Теория хаоса

Мы мало учимся на победе, много на поражении.

Японская пословица

Драко добирается до центра лабиринта, и первая мысль, что приходит ему в голову — не может быть, чтобы всё было так просто. Но вот он — золотой, сверкающий, внушительный, трофей покоится на пьедестале в центре поляны. Испытание не было лёгким — несколько моментов оказались действительно напряжёнными, но ничего, с чем Драко не смог бы справиться. Однако всё это время он ждал, когда же грянет гром. Потому что он знал, что именно в этом заключалась вершина плана Тёмного Лорда. Гарри был введён в Турнир не просто так, и если в первых двух испытаниях ничего не произошло, значит, всё задуманное должно случиться сейчас. Но Драко прошёл через все преграды, и теперь он здесь, стоит у самого финиша, напряжённый и испуганный из-за того, что ничего так и не случилось. Драко еще раз бегло оглядывает поляну. Не перемудрил ли он? План Темного Лорда лишь косвенно связан с Турниром Трех Волшебников? Не упустил ли Драко чего-то по-настоящему важного? Сжимая палочку в руке, Драко подходит к пьедесталу. Быстрое диагностическое заклинание показывает, что на самом трофее нет проклятий, только портальная магия, которая, как и ожидал Драко, вернет его за пределы лабиринта. Неужели это все? Неужели все так просто? Драко делает еще глоток оборотного зелья, чтобы поддержать эффект, и, спрятав склянку в карман, хватает трофей за ручку и… …приземляется на кладбище? Опасность. Здесь опасно. Драко чувствует это раньше, чем понимает, где он и почему он здесь. Он мгновенно напрягается, ругая себя. Это же очевидно. Он должен был предвидеть это, должен был знать… — Вот и виновник торжества. Драко резко оборачивается, роняя трофей в жёсткую, иссохшую траву, и видит стоящего в нескольких шагах человека, чья фигура кажется искривлённой, скрюченной… — Профессор Грюм? Его встречает кривая улыбка. Драко наблюдает, как профессор скользит пальцами по своей палочке. Его стойка уверенная, готовая к атаке. Оба глаза — обычный и волшебный — пронзают его взглядом. — Это невозможно, — говорит Драко, и уголки губ профессора Грюма опускаются в едва заметном недовольстве. — Нет, это невозможно. Вы были членом Ордена Феникса во время первой войны, вы никак не могли… Прежде чем Драко успевает закончить фразу, профессор Грюм бросает проклятие, которое Драко едва успевает отразить. Затем он одновременно кидает два заклинания, что чертовски умно, потому что нет контрзаклинания, чтобы отразить оба. Удар сбивает Драко с ног, он с силой падает на землю и кубарем катится по траве. Боль от заклинания, которое попало в него, сначала приходит медленно, а затем обрушивается всей мощью. Его разум услужливо подсказывает: кровожгучее проклятие. Оно поразило его с такой силой, что откинуло назад, и теперь пылающая, жгучая боль разливается по его венам. Драко может только кричать, корчась на земле, его зрение застилает серая пелена от мучительной агонии. — Гении, — пренебрежительно говорит профессор Грюм. — Ударь их, когда они задумались, и они рухнут, как карточный домик. Магия усиливается, и, о Мерлин, это больно, так ужасно, всепоглощающе больно, что Драко больше не может ни думать, ни видеть. Ему нужно выбраться отсюда — тревожная кнопка — где же она? Он засовывает руку в карман… — Ай-ай-ай. Ботинок Грюма наступает ему на запястье, прижимая его к мягкой земле и сухой траве. Быстрое, безмолвное заклинание — и он чувствует, как что-то выскальзывает из его кармана. Тревожная кнопка взмывает в воздух прямо в протянутую руку профессора Грюма. Драко издаёт сдавленный звук и пытается схватить её, но боль всё ещё пылает в его теле, невыносимая и жгучая. — Любопытная вещица, — говорит профессор Грюм, вертя кнопку в руках. — Сам сделал, Малфой? Драко стискивает зубы. Его дыхание сбивчивое. Как он…? — Что случилось? — воркует профессор Грюм. — Удивлен, что я знаю? Зря. Ты и вправду думал, что мы не учли этого с самого начала? Правда думал, что мы не предусмотрели каждый твой шаг с самого первого хода? Пальцы Драко начинают вычерчивать в воздухе осторожные узоры, и, лёжа неподвижно в траве, он едва-едва, но всё же справляется — снимает кровожгучее проклятие. Боль исчезает, но страх остается — вязкий, душащий, почти столь же мучительный. — Гении, — повторяет профессор Грюм, громче, злее. — Оставь их среди обычных людей подольше, и они начнут забывать, что всегда найдется тот, кто способен бросить им вызов! Драко внезапно применяет мощнейшее отталкивающее заклинание, на которое только способен, и профессор Грюм отлетает. Драко вскакивает на ноги и бросается к трофею… Раздается ужасный треск магии, застающий Драко на бегу, и он падает на бок, когда новая волна боли пронзает его, теперь сосредоточившись в боку. Под кожаной защитой хлещет горячая, влажная кровь. Его тянут назад, его волочат — он отчаянно скребется пальцами по земле, пытаясь дотянуться до трофея, но кончики его пальцев едва касаются гладкой поверхности. — Ты быстр, — говорит профессор Грюм, хрипя сквозь зубы. — На ком-то другом этот трюк, возможно, и сработал бы. Щупальца Тёмной магии извиваются вокруг него, подхватывают, швыряют вперед — и, прежде чем он успевает понять, что происходит, его тело прижимается к массивной каменной плите. Надгробие, осознает какая-то часть его разума, и профессор Грюм злобно смотрит на него сверху вниз. — Ты не сбежишь, — рычит он, и Драко стонет от ужасной боли в боку. — Я слишком много работал — слишком многим пожертвовал… Раздается новый треск магии, и вдруг Драко ощущает, как что-то сжимает его, не давая дышать — его окутывает невыносимо гнетущая, удушающая аура. Он пытается рассеять тёмные щупальца, оплетающие его, но тут же осознает, что эта аура — подавляющее заклинание, лишающее его возможности колдовать. Паника в нем разрастается вдвое сильнее. — Ты проделал хорошую работу с оборотным зельем, — говорит профессор Грюм, ковыляя в нескольких футах от него. Видимо, заклинание, выпущенное Драко, задело его ногу. Он направляется к небольшому свертку из черной ткани. — Я-то знаю. Плохое зелье оставляет следы, но хорошее невозможно обнаружить. Несмотря на все, Драко догадывается. — Ты не профессор Грюм, — хрипит он, боль в боку мешает ему говорить. — Видишь ли, в чем особенность оборотного зелья, — продолжает тот, продвигаясь дальше, волоча за собой небольшой сверток. И тут Драко замечает рядом с разрытой могилой котел, доверху наполненный ядовито-синей жидкостью. — Его магия не поверхностна. Это не иллюзия, меняющая лишь внешность. Именно поэтому зелье требует частицу того, в кого ты превращаешься, — оно полностью переписывает твою генетическую структуру. Драко непонимающе смотрит на него. Слишком много информации, слишком быстро. Что в котле? Что это за сверток? Причем здесь генетика? Мысли бешено мчатся, пытаясь сложить все улики в целую картину. — Единственное, чего оно не касается, — это твой разум. Прямо сейчас каждая твоя частица, за исключением сознания, — это, по сути, Гарри Поттер. Его плоть, его кости. Его кровь. Профессор Грюм бросает свёрток чёрной ткани в синюю жидкость и склоняется над огромным котлом, сгорбившись. — Кровь — это всё, что нам нужно. В этот момент всё встаёт на свои места — кровь, крестражи, Тёмная магия, нет, нет, нет, нет, что он наделал, что же натворил Драко… — Кость отца, отданная без согласия, возроди своего сына. Серебристо-белая пыль поднимается из выкопанной могилы, и Драко борется с Тёмной магией, удерживающей его, нет, нет, нет, Мерлин, пожалуйста, нет, как он мог это сделать, он дал им именно то, что они хотели… Профессор Грюм достаёт из-под мантии длинный кинжал. — Плоть слуги, отданная добровольно, — шепчет он, и раздается отвратительный звук — резкий хруст, влажный всплеск, брызги крови. Но он даже не вздрагивает. Его отсеченная рука падает в котел, а сам он не сводит завороженного взгляда с поверхности жидкости, — оживи своего хозяина. Драко хочет закричать, но это бессмысленно. Связывающая Тёмная магия крепко держит его прижатым к надгробному камню, а из горла вырывается лишь тяжелый, болезненный хрип. — Кровь недруга, взятая насильно… Он пошатываясь идёт к Драко; на лице профессора Грюма — или того, кто притворяется им, — нет ни следа боли, но окровавленный обрубок левой руки продолжает обильно кровоточить, и потеря крови уже явно даёт о себе знать. Кинжал вонзается в руку Драко, и он кричит от боли, и все, о чем он может думать, это нет, нет, нет, нет, нет. — … воскреси своего врага. Раздаётся влажный звук, затем вспыхивает ослепительно белый свет, и Драко охватывает ужас. Это он сделал, он позволил этому случиться, как же он мог быть таким глупцом… Он зажмуривает глаза и дрожащим телом прижимается к холодному камню. Время идёт — сколько прошло, он не знает. Он содрогается и не смеет открывать глаза. В конце концов… — Ты хорошо поработал, Бартемиус. Голос — высокий, звонкий — ужасающий. От него стынет кровь в жилах, и Драко не может открыть глаза, чтобы увидеть того, кто говорит. — Благодарю вас, Повелитель. — Ты всегда был на голову выше остальных, — говорит он. — И верен до самого конца. Ты пришёл, когда я позвал. — Всегда, Повелитель. — Ты держал столько всего в своих руках последние месяцы. Я горжусь тобой. — Спасибо, Повелитель. — А теперь… Драко не нужно открывать глаза. Он чувствует прожигающий взгляд. Все, что он может, — это трястись и проклинать себя. — Ну, ну, ну. Драко Малфой. Эта встреча давно назревала. Раздается звук шуршащей травы и шелест мантии. — Открой глаза, Малфой. Твои страхи не исчезнут только потому, что ты не видишь их. Это требует невероятного усилия воли, но он открывает глаза — и сразу же жалеет об этом. Лицо перед ним в точности такое, как описывал Гарри в своих снах — бледная, черепообразная голова, красные глаза, щелевидные ноздри и ряд широких, сверкающих зубов. Он худой, с руками, похожими на паучьи лапы, и сейчас он сидит на корточках перед Драко с тем, что можно назвать улыбкой. — Такой прекрасный, но такой хрупкий. Ты знаешь, кто я. Драко не может вымолвить ни слова. Его парализует собственный страх. — Скажи мне, кто я, Малфой. — Волан-де-Морт, — вырвалось у него дрожащим, полным страха шепотом. Белые губы растягиваются в жуткой улыбке, обнажая сверкающие зубы. — Признаюсь, я никак не мог предвидеть, что кто-то вроде тебя будет действовать против меня, — говорит он. — Когда этот жалкий глупец Квиррелл рассказал мне, что его одолел одиннадцатилетний мальчишка, я чуть было не убил его за столь наглую ложь… Одна из его паучьих рук тянется вперёд и сжимает Драко за подбородок. Тот издаёт слабый, приглушённый звук — смесь удивления и ужаса. Он пытается отстраниться, но холодные пальцы держат его крепко. — Но в этом и заключается суть таких, как мы, Малфой, — продолжает он. — Мы учимся очень быстро Драко снова дергает головой, умудряясь освободиться от холодных пальцев. — И вот мы здесь! — внезапно восклицает он, резко поднимаясь на ноги. Его чёрная мантия взметается вокруг него, а взгляд устремляется в тёмное кладбище. — С минуты на минуту мои последователи вернутся ко мне. Интересно, кто из них окажется достаточно храбр, чтобы прийти? А кто — достаточно глуп, чтобы спрятаться? Вопросы, на которые скоро найдутся ответы. Он снова переводит взгляд на Драко. Его бледная, вытянутая голова чуть наклоняется набок, а багровые глаза зловеще сверкают. — Но остаётся ещё один вопрос — что же мне делать с тобой? Страх в нём вспыхивает с новой силой, невыносимой и всепоглощающей. — Вы убьете меня, — говорит Драко, и это скорее утверждение, чем вопрос. Он убьет его, и Драко умрет, предав своего лучшего друга и потерпев полное фиаско в единственном деле, которое могло бы оправдать предательство. — Убить тебя? — повторяет Темный Лорд, притворно изумляясь. — И позволить пропасть такому таланту? Такому уму? Бартемиус! Профессор Грюм — Бартемиус — спешит к нему. Бледность от потери крови заметна на его лице, но в его взгляде читается твёрдое намерение одолеть слабость. — Повелитель? — Дай мне мою палочку. Тот мгновенно достает ее из-под мантии. Темный Лорд берет ее и, без всяких предисловий, направляет прямо в лицо Драко. — Ты слишком полезен, чтобы я тебя убил, Малфой, — говорит Тёмный Лорд, и с ослепляющим всплеском боли мир Драко погружается во тьму.