Теория хаоса

Мы те, кем мы притворяемся. Осторожнее выбирайте свою маску.

Курт Воннегут

В Драко всё ещё жила — маленькая, но настойчивая — часть, что скучала по временам, когда он ничего не чувствовал. Он замер у входа в подвал, откуда доносились крики профессора Трелони. Сука сопротивляется. Поднимайся наверх, щенок, я заставлю её сотрудничать. Драко крепко зажмуривается, пытаясь вытеснить воспоминание: садистскую усмешку на лице Сивого, как его толстые пальцы дёргались в нетерпеливом ожидании, выражение страха на лице профессора Трелони. Чья-то рука ложится ему на плечо. Драко резко открывает глаза. Прямо перед Драко стоит профессор Снейп, и выражение сочувствия на его лице болезненно отзывается в сердце Драко, заставляя его терять самообладание. — Как ты это выносишь? — спрашивает Драко. Снейп открывает рот, чтобы ответить, но его перебивает пронзительный, отчаянный крик боли, донёсшийся из подвала. Он вздрагивает. — С трудом, — признаёт Снейп. Драко закрывает лицо руками. Боль от яда то приходит, то уходит — когда ему удаётся заставить себя думать о чём-то другом. Но сегодня она очень, очень сильная: постоянная, невыносимая пульсация, пронизывающая каждый нерв. — Помогает помнить, ради чего всё это, — наконец говорит Снейп, прислоняясь к стене рядом с Драко. Его голос тих, хотя Драко знает, что вокруг нет никого, кто мог бы их услышать. — Я думаю о Лили. О Гарри. О тебе. — А где же этический императив? — спрашивает Драко, пряча лицо в ладонях. — Какое количество добра оправдывает какое количество зла? Как можно просто стоять в стороне, даже ради великой цели, когда… когда… Раздаётся ещё один отчаянный крик агонии. Всё тело Драко содрогается от этого звука. — Это вопрос, с которым я боролся каждый день с тех пор, как присоединился к Ордену, — признаёт профессор Снейп. — Дамблдор пытается убедить меня, что каждая отнятая мною жизнь спасает тысячу, но в мыслях у меня лишь эта одна. Кто я такой, чтобы решать, чья жизнь важнее? Кто вообще имеет на это право? Драко слышит приглушенные рыдания профессора Трелони, эхом разносящиеся по лестничному пролету. Часть его хочет захлопнуть дверь, чтобы заглушить этот звук. Другая часть не смеет — он не позволит себе забыть, даже на секунду, что здесь происходит. — Абсолютной морали не существует, — говорит профессор Снейп. — Все боги человечества сулят разные адские муки за разные грехи, и все они бессмысленны в этом хаотичном мире. Мораль — это то, что приходится выбирать. Как только ты понимаешь, за что готов убить и за что готов умереть, единственным грехом становится предать этот выбор. — Я не думаю, что смогу долго это выдержать, — шепчет Драко, и снизу, из подвала, вновь раздаётся пронзительный крик профессора Трелони. — Я хочу уничтожить его, но не так. Не таким путём. — Тогда не делай этого. По лестнице раздаются шаги. Драко прячет дрожащие руки в карманы мантии. — Вам лучше уйти, — говорит Драко. — Нас не должны видеть вместе слишком часто, это… — Я знаю. Профессор Снейп кладёт руку на голову Драко, целует его в висок и, развернувшись, уходит быстрым шагом. Спустя несколько мгновений из дверного проёма, ведущего в подвал, появляется Сивый. Он весь в крови, глаза безумны, лицо искажено хищной ухмылкой. — Теперь она более разговорчива, — произносит он будничным тоном. — Попробуй что-нибудь вытянуть из неё, щенок. Драко кивает. Он знает, что его лицо не выдаёт его мыслей. Если уж чему-то его и научили последние месяцы, так это актёрскому мастерству высшего класса. Драко спускается вниз по ступеням, несмотря на страх перед тем, что увидит внизу. За поворотом и дверью — профессор Трелони, или то, что от неё осталось, — привязана к стулу магическими путами. Её состояние вызывает у Драко приступ тошноты и пробуждает в нём что-то гораздо более глубокое… …колючие кнуты рвут плоть ломают кости фонтаны крови нет нет нет нет хватит хватит хватит пожалуйста хватит пожалуйста остановитесь… На мгновение Драко пошатнулся. Он прижался рукой к стене, чтобы удержать равновесие, чтобы напомнить себе: это реально, этот момент — реальность, пытки окончены, теперь остались лишь шрамы и воспоминания. — Я вижу, что творится в твоём сердце. Драко открывает глаза, но он вынужден несколько раз моргнуть, чтобы сквозь пелену слез проступили очертания комнаты. Зрачки профессора Трелони неестественно расширены. Сквозь кровь, спутавшую её волосы и стекающую по лицу, проступает мертвенная бледность. Драко знает, что ей ввели чрезмерную дозу дистиллированного жасминового масла прямо в сонную артерию. Это сделало её сознание туманным, движения — неуклюжими, но раскрыло её Внутреннее Око, вероятно, сильнее, чем когда-либо. — Ты не такой, как остальные. Драко с усилием сглатывает ком в горле. — Ты пришёл спросить меня о пророчестве. Драко из последних сил отводит взгляд от рваных ран на её животе и груди, от изуродованных, сломанных пальцев. — Мне так жаль, — говорит Драко. — Профессор, мне так жаль… — Мне не нужно твоё сострадание, — отвечает она. — Лишь милосердие. Я расскажу всё, что знаю, если поклянёшься проявить его. Драко закрывает глаза и несколько раз глубоко вдыхает. — Ты знаешь, о чём я говорю. Драко кивает, потому что не может произнести ни слова. — Поклянись. Слова так и не срываются с губ, несмотря на все его усилия. — У меня нет шансов выбраться отсюда, — говорит она, и Драко верит ей. — Твоё милосердие — моя единственная надежда на освобождение. — Клянусь, — сдавленно произносит Драко. Густой запах крови в воздухе пробуждает самые мрачные стороны его разума, вызывая дрожь. — Клянусь проявить милосердие. Наступает короткая пауза. Её голова опускается на грудь, она делает несколько прерывистых вдохов, наполненных хрипом и кровью во рту. — Ты пришёл спросить о Гарри Поттере, — наконец произносит Трелони. — Его судьба — словно паутина, сотканная из множества нитей, сходящихся в одной фиксированной точке. Драко сглатывает. — Фиксированной точке? — Это и есть судьба, — объясняет она. — Или рок, или пророчество — называй как хочешь. Время — это хаос: выбор, случай, вероятность, — прерываемые определёнными моментами, которые фиксированны. Моментами, которые должны произойти, которые всегда происходили и всегда будут происходить. Один ты уже видел. Она поднимает на него взгляд. — Кладбище, — продолжает она. — Его воскрешение, — говорит Драко, и она слабо кивает. — Это был фиксированный момент, — говорит она. — Событие, которое было неизбежным. Но это не последний из тех, что ты увидишь. Прежде чем ты достигнешь совершеннолетия, ты станешь свидетелем ещё одного — ты увидишь смерть. Драко делает шаг вперёд. — Чью смерть? — Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда, — шепчет она, и Драко сразу понимает, что слышит пророчество. — Рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца. И Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы. Она снова поднимает взгляд на Драко. — И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой. — Значит, Гарри убьёт его, — говорит Драко. В это нетрудно поверить. Он почти сделал это однажды, будучи младенцем. — Да, — говорит она. — Он убьёт Тёмного Лорда. А Тёмный Лорд убьёт его. Время замедляеться. На мгновение Драко слышит только стук собственного сердца. — Нет, — говорит Драко. — Это фиксированная точка, — говорит она. — Нет, — повторяет Драко. — Этого не будет. Я не допущу этого. — После всего хаоса, что ты видел, я думала, ты будешь благодарен хоть какой-то определённости. — К чёрту определённость, — говорит Драко, и его голос дрожит. — И к чёрту хаос. К чёрту судьбу и к чёрту пророчество. Я не позволю Гарри умереть! Она смеётся, но это ужасный, болезненный звук, и он быстро переходит в кашель и хрипы. Драко замирает, сжав дрожащие кулаки, с подступившим к горлу комом. Наконец он делает шаг и взмахом руки накладывает обезболивающее заклинание, от которого её измученное тело слегка расслабляется. — Ты думаешь, твоя любовь к нему сильнее смерти? — Я знаю это, — отвечает Драко сразу же. От этого ответа она снова поднимает голову. На мгновение они оба замирают. Ее взгляд оценивающий, его — уверенный. И Драко действительно уверен, как никогда прежде. — Буду надеяться, что ты прав, — говорит она после долгой паузы. — Ради тебя. Ради него… И даже ради меня, ради наследия, что я оставлю… Драко вновь чувствует, как его охватывает напряжение. Милосердие — так она это называла. Это оно? Его рука непроизвольно сжимается в кулак. — Волк скоро вернётся, — говорит она. — Тебе нужно сделать это сейчас. Мораль — это то, что приходится выбирать. Как только ты понимаешь, за что готов убить и за что готов умереть, единственным грехом становится предать этот выбор. Драко знает, за что он готов умереть. Но за что он готов убить? За милосердие? Тяжёлые шаги Сивого гулко разносятся по лестнице. Драко снова поднимает руку, но влажный подвальный воздух заставляет её предательски дрожать. Это черта. И Драко балансирует на её грани. За что он сможет убить? Ради чего? — Эй, щенок. Она заговорила? Ни за что, решает Драко. Драко не убьёт. Больше никогда. — Я узнал, что нужно, — говорит Драко. — Иди доложи Его Светлости. Я поднимусь, как только разберусь с телом. Профессор Трелони молча смотрит на Драко, пока Сивый уходит из комнаты. Драко наклоняется к ней и снимает магические путы с ее лодыжек и запястий. — Я знаю тайный выход отсюда, — говорит он. Она смотрит на него сквозь пелену боли и непонимания: — Моя судьба… — К чёрту судьбу, — говорит Драко, наклоняясь и помогая ей опереться на него.