Теория хаоса

Каждое право подразумевает ответственность, каждая возможность — обязательство.

Джон Д. Рокфеллер

— … и как только мне удалось количественно определить единицу магической энергии, всё стало гораздо проще. Ты знал, что до меня никто даже не задумывался о введении единиц измерения для магии? Полагаю, в теории магии в этом не было особой необходимости, но всё же, казалось бы, кто-то должен был… Гарри? Не отставай! — Физически или интеллектуально? — спрашивает Гарри, вытряхивая камешек из ботинка. — Нахал. Давай, уже почти время. Гарри быстро зашнуровывает ботинок и догоняет его. — Как они называются? — Что называется? — Твои единицы магической энергии. — У них нет названия. Я просто использую греческую букву мю. — Ты должен назвать их в честь себя. У Ватта же получилось. Драко смеётся. — Что, «Малфой» магической энергии? Звучит не очень. Гарри ухмыляется: — Да, пожалуй, не очень. За пределами квиддичного поля, недалеко от границы Запретного леса, есть невысокий, поросший травой холм, с которого открывается великолепный вид на озеро. В начале лета воздух пропитан ароматом цветов и наполнен ярким солнечным светом. Как только они достигают вершины холма, Драко опускается на колени и начинает устанавливать всё необходимое. В итоге устройство стало напоминать перевернутый чайник с четырьмя носиками. Оно словно живое, трепещет от скрытой магической энергии, готовой в момент активации отправить его в полёт. Оно окружено стабилизирующими чарами, чтобы удерживать заданный курс, и выкрашено в ярко-красный цвет — просто потому, что так круче. — Часы взял? — спрашивает Драко, доставая из сумки магический сейф и открывая его, чтобы положить дневник внутрь ярко-красной чайнико-ракеты. Гарри достает карманные часы, которые дал ему Драко, и открывает крышку. — Сорок секунд до начала часа, — сообщает он. — Как раз вовремя, — он накладывает последние заклинания, затем ставит чайнико-ракету на землю и поспешно спускается с холма, Гарри идёт следом. — Двадцать пять секунд, — сообщает Гарри. Драко призвает плед, расстилает его на траве и усаживается. Затем достаёт из кармана мантии уменьшенную корзину для пикника и одним движением возвращает ей нормальные размеры. Гарри садится рядом, не сводя глаз с часов. — Пятнадцать секунд. — За успешный учебный год, — говорит Драко, открывая корзину для пикника и быстро откусывая кусочек одного из упакованных маффинов. — Пять… четыре… три… два… один…! Драко быстро выпускает заклинание активации, которое попадает точно в центр чайника-ракеты. Реакция оказывается потрясающей; она двигается так быстро, что Драко бы её и не заметил, моргни он в этот момент. В одну секунду она ещё здесь, в следующую — лишь алая полоса, стремительно уносящаяся в небо, точно по траектории, ведущей прямо к солнцу. Гарри смеётся, и вскоре ракета исчезает из виду. — Это было быстро, — говорит он. — Она должна покинуть земную орбиту, конечно, она быстрая! — И она летит прямо к солнцу, — в голосе Гарри звучит почти благоговение, и Драко смеётся. — Ну, по крайней мере, направлена в его сторону, — отвечает Драко. — С высокой вероятностью крестраж сгорит дотла в атмосфере. Гарри берёт флягу с тыквенным соком, которую Драко захватил, и разливает по двум чашкам. Драко берёт одну, а Гарри поднимает свою. — За творческий подход к решению проблем. Драко смеётся и чокается с ним. Некоторое время они молчат. Пронзительный визг ракеты постепенно затихает, превращаясь в далёкий гул, а затем и вовсе растворяется в тишине. — Теперь, если Мерлин будет благосклонен, — говорит Драко, откидываясь назад на руку, — вселенная наконец оставит тебя в покое хоть на какое-то время. Гарри ухмыляется ему. — Вот почему ты все это сделал? — В основном это был просто повод построить ракету. — Ты не обязан меня защищать, знаешь? — говорит Гарри, но, когда Драко смотрит на него, он улыбается. — Иногда мне кажется, что обязан, — признаётся Драко неохотно, делая глоток тыквенного сока. — Никто другой, похоже, с этим не справляется как следует. — И это автоматически делает это твоей проблемой, да? — Ты жалуешься? — Я не жалуюсь, — говорит Гарри, — Я просто наблюдаю. — Это моя работа. — Жаловаться или наблюдать? — И то, и другое. Гарри улыбается, и Драко снова чувствует этот давящий, щемящий ком в груди. В последнее время это происходит всё чаще, особенно в такие тихие моменты, когда понимание между ними возникает без слов, на каком-то интуитивном уровне. После долгих размышлений Драко решил, что ему нравится это чувство. Теперь бы еще понять, что с ним делать. Драко уверен, что это результат его полного отсутствия социальных навыков. — Это странное побуждение, — говорит Драко тише, глядя на свой тыквенный сок. — И, пожалуй, это самое точное слово — побуждение. Я почувствовал это еще до того, как узнал, кто ты. С самого начала меня возмущало, как с тобой обращается этот мир. Гарри все еще улыбается, хотя теперь его улыбка кажется немного грустной. — Я это ценю, — говорит он, — хотя не могу не замечать иронии. — Иронии? — Ты совершаешь все эти невозможные вещи, потому что считаешь, что мне не следует с ними разбираться. Но почему тогда выходит, что тебе — следует? Драко на мгновение замолкает. Он смотрит в небо, на тонкие перистые облака, серебристые от солнца, и обдумывает свой ответ. — Не знаю, — отвечает он через мгновение. — Наверное, просто потому, что я могу. — Ты можешь, а значит, должен? — Возможно, — Драко допивает свой тыквенный сок. — Этика — сложная штука. Гарри усмехается. — Надеюсь, однажды у меня будет шанс отплатить тебе за это. Драко открывает рот, едва не сказав ты платишь мне каждый день, будучи моим другом. В последний момент он решает промолчать и лишь облизывает губы. Слишком откровенно, — думает он. Драко не любит быть откровенным — это делает его уязвимым. — Ты волнуешься перед матчем Гриффиндор—Слизерин? — спрашивает он вместо этого, и они проводят остаток дня, раскинувшись на пледе у подножия холма, болтая, смеясь и наблюдая за небом. И это лучший день, что у Драко был за долгое время.