Теория хаоса

Любил я друга.

Покинул он меня.

Всё этим сказано.

Мой стих кончается.

Так нежно, как и начинается:

Любил я друга.

Лэнгстон Хьюз

— Мы не сможем снять проклятие, пока не снимем с него этот ошейник, — говорит Гарри. — Гарри, — вздыхает Сириус, — снять Империус извне и так почти невозможно, а этот ошейник… мы не знаем, как он работает. Вмешательство может его убить. — Боже мой, — говорит Драко, больше себе под нос, — вы все и правда так медленно думаете, или я всю жизнь переоценивал уровень интеллекта окружающих? Игнорируя комментарий, Гарри продолжает: — Он получает дозу смертельного яда каждый раз, когда не повинуется! Что, по-твоему, произойдет, когда проклятие будет снято? — Существуют антидоты, — начинает Сириус, но Гарри его перебивает: — В тех дозах, которые ему понадобятся, они будут почти так же опасны, как и яд! — Вы и правда всегда так медленно соображаете? — спрашивает Драко. — Что у вас в голове? Должно быть, там безумно скучно. Сириус злобно смотрит на него. — Или, может, мы просто позволим маленькому ублюдку пострадать от яда. Гарри издаёт рычащий звук. — Что с тобой не так? Сириус хмуро смотрит на Гарри. — Я лишь говорю, что он не произвёл хорошего впечатления… — Что, — перебивает Гарри, — ты до сих пор злишься на него за то, что он не дал тебе наводить ужас на целую школу? Сириус выпрямляется, его лицо мрачнеет: — Ты же знаешь, что дело было не в этом. — Он огрызается, потому что находится под Империо, — резко говорит Гарри. — А какое у тебя оправдание тому, что ты ведёшь себя как мудак? — Гарри, — раздается мягкий, усталый голос из дверного проема, — будь с ним помягче. Профессор Люпин — вернее, уже не профессор, подсказывает память Драко, — стоит в дверях с миской, полной янтарной жидкости, в одной руке, и тряпкой, перекинутой через другую. — Может, когда он сам начнёт вести себя нормально с Драко, — говорит Гарри. В его голосе всё ещё слышится напряжение, но боевой настрой уже спал. — У Сириуса глубоко укоренившаяся, инстинктивная ненависть ко всем, кто носит фамилию Блэк, — объясняет Люпин, пересекая комнату и опускаясь на корточки рядом с Драко. Он обмакивает тряпку в жидкость. — Он ничего не может с этим поделать. — Приюти ребёнка — и вот тебе благодарность, — устало говорит Сириус. Злости в голосе уже нет, только усталость. — Быть лучше Дурслей — не такое уж достижение, — холодно напоминает ему Гарри. Люпин расстёгивает рубашку Драко и влажной тканью осторожно промокает старые раны вдоль его рёбер — извилистую паутину шрамов от пыток, что так и не зажили как следует. — Экстракт бадьяна? — догадывается Драко. — Он действует медленно, — говорит Люпин, — но должен помочь восстановить всё, что зажило неправильно. Каким-то образом Драко одновременно удивлен и не удивлен той доброте, которую проявляет к нему Орден. — Я постараюсь ещё немного изучить ошейник, — говорит Сириус Гарри, — но держать его здесь, пока он все еще под Империусом, опасно. Если мы скоро не найдем никаких надежных зацепок, придётся сосредоточиться на снятии проклятия. — Гермиона и Луна могут помочь с исследованиями, — говорит Гарри. — Они уже этим занимаются. Гарри вздыхает. Он смотрит на Драко как раз в тот момент, когда Люпин заканчивает обрабатывать шрамы и поднимается на ноги. — Можно нам остаться наедине? — спрашивает Гарри. — Гарри, — мягко говорит Люпин. — С ним всё будет в порядке. — Я беспокоюсь не только о нем. — Да ладно тебе, Римус, — говорит Сириус, — всё в порядке. Люпин вздыхает, ободряюще кладёт руку на плечо Гарри и выходит, на несколько шагов отставая от Сириуса. Когда дверь закрывается, Гарри остается стоять на месте. Это, конечно, не первый раз, когда Гарри остаётся с Драко наедине с тех пор, как тот здесь появился. За последние два дня это происходило как минимум пять раз, и с каждым разом обстановка становилась всё более напряжённой и неловкой. Если бы Драко не знал, что к чему, он бы подумал… — Такое ощущение, будто ты пытаешься снять Империус одной лишь силой любви. Реакция Гарри не мгновенна. Улыбка, что трогает его губы, медленная, исполненная печали. Она поднимает в Драко новую волну ненависти, о которой он и не подозревал. — Разве это такая уж нелепая идея? — Конечно, черт возьми, нелепая, — огрызается Драко. — Любовь не может снять проклятие. — Почему нет? — Потому что это глупо, нелепо, сказочно и в реальной жизни так не бывает. — Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, — говорит Гарри. — Зря я тебя подсадил на Шекспира, — стонет Драко, ударяясь головой о стену позади себя. Гарри садится рядом с ним. Его тепло посылает маленькие искорки — чего-то — Драко даже не знает, чего именно — но они дугами и потоками проходят по его нервам, и он чувствует себя необъяснимо притянутым к Гарри. Это же ненависть, да? — Возможно, это первый и последний раз, когда я это скажу, но я думаю, что ты ошибаешься, — говорит Гарри. — Я думаю, что любовь может снять проклятие. Думаю, что это самая могущественная сила в мире. — Это сентиментальная чушь, — говорит Драко. Он чувствует себя не в своей тарелке, его бросает то в жар, то в холод, всё тело зудит. Это невыносимо. — Неужели? — Он приказал мне ненавидеть тебя. Гарри вздрагивает. — Волан-де-Морт? Драко оскаливается: — Очевидно, — он так сильно сжимает шёлковые узы, связывающие его руки, что те почти перекрывают кровоток, и пальцы начинают покалывать. — О, — говорит Гарри. Выражение его лица нечитаемо, и Драко с трудом подавляет желание врезать ему. — А ты ненавидишь? — Да, — шипит Драко. — Да, я ненавижу тебя. Так сильно, что невыносимо. Просто находиться рядом с тобой — уже пытка. В тебе всё… ты словно бросаешь меня в пламя, лишаешь меня рассудка, я не могу этого вынести. Гарри молчит мгновение. — На ненависть это не похоже, — говорит он. — Это она, — огрызается Драко. — Должна быть она. А что ещё это может быть? Гарри сглатывает. Внезапно он выглядит так, будто вот-вот расплачется — но не от грусти. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь тихо скрипит. Драко с облегчением отводит взгляд — его руки дрожат, а ненависть причиняет ему физическую боль. — Кричер принёс хозяину Драко еду. Гарри делает глубокий, судорожный вдох. — Он тебе не хозяин, Кричер. — Хозяин Драко — наследник Благородного и Древнейшего Дома Блэков! — протестует Кричер. Он ковыляет в комнату, а следом за ним по воздуху плывёт большой серебряный поднос с едой. — Кричер счастлив служить хозяину Драко. Дверь распахивается шире, и Луна просовывает голову, прежде чем Гарри успевает ответить. — Гарри, — говорит она, — Гермиона хочет с тобой поговорить. Гарри открывает рот, смотрит на Драко и хмурится. Драко хмурится в ответ. — Я… — Гарри проглатывает застрявший в горле ком. — Ладно. Драко смотрит, как он уходит, разминая пальцы, чтобы руки не дрожали. — Кричер считает недопустимым, что хозяина Драко держат в таком состоянии, — ворчит домовик, подойдя поближе и водрузив поднос на колени Драко. — Хозяин Драко чистокровный и благородного происхождения, и его нельзя связывать! — Кричер, — говорит Драко, — ты служил хозяину Регулусу, верно? Кричер поднимает на него удивленный взгляд. — Да, — отвечает он, — Кричер служил. — Я хотел бы задать тебе несколько вопросов, — говорит Драко. — Но ты не должен никому об этом рассказывать.