Теория хаоса

Любовь не нуждается в многословии. Амит Абрахам

— С днём святого Валентина, — говорит Гарри, отвлекая Драко от кипы бумаг, разложенных перед ним на столе Когтеврана. — Сегодня день святого Валентина? — спрашивает Драко, поднимая глаза и впервые замечая красные, розовые и белые ленты, свисающие с потолка, коробки конфет, расставленные на столе, и декоративное конфетти в форме сердечек на полу. — Ах. И правда. — В этом году у тебя есть валентинка? — спрашивает Гарри. — Значит, тебе уже лучше, — отвечает Драко, уклоняясь от прямого ответа. Последние несколько недель Гарри был не в духе — с тех пор, как по школе распространились слухи о его способности говорить на парселтанге. Несмотря на все заверения Драко, что это, скорее всего, просто совпадение и никак не доказывает его злобную сущность, дети — жестокие создания, и одно небрежное замечание перевешивает тысячу слов поддержки. Гарри опускается на стул напротив него. Хотя Драко никогда не был желанным гостем за столом Гриффиндора, когтевранцы — большинство из них больше озабочены своими книгами или разговорами — никогда не возражали против присутствия Гарри. — Знаешь, — говорит Гарри, — я живу одним днем. Он нервничает, отмечает Драко. Переминается с ноги на ногу, раз за разом бросает взгляды в сторону двери, словно чего-то ожидает. — Ты в порядке? — спрашивает Драко. Гарри смотрит на него, прикусывая нижнюю губу. Под всем этим напряжением Драко улавливает еще одно чувство — волнение? Определить сложно. — Всё нормально, — отвечает Гарри. — Что у тебя тут? Он жестом указывает на стопку бумаг. Большая часть из них исписана уравнениями. — Делаю расчёты для ракеты, которая должна отправиться к Солнцу вместе с крестражем, — отвечает Драко. — Оказалось, это сложнее, чем я думал. — Ну, теперь уж точно нельзя сказать, что это не ракетостроение, — заметил Гарри. Драко смотрит на него в полном недоумении. — Прости, маггловская шутка. Так когда, по-твоему, всё будет готово? — Пару месяцев, — отвечает Драко, пожав плечами. — Может, в мае. В крайнем случае, в июне. Пока что он в безопасности в сейфе, — он делает глоток тыквенного сока. Гарри кивает. Он продолжает оглядываться на дверь. Драко уже собирается спросить его, ждет ли он кого-то, когда внезапно двери распахиваются, и стая белых голубей влетает в зал, каждый с письмом в клюве. Их появление вызывает несколько испуганных вскриков. Птицы разлетаются по залу, усаживаясь перед разными учениками. Драко только начинает понимать, что это часть какой-то изощрённой валентиновской затеи, когда один из голубей приземляется прямо перед ним. Драко удивленно моргает. Птица опускает свою белую голову и роняет большой, накрахмаленный кремовый конверт на его стопку бумаг. «Драко Малфой» написано на нем серебристым каллиграфическим почерком. Птица снова улетает, а Драко остаётся сидеть, ошеломлённо глядя на конверт. — Это тебе, — совершенно бесполезно замечает Гарри. Драко поднимает на него взгляд. Он, конечно, сразу всё понимает, и… О, Мерлин. Его лицо внезапно кажется слишком горячим, а это совершенно недопустимо. Он негромко прочищает горло, берёт конверт и разламывает яркую красную восковую печать, вытягивая оттуда белую открытку. На лицевой стороне открытки — движущаяся, стилизованная иллюстрация серебряной бабочки, медленно взмахивающей крыльями, с лёгким мерцанием магии. Драко тут же вспоминает разговор, который у них с Гарри был несколько ночей назад, когда он пытался — или, по крайней мере, старался — объяснить ему концепцию теории хаоса. Тогда он использовал знаменитый пример Эдварда Лоренца с эффектом бабочки, а Гарри спросил, с маленькой, задумчивой улыбкой, много ли вообще бабочек в математике. Драко помнит, как рассмеялся, и как в груди снова появилось то странное, но всё более частое ощущение, от которого сердце начинало биться чуть быстрее, чем следовало бы. Он сглатывает и открывает открытку — и внезапно, застав его врасплох, десятки магических серебряных бабочек вырываются наружу. Драко удивленно смеется, когда они выписывают замысловатые петли в воздухе, а затем растворяются в мельчайшей серебристой пыли, плавно оседающей вниз. «Будь моим Валентином» — написано внутри открытки, хотя она не подписана. Драко оказывается где-то между смущением, восторгом, недоумением и тихой радостью. Это странное и восхитительное чувство. — От кого? — спрашивает Гарри. Драко с трудом сдерживает очевидный ответ от тебя, разумеется, и вместо этого поднимает взгляд на Гарри, который явно очень старается не выглядеть слишком заинтересованным. Поэтому он подыгрывает. — Там не сказано, — отвечает Драко, и Гарри просто кивает. Драко прикусывает губу, пытаясь сдержать улыбку, появившуюся сама собой, и снова опускает взгляд на открытку. — Это мило, — тихо добавляет он. Гарри выглядит более чем довольным.