Теория хаоса

Сомнение — не очень приятное состояние, но определенно самое абсурдное.

Вольтер

Драко больше не мог точно бросать чёрный резиновый мячик, потому что руки отказывались перестать дрожать. Малейший сбой в вращательном движении, и вся точность теряется. Когда мяч ударился о стену и отлетел вправо, закатившись под столик, Драко отказался от попыток его достать и вместо этого уткнулся лицом в ладони. Он не мог сосредоточиться. Не мог думать. Какой в нём смысл, если он не может думать? — Нам не следовало уходить, — произнёс Гарри с другого конца гостиной, где он расхаживал туда-сюда последние несколько часов. — Заткнись, — отвечает ему Драко, но в голосе нет злости. — Мы должны были остаться, — продолжает Гарри. — Мы должны были пойти с ним. — Нет, не должны. — Он мог погибнуть. Драко делает глубокий вдох и решительно отгоняет эту мысль. Ему не нравится, когда в его сознании имя профессора Снейпа звучит рядом со смертью. — Он крайне искусный волшебник, — произносит Драко, зная, что это, увы, не дает никаких гарантий против смерти. Гарри не отвечает, и Драко переводит затуманенный взгляд на старинные часы, тихо отмеряющие время в углу комнаты. Половина второго. Почти три часа. Это слишком затянулось. — Значит, все? — спрашивает Гарри. — Они вернулись? Он вернулся? Мои сны, а теперь… — Мы этого не знаем. Не наверняка. Его… его сторонники собираются, но если бы он действительно вернулся, я уверен, мы бы знали. Он бы дал о себе знать. — Мы ни в чем не можем быть уверены, — тихо говорит Гарри. — Разве не в этом суть хаотичной вселенной? Драко падает лицом вниз на кожаный диван. Он не верит, что Гарри использует хаос в споре против него. — Нам нужно быть готовыми к этому, Драко. Драко ничего не отвечает. — Нас не смогут защищать вечно. Меня не смогут защищать вечно. Грядет война. И если судить по прошлому, я окажусь в ее центре. А если окажусь я, то и ты. И все, кто рядом со мной. Драко чувствует, как бабочка скользит вниз по его предплечью и замирает у запястья. Раздается шелест ткани и звук тихих шагов. Гарри опускается на колени рядом с ним, когда Драко поднимает голову. Он кажется смирившимся, но не несчастным. В его слишком зелёных глазах горит решимость. — Я не боюсь, — говорит Гарри. — А следовало бы, — говорит Драко, переворачиваясь и опираясь на локоть. — Мне следовало бы, — соглашается он, — но я не боюсь. У меня есть профессор Снейп. У меня есть ты. Драко почти говорит: ты понятия не имеешь, насколько я твой, но решает этого не делать. Вместо этого он говорит: — Вселенная должна стыдиться того, что она так ужасно немилосердна к тебе. Гарри криво улыбается, и всё, чего хочет Драко, — это попробовать эту улыбку на вкус. Остановись, Драко, прекрати. — Всё не так уж и плохо, — говорит Гарри. — К тому же у меня никогда не было иллюзий насчёт того, что жизнь будет справедливой. — Человеческая природа — бороться за справедливость и порядок во вселенной, которая не даёт ни того, ни другого, — отвечает Драко, и голос его становится тише, потому что Гарри так близко, что Драко чувствует запах кедра и мыла. — Я думал, ты предпочитаешь хаос, — так же тихо говорит Гарри, его дыхание касается Драко, заставляя кожу покрыться мурашками. Он чувствует, как сердце начинает биться быстрее. Гарри так близко, и его рука сдвигается, едва-едва касаясь кончиков пальцев Драко — от этого невесомого прикосновения кожа вспыхивает. — Предпочитаю? — становится немного трудно сосредоточиться, не говоря уже о том, чтобы складывать слова в связные предложения. — Я не знаю, подходит ли слово «предпочитаю». Я… я ценю хаос. Хаос защищает меня. — Тебе никто не говорил, что ты слишком молод, чтобы быть нигилистом? — спрашивает Гарри. У Драко кружится голова, сердце бешено колотится. Он мёрзнет, несмотря на жар в гостиной, его знобит, всё тело ломит. Поцелуй меня, — хочет сказать Драко, но не говорит, потому что либо я безнадежно влюблен, либо у меня начинается сердечный приступ. Пальцы Гарри переплетаются с пальцами Драко, и он наклоняется вперёд, преодолевая последние несколько дюймов, когда вдруг из камина вырывается поток зелёного пламени, и они оба резко оборачиваются. — Профессор Снейп! В этот момент это, пожалуй, единственная вещь в мире Драко, что важнее поцелуя с Гарри, они оба вскочили на ноги и поспешили к нему. Он измождён, изранен, в некоторых местах опалён, но, как всегда, держится с присущей ему выправкой. — Что случилось? — спрашивает Гарри. — Сколько было Пожирателей смерти? Вы видели? — Кто-нибудь пострадал? — Авроры смогли их всех поймать? — Мальчики, — устало говорит профессор Снейп. — Вы не ранены, ведь так? — спрашивает Гарри, внезапно встревожившись, и оглядывает его с ног до головы. — Я поставлю чай, — говорит Драко, спеша на кухню. — Ради Мерлина, травяной или без кофеина, — кричит ему вслед профессор Снейп. — Ну же, профессор, вы выглядите вымотанным, — слышит Драко голос Гарри, пока возится с чайником, — отдохните. К тому времени, как Драко ставит чайник и наполняет заварник хорошим белым дарджилингом, профессор Снейп уже сидит за столом, а Гарри беспрестанно допрашивает его, не больно ли ему и не стоит ли вызвать колдомедика по каминной сети. — Я в порядке, — говорит он достаточно громко, чтобы Гарри замолчал. — Клянусь, я в порядке. Гарри хмурится и, кажется, не удовлетворен ответом. Он опускается на стул напротив него. — Что случилось? Это точно было нападение? — Это переросло скорее в бунт, но да, это было преднамеренное нападение группы Пожирателей смерти. — Каких именно? — спрашивает Драко, надеясь, что звучит непринужденно. Профессор Снейп бросает на Драко взгляд, видя его насквозь. — Они были в масках, — говорит он, затем добавляет: — Я его не видел. Драко опускает взгляд на свои ботинки. — Кого? — спрашивает Гарри. — Моего отца, — отвечает Драко. Гарри вздрагивает, затем тоже отводит взгляд, словно испытывая вину за свой вопрос. — Я не могу с уверенностью сказать, кто там был, — говорит профессор Снейп, — но куда больше меня беспокоит сам факт того, что это вообще произошло. — Он ведь еще не может отдавать приказы, верно? — спрашивает Драко. — Напрямую — нет. Скорее всего, у него есть посредник. — Ну, его последний посредник был полным дерьмом, — замечает Гарри. — И он не допустит этой ошибки дважды, — серьезно говорит Драко. — Он безумен, но он ни в коем случае не глуп. Скорее наоборот, — Драко вспоминает дневник, ту частицу сознания Темного Лорда, которая размышляла с ним о квантовой суперпозиции. — Он что-то планирует, — говорит профессор Снейп. — Он к чему-то готовится. — Нападение на таком событие, как Чемпионат мира по квиддичу, — это демонстрация силы, — рассуждает Драко. — Это была скорее психологическая атака, а не подготовка к чему-то большему. Она ничего нам не говорит о его конечной цели. — Если бы мы знали, через кого он действует, круг поисков можно было бы сузить, — говорит профессор Снейп, проводя рукой по волосам, — но многие Пожиратели смерти избежали наказания, и многие из них были умны. Чайник свистит, и Драко поворачивается, чтобы заняться чаем. — Итак, подытожим, — говорит Гарри, — мы знаем, что у него есть посредник, но не знаем, кто. Мы знаем, что он что-то замышляет, но не знаем что. У нас нет сроков, и любые догадки будут столь же эффективны, как гадание на кофейной гуще. — В целом, да, — отвечает Драко, ставя чайник на стол и садясь. — Ну, выпьем за то, что мы в полном дерьме. Профессор Снейп молча разливает чай.