Теория хаоса

Я не позволю загонять свою жизнь в рамки. Я не стану подчиняться чужим капризам или чужому невежеству.

Белл Гукс

Под мерный бой часов, возвещающих полночь, и стук собственного сердца, эхом отдающийся в ушах, Драко вернулся в тишину и спокойствие поместья Малфоев. Боль была такой сильной, что он с трудом мог заставить себя двигаться. Он чувствовал себя объятым пламенем, распадающимся на части, трескающимся по швам. Яд жёг, а эта бабочка, эта проклятая бабочка… Он вошёл в свою спальню в восточном крыле и бросил заглушающее заклятие, прежде чем позволил себе закричать от невыносимой, абсолютной агонии. Лира тут же начинает плакать, но Драко едва её слышит. Он рухнул на руки и колени, уверенный, что умирает. Это была смерть, разве такая невыносимая боль может быть чем-то иным? Драко вспомнил те мучительные недели пыток, но они были ничем, ничем по сравнению с этим, и единственная мысль, пробившаяся сквозь пелену сокрушительной боли… Он влюблён в Гарри Поттера. И разве это не абсурд? Разве не ужасно? Немыслимо, безумно, возмутительно? Разве это не прямое неповиновение желаниям Тёмного Лорда? И разве это не самая ясная, простая истина в его жизни? Среди всей этой боли, хаоса, страданий и тьмы Драко был влюблён в Гарри Поттера, и это чувство было устойчивым и крепким, как скала в бушующем море, ярким и неотразимым, как солнце, огромное, спокойное и вечное, как космос. И оно прорывается сквозь сковывающую его магию, прорывается и разрывает Драко на части от боли, Боже, эта боль убьёт его, он уверен, что она его убьёт. Драко кричит, кричит без конца, рушится, горит и… — треск! — рухнуло. И несколько мгновений — ничего. Ни звука, ни света, ни связи с реальностью. Он парит в пустоте, свободный от всего, и Драко задумывается: может, он умер. Но чувства возвращаются — медленно, рывками, как прилив. Сначала приходит боль, приглушённая, терпимая. Потом — свет, пробивающийся сквозь прядь волос, упавшую на глаза. Затем — плач. Лира… Он медленно поднимает голову и смотрит в сторону её кроватки. Расплывчатые очертания становятся чёткими. Он видит её сквозь деревянные прутья, как она дрыгает ножками и тянется ручками в воздух. Драко пытается заговорить, но из горла вырывается лишь хрип: — Всё хорошо… Он подавляет боль — ещё яд, ещё яд — и с трудом поднимается на ноги. Ковыляет к её кроватке. Вид его, кажется, успокаивает девочку, хоть лицо её всё ещё покрасневшее, и она всхлипывает. — Всё хорошо, — говорит Драко. — Всё хорошо, всё будет хорошо. Он подхватывает её на руки и обнаруживает, что у него нет сил держать их обоих, поэтому он опускается на пол, прислонившись спиной к её кроватке, и прижимает её к груди. — Всё будет хорошо, Лира, — говорит Драко, и на его лице появляется влага — слёзы, как он понимает, непроизвольно стекающие к подбородку. — Всё будет хорошо. Яд продолжает капать в кровь, медленно, капля за каплей. Может, это шок, а может, его тело уже выработало некое подобие иммунитета, но боль кажется далёкой, почти терпимой. Он целует Лиру в лоб, и её крошечные ладошки ложатся ему на щёки, размазывая слёзы. — Всё будет хорошо, — повторяет он ей, даже когда голос срывается, даже несмотря на то, что боль, хоть и приглушённая, всё ещё пылает в венах. — Мы справимся. Ты и я. Тебе не нужно бояться. Она шмыгает носом и смотрит на него снизу вверх своими покрасневшими голубыми глазами, её волосы цвета кукурузного шёлка взъерошены, пижамка перекрутилась на животе. Драко заставляет себя улыбнуться. Он проводит большим пальцем по нежной коже её щеки, стирая слёзы. — Всё кончено, — говорит ей Драко, и это правда. — У этого психопата больше нет власти надо мной, — говорит он, и это тоже правда. — Я свободен, — и он свободен. Он слаб, испытывает боль, его тело покрыто шрамами, но он свободен, и, — Это всё, что имеет значение. Лира сжимает его указательный палец своей крошечной ручкой. Драко склоняется, прижимаясь лбом к её голове. — И я убью его, — шепчет он. — Дя, — говорит Лира. — Я убью его, — клянётся он. — Я убью его за то, что он сделал со мной, за то, что он заставил меня сделать с матерью, с профессором Снейпом. За всё, через что мне пришлось пройти. Его голос срывается. Слёзы продолжают литься, и он крепко прижимает Лиру к груди. — Клянусь, Лира, клянусь, — говорит он, — ты вырастешь в мире, в котором он будет лишь воспоминанием. — Дя, — снова говорит Лира. Он думает о своей матери, о профессоре Снейпе, о пытках и рыдает — не потому, что это сломало его, а потому, что это сделало его сильнее, потому что это превратило его в кошмар Тёмного Лорда, потому что это означает, что он свободен.