Теория хаоса

Единственная удача, которая выпала многим великим людям, — это врождённая способность и решимость преодолевать любую неудачу.

Ченнинг Поллок

С малых лет Драко знал, как заставить разум одержать верх над телом. Однажды, когда ему было восемь, он заперся в своей спальне с заколдованным учебником и отказывался от еды, сна и личной гигиены целых три дня, пока не овладел французским на приемлемом уровне. Это не было результатом сознательных усилий — скорее, напротив. Его безжалостная одержимость целью была врожденной, как и его любопытство. Он всегда ставил важные задачи выше всего, осознанно или нет, даже если это требовало голодания и бессонницы. Но, стоя у входа в кабинет директора, он чувствует себя разбитым. Сердце бешено колотится, руки покрыты липким потом, он не может сосредоточиться. Хотя поводов для размышлений у него предостаточно. Имя Гарри, вылетевшее из Кубка Огня, вызывает множество тревожных вопросов, над которыми стоило бы задуматься, но Драко не способен видеть дальше одного очевидного факта: это явно как-то связано с Волан-де-Мортом. Потому что как иначе? Нет другой объясняющей версии, которая хотя бы отдалённо была бы логичной. Раздается скрежет камня о камень, и Драко резко оборачивается. Из кабинета выходят Каркаров и профессор Грюм, следом за ними — мадам Максим, которая пригибает голову, проходя под аркой. Все трое выглядят в разной степени недовольными тем, что произошло. Наконец, последним выходит Гарри, на удивление спокойный для человека, оказавшегося в такой ситуации. — Ну, как прошло? — немедленно спрашивает Драко, что вызывает несколько недовольных взглядов у присутствующих. Гарри кивает головой в сторону соседнего коридора. Они идут в противоположную от остальных сторону, в затемненный коридор. Гарри останавливается возле окна, выходящего на поле для квиддича, опираясь обеими руками на подоконник. — Ничего не поделаешь, — говорит он. — Выбор Кубка — это магически обязывающий контракт. Драко это знает, конечно. Но от этого не легче. — Я должен участвовать в соревнованиях, — продолжает он. — Гарри, — говорит Драко. — Я знаю, — перебивает Гарри. — То есть, не нужно быть гением, чтобы это понять. Драко скрещивает руки на груди и смотрит себе под ноги. — Ты бы видел профессора Снейпа там, — говорит Гарри рассеянно, с оттенком теплоты в голосе и легкой улыбкой на губах. — Взбесился не на шутку. Я думал, он начнет швырять проклятия в любого, кто предположит… — Что ты сам бросил свое имя, — заканчивает Драко, и Гарри вздыхает. — Идиоты, все до единого. У тебя не было никаких мотивов. Они думают, что твоя слава дает им какое-то право предвзято судить тебя. Драко принимается грызть ноготь на большом пальце. Гарри молча наблюдает. — Ты помнишь, о чем мы говорили прошлым летом? — спрашивает Гарри. Драко поднимает на него взгляд. — О том, чтобы быть готовыми? — Я помню, — говорит Драко. Он в основном помнит ощущение дыхания Гарри на своей челюсти и то, как близко они были, конечно, но он помнит и то, о чем они говорили. — Это часть этого. — Очевидно. Драко снова начинает грызть ноготь большого пальца. Гарри вздыхает, сокращает расстояние между ними и берет его за запястье. Бабочка, которая приземлилась где-то возле лодыжки Драко, взмывает вверх по его икре и бедру от этого прикосновения. Драко поднимает взгляд на Гарри. — Они не убьют меня, — говорит Гарри. — Я не думаю, что это их цель. Гарри удивленно вскидывает брови. — Нет? — Запихнуть тебя в Турнир Трех Волшебников и просто ждать, пока ты умрёшь? — Драко качает головой. — Плохой план. Слишком много зависит от энтропии. Мы имеем дело не с кем-то, кто просто швырнёт тебя в опасность и будет надеяться на лучшее. Здесь есть нечто конкретное. Я просто… я не… я не могу… — Все в порядке, — говорит Гарри. — Ничего не в порядке, — шипит Драко, вырывая запястье из хватки Гарри. — Это снова происходит. Я напуган и я глуп. Я не могу перестать думать о десятках способов, которыми тебя могут разорвать в клочья, и это чертовски меня пугает. — Драко, — мягко произносит Гарри. — И я не могу отделаться от мысли, что если бы я мог избавиться от этого ёбанного страха, если бы мог смотреть на всё объективно, то, возможно, я был бы полезен — может, нашёл бы ответы, заметил бы какую-то важную деталь, которую упускаю, понял бы, что делать. Но я не могу, потому что мне пиздец как страшно… И внезапно обе руки Гарри оказываются на лице Драко, и тот чувствует, будто его затягивает подводное течение — резко, безжалостно, настолько внезапно, что у него кружится голова. Он поднимает взгляд на Гарри и, о Мерлин, он так близко, его бедро прижато к бедру Драко, его колено касается его колена, и та искра, что всегда вспыхивает между ними в моменты близости, теперь сильнее, чем когда-либо, она бурлит в его жилах, охватывает его огнём. Всё его тело дрожит в ответ на эту близость, кровь стучит в ушах, и Драко вдруг осознаёт, что именно так ощущается физическое влечение. Это невыносимо. И это восхитительно. Драко хочет, чтобы это прекратилось немедленно. И хочет чувствовать это до конца жизни. Драко замечает все мелкие детали лица Гарри, линию его челюсти, почти незаметные веснушки на носу и щеках, невероятную зелень его глаз. Мерлин, когда Гарри стал таким красивым? Разве он всегда был таким? Как Драко мог этого не замечать? Когда в последний раз он чего-то не замечал? — Со мной все будет в порядке, — говорит Гарри, и Драко нужно мгновение, чтобы вспомнить, о чем он говорит. Он уже давно выпал из разговора и с трудом подбирает ответ. — Я… — пытается Драко, но мысль обрывается и исчезает. Бабочка порхает у самой границы его бедра и таза. — Я не такой уж плохой волшебник, — продолжает Гарри. — И я знаю, что это легко забыть, когда всё время проводишь рядом с тобой, но, между прочим, я ещё и довольно умный. — Ты умный, — это, пожалуй, всё, что Драко сейчас способен выдавить из себя. Многосложные слова сейчас немного за пределами его возможностей, когда руки Гарри все еще на его лице. — Ты выглядишь взволнованным, — говорит Гарри мягче, тише, и Драко вздрагивает. — Я… Кончик носа Гарри касается щеки Драко, и его разум полностью отключается. Пальцы Гарри очерчивают изгиб его челюсти, его живот прижимается к животу Драко, он так близко, что если Драко чуть-чуть приподнимет подбородок, то они… — …убьют, Альбус! Драко едва не кричит от разочарования, когда они оба отстраняются. Они не могут продолжать это делать. Драко сойдет с ума. — Я знаю, Северус. Профессора Снейп и Дамблдор стоят в нескольких ярдах от них. Профессор Снейп напряжен от разочарования; профессор Дамблдор выглядит слабым и измученным. — В Хогвартсе ещё осталась хоть капля здравомыслия? — Оно покинуло нас много лет назад, мой друг, — печально отвечает Дамблдор. Профессор Снейп сердито фыркает, резко разворачивается и идёт прочь по коридору. — Гарри, — говорит он, когда подходит достаточно близко, — пойдем со мной. Нам нужно более подробно обсудить, чего ждать от этого проклятого турнира. — Я… э-э… да, профессор. — И Драко, — продолжает он, — увидимся завтра на нашем еженедельном чаепитии. Они лишь мельком переглядываются, прежде чем исчезнуть в коридоре — Снейп негодующе бурчит, а Гарри торопится за ним, едва поспевая. Но этот момент всё ещё остаётся с ним — на губах, в крови, и у Драко все ещё кружится голова. Он опирается на стену, прижимая руку к груди, пытаясь прогнать слишком яркие воспоминания о Гарри — его коже, его запахе, пальцах на челюсти, теле, прижатом к его собственному, об этом сокрушительном, оглушающем, ужасно-прекрасном чувстве притяжения.