Теория хаоса

И любовь меня куда-то уносит. Но вытащить себя из этого мощного потока невозможно. Ни единого шанса. Кто знает, вдруг несет меня в совершенно особый, неизведанный мир. А может, это — опасное место. И там уже притаилось нечто (некто?..), и оно глубоко, смертельно ранит меня. Наверное, я потеряю все, что имею.

Харуки Мураками

— Как ты себя чувствуешь? Драко открывает глаза. Это Люпин, с миской, полной экстракта бадьяна, выглядит измученным и немного потрепанным. — 1151 — самое большое счастливое простое число, которое приходит мне в голову, — ответил Драко. — И ещё у меня затекают ноги. — Все настолько плохо, да? — Ну, я уже вычислил, где находится крестраж, — сказал Драко, — так что теперь я просто убиваю время, пока не представится возможность сбежать. Люпин вскидывает бровь и опускается на колени рядом с Драко, смачивая ткань в экстракте бадьяна. — Ты просто так делишься этой информацией? Рискуешь. — Не так сильно, как вы думаете. Расстегивая рубашку Драко, он спрашивает: — А что такое счастливое простое число? — Любое число, где сумма квадратов его цифр в итоге сводится к единице, является счастливым числом, — говорит Драко, наблюдая, как Люпин прикладывает ткань к шрамам. — Если оно при этом ещё и простое — получается счастливое простое. Развлекательная математика. Помогает занять голову. — Знаешь, Сириус всегда думал, что Гарри преувеличивает насчёт тебя. — Без обид, но Сириус — тот ещё придурок. — Есть немного, — устало улыбнулся Люпин. — Хотя, ты тоже не подарок. Драко полагает, что вынужден с этим согласиться. — Истина не любит упрощений. — Это точно. Драко смотрит вниз, наблюдая, как Люпин наносит сладко пахнущую жидкость на безобразное переплетение шрамов на его ребрах. Люпин отставил миску в сторону, чтобы сменить угол. — Любопытная вещь, этот экстракт бадьяна, — говорит Драко. — Крайне недооценённое лечебное средство. Люпин хмыкает. — Для меня он стал настоящим чудом, — говорит он. — Он спас меня от множества шрамов. Если бы я знал о нём раньше, у меня, возможно, не было бы их совсем. — Забавный факт, — продолжает Драко, — знали ли вы, что экстракт бадьяна также является абразивным средством? Люпин бросает на него хмурый взгляд, словно не понимает, к чему Драко клонит. — Он очень нежен к человеческой коже, но бурно реагирует с определенными органическими соединениями. Например, он может полностью растворить гоблинский шелк за считанные секунды. Прежде чем Люпин успевает среагировать, Драко резко поднимает колено, которое с громким хрустом врезается в его висок. Люпин дёргается и падает. Одним движением ноги Драко опрокидывает миску с экстрактом бадьяна — жидкость выплёскивается ему на руку, и с шипением и клубами дыма когтевранский галстук исчезает, словно его и не было. Драко хватает миску и освобождает вторую руку тем же способом. Он знает, что у него есть всего несколько минут, чтобы все получилось. За последние несколько дней он запомнил распорядок (насколько это вообще можно назвать распорядком) появления членов Ордена в этой комнате, и он знает, что вскоре Нимфадора Тонкс (и сколько же у него родственников в этой организации, в конце концов?) придет и спросит Люпина, не хочет ли он чашечку чая. Он выскальзывает из гостиной и, прижавшись к стене, торопливо идет по коридору. Драко добрался до передней комнаты и накинул неприметный чёрный плащ с крючка на стене. Он протянул руку к двери …как вдруг та резко запирается. Драко резко разворачивается. На другом конце прихожей стоит Гарри. Его рука вытянута вперёд, но палочки в ней нет. — Ты ублюдок, — говорит Драко, хотя на самом деле он не злится, — ты украл мою идею с использованием руки вместо палочки. Гарри ухмыляется, не выходя из боевой стойки: — Гермиона добралась до твоих записей. Теперь это довольно популярная процедура в ОД. Эта глупая-восхитительная-раздражающая-ненавистная ухмылка посылает новые волны гнева, расходящиеся во всех направлениях по телу Драко. Он так давно ее не видел. — Ты ведь не думаешь всерьёз, что сможешь остановить меня? — говорит Драко. Гарри слегка сжимает пальцы вытянутой руки. — Нет, — отвечает он. — Нет, я знаю, что не смогу тебя остановить. Я надеялся… я хотел снять этот ошейник, но у нас не получилось… Драко сужает глаза. — Два дня назад, — продолжает Гарри, делая полшага вперед, и Драко поднимает свою руку, растопырив пальцы и готовый к атаке, — ты сказал мне, что Волан-де-Морт приказал тебе ненавидеть меня. Я сказал тебе, что то, что ты описал, не похоже на ненависть, и ты спросил меня, что же это может быть. Я не успел тебе ответить. Гарри продолжает приближаться. Драко понимает, что это — идеальный момент для атаки; Гарри не ждёт подвоха, Драко мог бы уйти. Быстрое «Авада Кедавра», оглушающее заклинание — любое заклинание, любое! Произнеси заклинание, приказывает разум Драко, но магия Драко не повинуется. Произнеси! Он не ждет! — Это единственное, чего даже магия Волан-де-Морта не смогла коснуться, — тихо произносит Гарри. Его голос болезненно отзывается в груди Драко. — Единственное, что может сломить Непростительное заклятие. Ты тогда только усмехнулся, Драко, но это правда. Империус может только замаскировать это, но не может изменить. Волан-де-Морт не понимал. Он не мог понять. Пазлы складываются сами собой по мере того, как Гарри приближается всё ближе, и нет, нет, этого не может быть, как такое вообще возможно? — Я просто хочу, чтобы ты знал, — говорит Гарри, — я тоже тебя люблю. Кончики пальцев вытянутой руки Гарри касаются пальцев Драко, и сразу же следует странное, но знакомое ощущение — трепет. Бабочка слетает с руки Гарри и, хлопая крыльями, опускается на предплечье Драко. Что-то глубоко внутри Драко переворачивается. Это глубже, чем проклятие, глубже костей. Это в самой его сердцевине, и оно трепещет от малейшего движения этой бабочки монарха, что кружит вокруг его локтя и садится на плечо. Драко обнаруживает, что вся его рука дрожит. — Ты снял её перед Третьим испытанием, — говорит Гарри. — Я подумал, вдруг ты захочешь её вернуть. Драко издает странный и надломленный звук. И тут приходит боль. Жаркая и нестерпимая, сжигающая его дотла. Она следует за крыльями бабочки. Яд, с запозданием осознает Драко. Боль нарастает, но ей не сравниться с силой эмоций. Он дрожит, как лист на ветру, а бабочка медленно перебирается на его грудь, усаживается и мягко трепещет крыльями. — Драко, — говорит Гарри. — Нет. — Драко… — Нет. Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет! Боль пульсирует, жжет, кипит; слёзы застилают глаза Драко, и он произносит отталкивающее заклинание, которое отбрасывает Гарри назад. Драко разворачивается и дергает за ручку двери, но боль не отступает, наоборот, становится только сильнее. Он вырывается наружу и бежит, бежит, бежит — но не может убежать от магии, что трещит, ломает и горит в нём изнутри; от яда, что бушует в его крови; от боли, что сводит его с ума; и от крошечной бабочки, что всё так же сидит у него на груди и мерно трепещет крылышками. Он чувствует, как проклятие даёт трещину. И начинает рушиться.