Теория хаоса

Храбр не тот, кто не боится, а тот, кто поборол этот страх.

Нельсон Мандела

— Драко, мы опоздаем! — Нет, не опоздаем, — отвечает Драко. Он протягивает продавцу три кната и, кивнув в знак благодарности, берет предложенный экземпляр «Ежедневного пророка». — Я слышу, как гудят двигатели! — Можешь хоть немного потерпеть? Обещаю, мы не опоздаем на этот чёртов поезд. — Пошли. Гарри хватает его за запястье, и Драко спотыкается, когда его резко тянут в сторону. Драко вздыхает, зная, что не сможет просмотреть заголовки, пока они не сядут в поезд. Хэмпстед-Халфвей — зачарованный уголок, скрытый за фильтром восприятия посреди вокзала Кингс-Кросс, — исчезает в одно мгновение, когда Драко тащат, а вернее, волокут через защитные чары. По крайней мере, он успел взять газету. Только когда они проходят сквозь колонну на платформу и подходят к длинному алому поезду, Гарри, наконец, отпускает его запястье. — Вот, видишь? — говорит Драко, когда они поднимаются в один из вагонов в конце поезда. — Я же говорил, что нам не грозит опоздание. Гарри не отвечает. Он открывает дверь купе. Оно свободно, если не считать единственного мужчину, изношенной, потрёпанной одежде, который дремлет в углу. — Оборотень, — вырывается у Драко прежде, чем он успевает себя остановить. — Что? — спрашивает Гарри. — Ничего. Похоже, у нас новый профессор по защите от темных искусств в этом году, — он садится и задвигает свой сундук под сиденье. — Что случилось с Локонсом? — Если сделать обоснованное, но совершенно случайное предположение, я бы сказал, что кто-то, вероятно, отправил копию его итогового экзамена профессору Дамблдору, обведя ярко-красными чернилами все вопросы вроде Какой любимый цвет у Златопуста Локонса? — Драко раскрывает газету. — Ты ведь этого не делал, — говорит Гарри. — Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, что я что-либо делал. Гарри усмехается. — Все равно, нельзя сказать, что он этого не заслужил. Драко находит статью, которую искал, и некоторое время просматривает ее. Под ними раздается громкое шипение — поезд содрогается, скрипит и начинает отходить от станции. Проходит несколько мгновений в молчании, пока Драко читает. Спустя минуту Гарри наклоняется и почти неслышно шепчет: — Кто это? — Профессор Римус Джон Люпин, — отвечает Драко, так же тихо, не отрывая взгляда от газеты. — Что? Откуда ты знаешь? — Так написано на его портфеле, — это было одно из первых, что Драко заметил, когда вошел в купе. Ну, ещё и то, что он — оборотень. — Если он профессор, то почему едет поездом? — Как ты думаешь, как человек сбегает из Азкабана? — спрашивает Драко, уже не утруждая себя шёпотом. — Что такое Азкабан? Драко удивленно смотрит на Гарри. — Я всё время забываю, что ты не знаешь таких вещей, — говорит он. — Азкабан — это тюрьма для волшебников. Она стоит на скале в Северном море. — О. Я не знаю. Как можно сбежать из Азкабана? — Не могу сказать, не побывав там. — Так кто же сбежал? — спрашивает Гарри, устраиваясь рядом с Драко и вытягивая ноги на сиденье. — Мой кузен. Этот ответ явно застаёт Гарри врасплох — Драко замечает это по тому, как тот слегка дёргается. — У тебя… у тебя кузен в Азкабане? — Судя по всему, уже нет, — говорит Драко, складывая газету и откидываясь на спинку сиденья. — И, думаю, он технически мой троюродный брат. — Кто он? — Сириус Блэк, — говорит Драко и замечает едва уловимое подёргивание у склонившейся на другой стороне купе фигуры. Значит, не спит. Драко не удивлён. Его дыхание слишком ровное для спящего. — Чёрная овца в семье. Или, скорее, белая, если уж на то пошло. — Что он сделал? — спрашивает Гарри. — Если ты имеешь в виду, что он сделал, чтобы стать позором рода Блэков, то это долгая история. Если же ты спрашиваешь, за что его посадили в Азкабан… Драко хмурится, глядя на Гарри. Возможно, ему следовало рассказать эту историю раньше. Впрочем, особой необходимости в этом никогда не было. Это никогда не было особо актуальным. — Думаю, стоит отметить, что я не верю в официальную версию, — говорит Драко. — Какую официальную версию? — спрашивает Гарри, подаваясь вперед. — Что он выдал твоих родителей Тёмному Лорду. Драко ждёт какой-то реакции на лице Гарри, но ждёт напрасно. Гарри откидывается назад и смотрит в окно, старательно сохраняя выражение полной, намеренной бесстрастности. Гарри ничего не говорит, и Драко это совсем не нравится. Гарри бывает таким тихим только тогда, когда что-то не так. Драко не знает, что сказать, хотя понимает, что должен — нет, обязан — что-то сказать. Он уже открывает рот, но в этот момент раздаётся оглушительный визг, и поезд резко дёргается, почти швыряя их вперёд. — Что за…? — говорит Гарри, едва успев удержаться на сиденье. Драко тут же встает и подходит к окну, но не видит ничего необычного. Но через приоткрытое окно он чувствует запах. — Темная магия, — шепчет Драко, и все кусочки быстро складываются в его голове. — Драко? Что происходит? Почему мы остановились? — Дементоры, — говорит он. — Он направляется в Хогвартс. Почему он направляется в Хогвартс? — Что? Кто? Что такое дементор? Драко не отвечает. Он направляется к двери купе и высовывает голову наружу как раз вовремя, чтобы увидеть, как свет в коридоре исчезает, испаряясь, как вода. В дальнем конце он различает живую тень — извивающуюся, скручивающуюся, двигающуюся волнами, как вода по песку. Он сглатывает. — Ладно, — говорит Драко. — Главное — сохранять спокойствие. Это дементоры из Азкабана, а значит, они работают на Министерство и… и не должны быть опасны. Мерлин, но они же чертовски жуткие. Его сердце уже колотится в груди. — Отойдите, — хриплый голос раздаётся у него над ухом, и Драко резко оборачивается. Оборотень теперь стоит, напряжённый, словно натянутая струна. В одной руке — палочка, глаза сосредоточены на дементоре, который двигается в их сторону. Драко отступает. — Почему так темно? — шепчет Гарри. Его голос слабый, дрожащий. — Постарайся сосредоточиться на счастливом воспоминании, — говорит Драко. — Можешь? Вспомни что-нибудь хорошее и не переставай думать об этом. — Я… — Гарри смотрит на дверь, его зрачки широко раскрыты, а взгляд устремлен за плечо профессора Люпина, где Драко слышит — чувствует — шипение тьмы. — Вспомни Париж, — шепчет Драко, отказываясь оборачиваться. Он хватает Гарри за руки и встаёт между ним и дверью. — Помнишь Париж? В прошлом году? Когда я повёл тебя на Елисейские Поля, к Сесилии Джилли, и мы смеялись над тем, что не понимаем, в чём смысл высокой моды? Кожа Гарри холодная и липкая под его пальцами, но его взгляд снова сосредотачивается на Драко. — Мы так сильно смеялись, что все эти чопорные парижане смотрели на нас с презрением, и от этого нам становилось только смешнее. Помнишь? — Здесь никого нет, — говорит профессор Люпин напряженным голосом. — Идите дальше. В ответ раздается ужасное рычащее шипение, и Гарри вздрагивает. Драко сжимает его ещё крепче, хотя непонятно, для чьего спокойствия — Гарри или своего собственного. — А потом в тот же день, — задыхаясь, говорит Драко, — мы пошли на остров Сите, в Сент-Шапель, и ты сказал, что витражи — это самое прекрасное, что ты когда-либо видел. Ты сказал мне, что не знаешь, существует ли бог, но эта капелла заставила тебя задуматься, что, возможно, да. Ты помнишь, Гарри? Не переставай думать. Гарри старается. Драко видит, как он старается. Он знает, что это непросто. Удерживать эти воспоминания в сознании — всё равно что пытаться удержать воду в сложенных ладонях. Яркие краски тускнеют, улыбки и смех тонут, будто их никогда и не было. — Уходите, — рычит профессор Люпин. — Здесь никого нет. Гарри выглядит так, словно вот-вот потеряет сознание. Драко ещё сильнее сжимает его руки и закрывает глаза, заставляя себя вернуться в тот летний день в Париже, когда всё было легко и прекрасно. — Экспекто патронум! Раздается ужасный визг, порыв воздуха и тени, а затем тишина. Драко судорожно вдыхает, а Гарри издаёт хриплый звук, выпрямляясь. — Что, — задыхаясь, спрашивает Гарри, — это было? Профессор Люпин поворачивается. Он выглядит немного бледным, из-за чего длинные шрамы на его лице почти не видны, но в остальном спокоен. — Дементор, — отвечает он. — Шоколад? — Не хотите прокомментировать, что именно дементоры рассчитывают найти в этом поезде, профессор? — спрашивает Драко, потому что он видел его реакцию на имя Сириуса Блэка, и правда, что ему еще остается делать, кроме как спросить? Люпин смотрит на него, его ореховые глаза проницательны. В его выражении поочерёдно мелькают удивление, недоумение, задумчивость, затем вновь спокойствие. — Пока нет, мистер Малфой, — отвечает он, затем повторяет: — Шоколад?