ногах. Он оседает на пол, приваливаясь к стене коридора, роняя рядом с собой телескоп и книгу. Впервые за многие годы его тщательно выстроенный внутренний порядок рушится в хаос. Тысячи мыслей разрывают его в тысячи направлений. Что это значит для волшебного мира? Для его семьи? Для него самого? Что ему теперь делать? И, Господи, как ему, чёрт возьми, защитить Гарри? — Голоса говорят, что некая Тайная комната должна быть открыта и её древняя сила освобождена, — шепчет Добби. — Сила, которая очистит школу от недостойных, — он оглядывается через плечо сначала в одну сторону, потом в другую, проверяя, что в коридоре никого нет. — Добби должен предупредить Гарри Поттера об опасности! Гарри Поттер не должен ехать в Хогвартс! — Нет, — говорит Драко, закрывая глаза. — Нет, Добби, не надо. Я сам позабочусь об этом. Он чувствует подозрение во взгляде Добби, колющее его кожу, как крапива. — Что хозяин Драко намерен сделать? — О, ну, — отвечает он с лёгкостью, совершенно не соответствующей его бешеному сердцебиению, — я придумаю что-нибудь невероятно сложное и гениальное, идеально сочетающее в себе ловкость, неожиданность и эффективность. Теперь бы только придумать что-нибудь. Если бы только его мысли не были так ужасно разбросаны. Если бы только он мог думать. Почему он просто не может думать? — Хозяин Драко должен защитить Гарри Поттера, — настаивает Добби. — Я знаю, Добби. Я знаю это. — Гарри Поттер спас нас всех, даже домовых эльфов! Драко смеётся, но в этом смехе нет ни веселья, ни сил. Он не знает, что делать, но он знает, что не может бездействовать. У него есть моральный долг, который он не может проигнорировать. Он не имеет права считать себя выше преступлений своего отца и в то же время сидеть сложа руки, пока тот вновь что-то замышляет. Есть планы, которым нужно помешать. Его единственному и лучшему другу нужна защита. Хогвартс должен быть предупреждён. Драко смотрит на свои дрожащие руки, сжимает пальцы в кулаки и глубоко вдыхает. Ему страшно, но времени на страх у него нет. Ему нужно больше информации. Ему нужен план побега. Ему нужны припасы. Он больше не в безопасности в собственном доме.