Теория хаоса

Сила не зависит от физических возможностей. Её источник — неукротимая воля.

Махатма Ганди

— Эй. Гарри легонько задевает плечо Драко, и когда тот оборачивается, Гарри улыбается ему той самой особенной улыбкой, от которой Драко хочется запустить пальцы в его волосы, поцеловать его до потери дыхания и… прекрати, Драко, Мерлина ради. — Привет, — отвечает он с ответной улыбкой. По четвергам у них были сдвоенные занятия по Защите от Тёмных искусств с Гриффиндором, и в результате этот предмет стал для Драко любимым. В целом большая часть учебной программы казалась ему бесполезной, но, по крайней мере, на этих занятиях у него был кто-то, с кем можно поговорить и делать вид, что он не пялится. — Мы же все еще изучаем Непростительные, верно? — спрашивает Гарри. — Думаю, да, — Драко припоминает, как профессор Грюм что-то говорил об Империусе на прошлой неделе, хотя он слушал вполуха. — Мне Грюм даже нравится, — замечает Гарри, когда они сворачивают за угол, ведущий в класс Защиты от Тёмных искусств. — Жаль, конечно, Люпина. Принятие закона, запрещающего оборотням работать в Министерстве, произошло на удивление вовремя, и Драко не до конца верит, что это было совпадением, но вслух он об этом никогда не говорил. Истина без доказательств — не лучше лжи. Но он не собирается спорить с мнением Гарри. Как ни странно, ему и самому нравится Грюм. Конечно, он на грани паранойи и, вероятно, не в своём уме, но если бы это было поводом не любить кого-то, Драко никогда бы не сблизился с профессором Снейпом. Хотя ему понадобилось время, чтобы привыкнуть к внезапным выкрикам и громогласным призывам к «ПОСТОЯННОЙ БДИТЕЛЬНОСТИ». К тому моменту, как они добрались до своих мест, занятие уже почти началось. Профессор Грюм, мрачный, странный и корявый, медленно прошаркал по проходу между двумя рядами парт. — Империус, — начинает он без предисловий, — возможно, худшее из трех Непростительных. Смерть быстротечна, а боль можно преодолеть, но контроль… Он обрывает фразу, позволяя невысказанным словам пробежать холодком по спинам студентов. — Это чертовски сложное заклинание, и сопротивляться ему практически невозможно, — продолжает он, останавливаясь у кафедры в передней части класса. — И именно поэтому мы будем практиковаться в нём сегодня. — Но… но вы сказали, что это незаконно, профессор, — сказала гриффиндорка позади Драко, — Вы сказали — использовать его против другого человека было… — Дамблдор хочет, чтобы вы узнали, каково это. Если вы предпочитаете учиться на горьком опыте — когда кто-то накладывает его на вас, чтобы полностью контролировать — пожалуйста. Вы свободны. Можете идти. Девушка смущённо бормочет что-то себе под нос, и Драко на мгновение задумывается, нравится ему или раздражает театральность Грюма. — Ключ к сопротивлению Империусу — это, прежде всего ментальная стойкость. Сила воли. И, в определённой степени, осознанность — интеллектуальная ясность и самопонимание. Некоторые исследования показывают, что люди с высоким интеллектом легче сопротивляются Империусу… Волшебный глаз Грюма поднимается вверх, к потолку, прежде чем остановиться прямо на Драко. — Мистер Малфой. Драко выпрямляется на своем месте. — Ходят слухи, что вам нет равных в этом замке. Настоящий гений. — Мне не нравится этот термин, профессор, — говорит Драко. — Неужели? И почему же? Драко колеблется. — Потому что категория «гений» подразумевает существование «не гениев», — говорит он. — Это лишь очередное ненужное разделение, создающее дистанцию между людьми. Гарри странно смотрит на него. Конечно, все в комнате странно на него смотрят, но он чувствует взгляд Гарри больше всего. Лицо профессора Грюма искажается в странной, кривой усмешке. — Эксперимент! — громко говорит он, заставляя нескольких студентов, ещё не привыкших к его внезапным выкрикам, вздрогнуть на своих местах. — Проверка гипотезы о том, что высокий интеллект обеспечивает сопротивление воздействию Империуса. Мистер Малфой, к доске, пожалуйста! Драко стискивает зубы, предчувствуя, что ничем хорошим это не кончится. Он поднимается, проходит мимо Гарри и выходит в проход, ведущий к передней части класса. — А поскольку любому хорошему эксперименту требуется контрольная группа, нам нужен испытуемый со средним уровнем интеллекта для сравнения. Мистер Уизли, думаю, более среднестатистического кандидата, чем вы, найти просто невозможно. Драко успевает повернуться как раз в тот момент, когда видит, как лицо Уизли искажает яростное, пылающее недовольство. Драко изо всех сил старается сохранить невозмутимое выражение, пока тот резко поднимается и выходит к передней части класса. — Помните, оба — стойкость, ясность, осознанность. Понимайте и сопротивляйтесь. Всё прочее при равных условиях — посмотрим, как вы справитесь. Профессор Грюм разворачивается сначала к Уизли, направив на него палочку. — Империо. Едва слова слетают с его губ, как осанка Уизли мгновенно расслабляется, словно его одурманили. Проходит не больше десяти секунд, и он внезапно запрыгивает на стол профессора Грюма и делает сложный кувырок назад — акробатический трюк, который, как Драко уверен, ему было бы не под силу выполнить без помощи проклятия. Несколько человек неуверенно хихикают при виде этого зрелища, но в основном молчат. Когда профессор Грюм снимает проклятие, Уизли растерянно оглядывается на класс, выглядя так, будто не до конца понимает, что произошло. — Стойкость, ясность и осознанность, — говорит профессор Грюм с некоторой долей хорошо скрываемого презрения. — Ну, ожидания были невысоки. Мистер Малфой? Драко вздыхает и кивает. Он поворачивается лицом к профессору Грюму. Мгновение спустя его палочка направлена на лицо Драко. — Империо. И почти сразу Драко не нравится это ощущение. Оно успокаивает, убаюкивает, но неестественно. Это напоминает эффект хлороформа — тяжёлый химический туман, нависающий над разумом. Запрыгни на стол, — мягко велит голос, и Драко знает, что это всепоглощающее желание прыгнуть — искусственное. Он не прыгает на стол. Он не хочет. Это очевидно, так же очевидно, как и то, что он хочет. Боль накатывает волной — сокрушительная, всепоглощающая. Драко издаёт приглушённый стон агонии, рвущийся из глубины горла и шипящий сквозь стиснутые зубы. Запрыгни на стол, повторяет голос, и Драко в равной степени хочет и не хочет запрыгнуть на стол, и все, за что он может ухватиться, это понимание того, что одно из желаний ложное. Он не запрыгивает на стол. Боль усиливается, и Драко падает на колени. Мир вокруг него искажается, деформируется, сужается, и Драко действительно хочет запрыгнуть на стол, даже больше, чем не хочет, даже если это желание неестественно. Он не запрыгивает на стол. Он не запрыгнет на стол. — Вы причиняете ему боль, — говорит кто-то, и это похоже на голос Гарри. — Видите? — гремит голос профессора Грюма сквозь страшный туман боли. — Вот это — ментальная стойкость! Вот это — осознанность! Я усиливаю магию, мистер Малфой, приготовьтесь! ЗАПРЫГНИ НА СТОЛ, ИНАЧЕ ТЫ УМРЕШЬ, — ревет голос, и сдавленный крик боли от его сопротивления заставляет Драко поверить в это. Драко умрет, если не запрыгнет на стол. Драко умирает. ЗАПРЫГНИ НА СТОЛ СЕЙЧАС. Драко не запрыгивает на стол, он не запрыгнет, он не должен запрыгнуть. Боль становится невыносимой, такой всепоглощающей, что он больше не уверен, стоит ли продолжать борьбу. Может быть, проще просто сдаться, чем терпеть эту пытку? Но он борется. Драко не запрыгивает, он не может, он не должен, но он хочет, он нуждается в этом, он умрет если не запрыгнет, он умирает. — Прекратите! Ему больно! Снимите заклинание! ПРЫГАЙ! Вокруг него раздается слышимый треск магии, и боль исчезает вместе с желанием Драко запрыгнуть на стол. Он валится вперёд, рухнув на пол. — Чертовски хорошая работа, мистер Малфой! Это было чертовски впечатляюще! Вы все видели? Первый раз под проклятием, и он вырвался! Драко заставляет свои руки перестать дрожать. Отголоски боли всё ещё пульсируют в мышцах, пробегают по позвоночнику, жгут основание черепа. Он цепляется за ближайшую парту и с её помощью медленно поднимается, шатаясь и с трудом удерживая равновесие. — Пятнадцать очков Когтеврану! Чертовски хорошая работа, мистер Малфой, чертовски хорошая работа! Драко чувствует, что ему нужна крепкая чашка чая и возможность посидеть. Ему нужен уютный камин, удобное кресло и что-нибудь интересное, чтобы занять мысли и отвлечься от самой интенсивной и ужасной боли, которую он когда-либо испытывал. Он, шатаясь, идёт обратно к своей парте, и Гарри вскакивает, чтобы помочь ему сесть. На периферии его сознания он слышит, как профессор Грюм болтает об осознанности и стойкости. Но куда ближе, прямо у его уха, звучит тихий, обеспокоенный голос Гарри. — Ты в порядке? — спрашивает он, и Драко вздыхает. — Жить буду, — говорит он. Гарри берёт его за руку, словно это самый естественный и очевидный жест в мире. Драко поднимает взгляд, встречаясь с его глазами, и эта его ослепительная улыбка почти заставляет забыть о боли. Почти. Драко сжимает его руку в ответ.