Представь, что ты любим мной

Когда двери лифта закрываются, Ин Хо остаётся один на пороге своей квартиры, тяжело вздыхает, дважды бьётся головой о дверной косяк и закрывает глаза. Он пытается убедить себя, что всё в порядке, что этот небольшой инцидент — ерунда, что завтра он добьётся своего, объяснит Ки Хуну, что это всё с самого начала не было фальшью. Произнесёт какую-нибудь романтическую речь, может, даже возьмёт его за руку, пока говорит, и кризис будет позади. Ки Хун поймёт, насколько сильны и искренни к нему чувства Ин Хо, и всё наладится. Они посмеются над сегодняшним вечером, над импульсивностью Ки Хуна и тем, как Ин Хо заигрался. Всё будет просто замечательно. Он возвращается в квартиру, закрывая за собой дверь, и подходит к дивану, останавливаясь там, усталым и печальным взглядом глядя на два бокала. Он берёт их, не желая оставлять бардак даже в своём нетрезвом состоянии, и направляется на кухню, чтобы вымыть посуду и убрать всё по местам. Выключив воду, он берёт полотенце, вытирая им руки, делает шаг в сторону и вдруг чувствует резкую боль в ноге. Он втягивает воздух сквозь зубы, смотря на пол и видя осколок, который он, спеша вернуться к Ки Хуну, умудрился не заметить. С тяжёлым вздохом он наклоняется, чтобы равнодушно поднять осколок, и уже собирается выбросить его, как вдруг останавливается. Долго смотрит на осколок тарелки, а затем, не утруждаясь объяснить себе причину, кладёт его на столешницу. Берёт почти пустую бутылку вина, допивает остатки залпом и, взглянув на неё, открывает ящик, чтобы налить себе стакан виски. Взяв его, он возвращается к дивану, оставляя за собой слабый кровавый след на полу. Потом. Он устал. Музыка продолжает играть. Он закрывает глаза, откидывая голову назад, и проводит пальцами по ободку бокала. Ничего непоправимого не случилось. Может, это даже к лучшему — их первый раз он хотел запомнить до мельчайших деталей, а сейчас он чуть пьянее, чем нужно для такого момента. Хотя момент и впрямь был романтичным — он очень старался сделать всё идеально. Ему пришлось работать всю ночь, чтобы закончить дела к утру, и он взял выходной, чтобы посвятить большую часть дня приготовлению ужина. Последний раз он прикладывал подобного рода усилия для свидания… около семи лет назад. Это был последний День святого Валентина, который он провёл с женой — она уже была больна, едва могла ходить, но очень хотела станцевать с ним в последний раз. Ин Хо не знает, как относиться к тому, что впервые за, кажется, целую вечность эти воспоминания не вызывают у него боли — лишь отголосок тоски. Возможно, он и правда смог её отпустить. Она оставила ему записку, в которой писала, что желает этого и надеется, что это произойдёт раньше, чем Ин Хо начнёт угасать. Семь лет — это быстро или нет? Он не знает. Но он отпустил её. Он знает, что она бы поняла. Он не уверен, сколько времени прошло. Его взгляд сонно скользит по шкафу в углу комнаты, останавливаясь на полке, где рядом с декоративной белой вазой покоится оригами из салфетки в форме котёнка. От одного вида фигурки он чувствует себя нелепо, тихо усмехаясь и растирая лицо ладонями, как вдруг слышит вибрацию телефона. Он оглядывается, встаёт и направляется в прихожую, где, видимо, он и оставил телефон — в кармане своей куртки. Нащупывая сначала в левом, а потом и в правом кармане, он достаёт его и смотрит на имя звонящего.   Чжун Хо. Почему он ему звонит? Свидание с его чокнутым парнем закончилось тем, что его приковали к трубе? Опять? В этот раз он не станет ему помогать. Должен же этот болван извлечь урок.    Он тяжело вздыхает, идя в сторону кухни и отвечая на звонок: — Слушаю. Несколько секунд на другом конце провода стоит тишина, но потом звучит вздох и фраза: — Мы нашли Убийцу в метро. Ин Хо вскидывает брови, останавливаясь у столешницы, и открывает принесённую Ки Хуном коробку шоколадных конфет. — Неужели? — спрашивает он, чувствуя себя двояко. Если всё это время он был прав, если это не просто совпадение, если это кто-то, сбежавший с того острова… у него могут быть проблемы. Кто знает, что этот человек захочет рассказать полиции? — Почти, — отвечает Чжун Хо. — Он… покончил с собой, чтобы избежать ареста. Ин Хо выдыхает, слегка расслабляясь. Всё обошлось, не успев начаться. Он спокойно кладёт конфету в рот и устало поправляет волосы. — Ну, слава богу, — просто говорит он, но затем в его голове что-то щёлкает. — Подожди. Почему именно ты мне это рассказываешь? Ты же должен быть на свидании со своим клоуном? — спрашивает Ин Хо, собираясь взять коробку шоколада и уйти в спальню, но тут же замирает. На столе, прямо возле коробки шоколада, лежит телефон. Телефон Ки Хуна. Он хмурится, почти не замечая затянувшуюся паузу, но голос Чжун Хо возвращает его в реальность. — Да уж, говоря… об этом… — начинает он, замешкавшись, пока Ин Хо, отодвинув коробку, берёт телефон. Он смягчается, увидев свою фотографию на заставке экрана, но его тут же осеняет: как он вызвал такси без телефона? Поймал попутку? В этом районе? В такое время? Его кошелёк тоже здесь. Чем он расплачивался? У него мелочи хватило бы разве что на… — Чжун Хо, — зовёт он более твёрдо. — Что произошло? В трубке — неровный вздох. Чжун Хо проводит ладонью по лицу, затем смотрит, как тело укладывают в чёрной мешок и переносят на носилки. У него уже из головы вылетело всё, что он собирался сказать. Он чувствует себя полностью опустошённым. — Судя по всему, я… встречался с тем самым маньяком из метро, — выдыхает он, прикрывая глаза и проводя языком по отвратительно сухим губам. Оглядываясь назад, он должен был это предвидеть. Все эти странные поступки, которые тот совершал якобы из любопытства — например, поймал птицу, чтобы потом выпустить её из-под пальто и напугать Чжун Хо (он пролил на себя кофе, который купил своему парню; тот в итоге оплатил химчистку и поцеловал его ожоги, так что Чжун Хо просто забыл об этом инциденте, не придав ему значения). Он позволил одурачить себя, воспринимая всё это как забавную игру, оправдывая все странности этого мужчины. Не говорит своё имя — или хотя бы как к нему обращаться? Обыкновенная долгоиграющая шутка, к которой тот прикипел. Может, даже фетиш. Не рассказывает, где работает или откуда у него столько денег? Наверное, скучная офисная работа; Барни Стинсон вёл себя так же со своим «прошу» и так далее. Всё можно объяснить, если очень захотеть, и вот уже каждый красный флаг превращается в те милые флажки, которыми размахивают перед гонкой. Он был полнейшим идиотом. — Ты… что? — спрашивает Ин Хо. Чжун Хо запрокидывает голову, стукаясь затылком о стену. — Да, да, — бормочет он, щурясь и вздыхая. — И Ки Хун… — Ки Хун?! — С ним всё нормально! — спешит успокоить его Чжун Хо. — С ним всё нормально. Я пришёл до того, как что-то успело случиться, честно. Он цел и невредим, уже едет домой. Всё нормально, — повторяет он и прикусывает губу, прислушиваясь к тяжёлой тишине на другом конце провода. Пауза. — Твой дурной вкус в мужчинах мы обсудим потом, — бросает он резко, уже вставляя ключ в замок. — Мне нужно увидеть его. Сейчас же. — Нет, Ин Хо, с ним всё нормально, просто ложись спать, ты же, скорее всего, выпил, тебе нельзя сейчас за руль, и… — Я вызову такси, — он кладёт трубку. Не прошло и пары минут после звонка, а Ин Хо уже сидел в такси, полностью проигнорировав заверения младшего брата, что Ки Хун цел и невредим. Может, это было излишне, но он пьян, взвинчен — нет, зол даже — и ему физически нужно было увидеть Ки Хуна своими собственными глазами как можно скорее, просто чтобы убедиться, что тот жив и не пострадал по его вине. Ведь, разумеется, у этого убийцы была личная вендетта против него. Он всегда это подозревал и именно поэтому настаивал, чтобы Ки Хун взял такси. Но нет, разумеется, ему нужно было спуститься сегодня в метро! Его глупый, милый, наивный парень. Своеобразный у него вкус, спору нет. Жаль, что продавец сам себя прикончил, не дав ему и шанса доходчиво объяснить, что бывает с теми, кто смеет трогать дорогих ему людей. А ведь тот умудрился совершить эту ошибку дважды за одну ночь, с двумя самыми важными для него людьми! Вопиющая наглость. Он испытывает потребность ударить что-нибудь или выпустить в кого-нибудь всю обойму, но всё, что он может, — это кусать губы и впиваться ногтями в ладони. Едва машина останавливается у нужного дома, он выходит, не попрощавшись с водителем, и твёрдым шагом направляется к двери Ки Хуна. Нетерпеливо стучит несколько раз. Перед выходом у него и мысли не промелькнуло накинуть куртку — так он торопился, и теперь снег падает на его плечи, медленно пропитывая белую рубашку. Ин Хо рукой смахивает прядь волос со лба, уже занося кулак для нового удара в дверь, но та открывается и являет перед ним Ки Хуна. Живого. Во плоти. — Ин Хо? — растерянно спрашивает он, пока Ин Хо быстро окидывает его взглядом, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, замечая сначала небольшую царапину и синяк на брови, а затем опускает глаза ниже, и… — У тебя кровь на рубашке, — произносит он, прикованный взглядом к воротнику, где виднеются красные капли. Ки Хун, всё такой же сбитый с толку, моргает, опуская взгляд, но потом вспоминает, что рубашка была закрыта зелёным свитером, который он уже снял. Он, смутившись, трогает воротник. — Это не моя, я просто рядом стоял, — отвечает он, чувствуя себя крайне глупо. Ин Хо выдыхает и, не спрашивая разрешения, заходит внутрь, закрывая за собой дверь. — О чём ты вообще думал? — спрашивает он, злясь от знания того, что Ки Хун всё-таки пострадал: как минимум его швырнули о стену, как максимум — он получил психологическую травму, своими глазами лицезрев чужое самоубийство. — Спускаться в метро, прекрасно зная, что за последний месяц там убили уже пятерых людей? Тебе что, жить надоело? — Я оставил телефон и кошелёк у тебя дома, и… — говорит он в попытке оправдаться. — Так ты должен был за ними вернуться! — повышает голос Ин Хо, и Ки Хун поджимает губы, признавая, что тот, конечно, прав. Вместо ответа он лишь смотрит на него взглядом побитой собаки, и мужчина тяжело вздыхает, зажмурив глаза и потирая переносицу. — Тебе надо было остаться у меня. Мне не надо было тебя отпускать, — бросает он, снова глядя на Ки Хуна. — Ты хоть представляешь, что могло произойти? Как ты мог так рисковать? Ты не думал вообще ни о чём? — Ну, я явно не мог представить, что этот маньяк окажется психом с личной вендеттой против тебя, знаешь ли, — замечает Ки Хун, и Ин Хо вздрагивает, его челюсть напрягается, и он смотрит на него с оттенком тревоги. — Как-то не пришло в голову, уж извини. Неужели у него было достаточно времени рассказать ему всё? О том, что случилось на острове? Это всё разрушило бы. Усложнило ситуацию до невозможности, потому что такой, как Ки Хун, никогда не сможет полюбить человека, покинувшего остров с руками по локоть в крови. Ин Хо смотрит на него, пытаясь разглядеть что-то новое в мужчине, которого любит, — может, страх в его глазах, но видит только, как Ки Хун вздыхает и качает головой. — Он, по сути, ничего и не сказал. Намекнул только, что ты там кого-то убил и разрушил остров или типа того. И мне… вообще плевать, так что перестань пялиться на меня, как на свидетеля, которого нужно устранить, — фыркает он, разворачиваясь в сторону кухни, чтобы вернуться к своей кружке чая, который он заварил, чтобы немного расслабиться перед сном. — Я бы никогда, — зачем-то говорит Ин Хо, продолжая с беспокойством и настороженностью смотреть на него, идя следом. Ки Хун вздыхает, доставая вторую кружку и молча принимаясь заваривать ему чай. Он ожидал, что Ин Хо появится, как только узнаёт о произошедшем, так что его присутствие здесь не слишком удивляет — более того, он даже благодарен ему за это. Ки Хун сомневается, что смог бы спокойно уснуть после всего этого, тем более в одиночестве. Он, наверное, банально спятил бы, прокручивая в уме всё, что увидел и услышал в этот день. Вернувшись домой, он первым делом смыл остатки крови с лица — мысль о том, что он ехал в метро в таком виде, была слишком неприятной, чтобы её обдумывать, — и как мог обработал рану на брови. Сняв пальто, он с облегчением отметил, что на нём крови нигде не было видно. Того же нельзя было сказать о рубашке и свитере — особенно о свитере: он почти уверен, что ещё в метро с отвращением стряхнул с него кусок чужих мозгов. Едва подумав об этом, он содрогается всем телом. — Ки Хун… — мягко зовёт Ин Хо, останавливаясь позади него, и неуверенно тянется к нему, словно боясь прикоснуться, но всё же решаясь. Он обвивает его талию руками, поддаваясь глупому пьяному приступу нежности и желанию быть ближе, и устраивается подбородком на его плече, прикрыв глаза. Тепло тела Ки Хуна согревает его сердце и успокаивает дыхание, и это чувство только усиливается, когда он ощущает, что Ки Хун расслабляется в его объятиях, не отталкивая, а просто позволяя — почему-то. Он продолжает заваривать чай, хотя его движения теперь менее непринуждённые из-за того, что он не привык к такому. — Ты замёрз, — тихо замечает он. — И промок. Чуть-чуть, — добавляет он, но не предпринимает попытку убедить его отстраниться. Ин Хо выдыхает и, слегка склонив голову, прикасается губами к его плечу через ткань его любимой розовой рубашки, запятнанной кровью. Затем он прислоняется лбом к его затылку, к мягким, растрёпанным волосам, запах — наверное, какого-нибудь самого дешёвого шампуня — которых стал ему знаком за эти несколько недель его одержимости. — Ки Хун… — выдыхает он, всё ещё держа глаза закрытыми. — Я заварил тебе чай, — говорит тот, замирая с кружкой в руках. — Он поможет согреться. Ин Хо вздыхает, снова кладя подбородок ему на плечо, на этот раз открывая глаза. — Всё ещё не хочешь меня слушать, да? — догадывается он, слегка поворачивая голову, чтобы взглянуть на его профиль. Настолько у того милое лицо, что он едва подавляет неконтролируемое абсурдное желание укусить его за щёку. Вместо этого он проводит ладонями по его груди, любуясь тем, как его тело приподнимается при вдохе. — Ничего страшного. Сам виноват. Недооценил, как сильно ты можешь… накрутить себя, — признаёт он, а Ки Хун вздыхает, качая головой, и тогда Ин Хо всё же отводит взгляд, отпуская его и делая шаг к обеденному столу.   Рухнув на стул, он ощущает, как перед глазами всё вокруг слегка шатается, а голова всё ещё раскалывается от боли. Он закрывает глаза, массируя переносицу пальцами, пока Ки Хун ставит перед ним кружку.  — Дать таблетку? — спрашивает он, и Ин Хо, немного подумав, кивает, тянется, чтобы взять кружку, и смотрит в неё. Он делает глоток — сладкий, горячий и крепкий, прямо как он любит. Вскоре Ки Хун кладёт обезболивающее на стол и садится напротив, держа свою кружку и слегка робко, настороженно за ним наблюдая. Ин Хо молча бросает таблетку в рот, уставившись в пустоту, и отпивает чай. Тяжело вздыхая, он подпирает голову рукой и всё же переводит осоловелый взгляд на мужчину, и пару мгновений они просто молча смотрят друг на друга. Тут он вспоминает. — А, точно, — говорит он и засовывает руку в карман брюк, доставая оттуда телефон Ки Хуна и кладя его на стол. От случайного прикосновения экран загорается, и Ин Хо лениво смотрит на установленные Ки Хуном обои, а тот, отчего-то смутившись, забирает телефон обратно, бормоча «спасибо» и пряча его в карман. Ин Хо усмехается, но решает никак не комментировать чужую реакцию — вместо этого переводит взгляд на воротник Ки Хуна, вздыхая. — Этот ублюдок испортил мою любимую рубашку своей никчёмной кровью, — фыркает он, делая глоток чая.   — Хочешь, отдам её тебе? — вдруг предлагает Ки Хун, и Ин Хо приподнимает брови, реагируя слегка заторможено из-за алкоголя и эмоциональных качелей этого вечера. — У меня до сих пор лежит твоя рубашка с пятном крови. В шкафу. Рука не поднялась выкинуть… И эту, скорее всего, я никуда больше не надену, ну, если только пятно каким-то чудом исчезнет… В целом-то выглядит нормально, но вот это пятнышко… — он вздыхает, с досадой потирая край воротника между пальцами, и опускает руку, вновь глядя на Ин Хо. — Ну что? Ин Хо смотрит на упомянутые пятна крови и на шею Ки Хуна. На коже тоже осталось несколько капель, но они почти незаметны, будто он уже пытался их отмыть. — Да, — протягивает он, после чего слегка наклоняет голову, выглядя теперь расслабленным и задумчивым. — И ещё раз да, если ты снимешь её прямо сейчас, — продолжает он, и Ки Хун фыркает, с улыбкой отводя взгляд и покачивая головой. — Невероятно… — комментирует он, и Ин Хо, не сдержавшись, закатывает глаза: — Само собой, я с тобой флиртую. По-моему, ты уже должен был привыкнуть. В конце концов, ты мой парень. — Фальшивый парень, — поправляет Ки Хун, на что Ин Хо тяжело вздыхает. — Когда ты так говоришь, мне начинает казаться, что я тебе совсем не нравлюсь, — говорит он, закрывая глаза и снова потирая переносицу. На это Ки Хун решает промолчать. — Ты похож на зомби, — говорит он, и Ин Хо усмехается, убирая ладонь от лица и откидываясь назад. — И правда, — говорит он. — Наверное потому, что я давно не высыпался. Слишком много мороки с этим маньяком, дышащим мне в спину… Ки Хун хмурится. — Давно? Насколько? — спрашивает он и, не получив немедленного ответа, продолжает: — Ин Хо, когда ты в последний раз спал? Ин Хо вздыхает. — Ну, раз уж тебе так интересно, то вчера вечером немного вздремнул в машине после работы, — говорит он, на что тот вскидывает брови, его выражение лица красноречивее любых слов порицания и беспокойства. — Всё не так плохо, как звучит. Со мной всё нормально, просто из-за алкоголя в сон клонит, — он небрежно отмахивается ладонью. — Бывало и хуже. — Легче не стало, — замечает Ки Хун. — Что случилось с «ничего такого, с чем не помог бы стакан виски перед сном»? — спрашивает он. — Я как раз хотел выпить виски, но из-за звонка брата пришлось пересмотреть планы на вечер, — спокойно отвечает Ин Хо, и тот вздыхает. Ин Хо облизывает губы, внезапно наклоняясь вперёд и подпирая подбородок рукой, и смотрит ему в лицо. — Ну так? — Что? — Разрешишь мне сегодня поспать у тебя на диване или… — Или? — … или же мне вызвать такси и поехать домой? — спрашивает Ин Хо, слегка наклонив голову. Пряди его мягких волос, влажные от снега, спадают ему на лоб. Он знает, что Ки Хун его не выгонит, особенно сейчас. Также он сомневается, что тот позволит ему спать на диване, поэтому настоящий вопрос скрыт между строк — в его внимательном, полном ожидания, почти вызова, взгляде. Он долго и молча смотрит на него, не собираясь отводить глаз и просто наслаждаясь возможностью непрерывно смотреть на него. Ки Хун поджимает губы, вздыхая, и смотрит на него в ответ. Несколько долгих секунд между ними царит тишина, но затем он, немедленно сдавшись, поражённо отворачивается и поднимается со стула. — Заткнись, — бросает он. — Я ничего не говорил, — Ин Хо едва сдерживает улыбку. — Да-да, а теперь заткнись. Пошли, — он жестом зовёт его за собой, и детектив, допив чай одним глотком, поднимается и идёт за ним в спальню, послушно храня молчание.  Ки Хун открывает шкаф, пока Ин Хо сидит на кровати, наблюдая за ним, но тут ему в лицо прилетает серая футболка. Он ловит её, слегка озадаченный, и внимательно рассматривает, словно вообще впервые в жизни сталкивается с концепцией футболки. — Ты не ляжешь в рубашке. Голым уж тем более. Так что… переодевайся, — распоряжается Ки Хун, стоя к нему спиной и приступая к расстёгиванию пуговиц своей розовой рубашки. Ин Хо ухмыляется, покачивая головой, и не спешит, пользуясь моментом, чтобы рассмотреть спину Ки Хуна, его — абсурдно узкую для мужчины — талию. Он всё ещё помнит, как ощущалась эта тёплая кожа под его руками всего несколько часов назад — хотя кажется, что минули дни. Ему приходится заставить себя отвести взгляд, чтобы не совершить что-то, что сейчас вряд ли будет воспринято положительно. Вместо этого он расстёгивает пуговицы своей рубашки, бросает её на спинку ближайшего стула и надевает серую футболку, слегка улыбаясь. Вот эту он определённо унесёт с собой домой. Он первым устраивается в кровати, непроизвольно вспоминая, как впервые оказался в этой комнате: как он помогал мужчине раздеться и лечь под одеяло, как бережно касался его волос, наблюдая за тем, как тот моментально погружается в сон. Это было так давно — десятки прикосновений и тысячи затяжных взглядов назад, — но уже тогда он знал, что сумеет завоевать сердце этого обаятельного мужчины. Каждый его шаг был продуман до мелочей, за исключением пары случайных импровизаций, и Ки Хун не только не разочаровал, но и превзошёл все его ожидания — такой искренний, участливый, яркий. Благодаря ему улыбаться стало настолько просто, что здесь точно кроется какая-то магия. Все эти недели он задавался вопросом, что же в нём такого особенного, и лишь недавно осознал, что никакой тайны и нет — Ки Хун просто идеально ему подходит, вот и всё. Столь преисполненный безграничной эмпатией, неиссякаемой верой в людей, что иногда Ин Хо даже думает: а вдруг тот смог бы ему посочувствовать, услышав его историю? Это опасная мысль, и он не спешит её проверять, боясь обжечься и потерять его навсегда — однако иногда он всё же позволяет себе представить: заботливые руки, гладящие его по волосам; заверения, что его вины во всём этом нет; взгляд, по-прежнему наполненный любовью, невзирая на кровавый след, который тянется за ним. Может быть, он бы даже смог исцелить его раны, чтобы они перестали кровоточить. Разве это так плохо — мечтать об этом? Ки Хун, в одной из своих футболок и пижамных штанах, поворачивается и, не глядя на него, ложится на свою половину кровати. Какой наивный. Ин Хо продолжает смотреть на него, некоторое время молча ожидая, пока их взгляды неизбежно не встретятся, и, когда это происходит, нарушает тишину первым. — Ты сказал, что боишься, что я разобью тебе сердце, — спокойно замечает он, улыбаясь с лёгкой потехой, когда мужчина едва заметно напрягается. — После такого немного бессмысленно притворяться, что я тебя не привлекаю, не находишь? К тому же мы уже спали вместе. Конец света не наступит, если ты ляжешь поближе, а не будешь прижиматься к самому краю. Ты такими темпами упадёшь с кровати, дорогой. — Я бы не… — начинает мужчина, но останавливается для тяжелого вздоха. — Я бы не упал. — Ну конечно, — соглашается Ин Хо, и Ки Хун вновь бросает на него полный осуждения взгляд, который того лишь забавляет. — Я не полезу к тебе в штаны под предлогом нашей миссии под прикрытием, Ки Хун. Двигайся, — говорит он, очарованный тем, как лёгкий румянец на лице мужчины виден даже в этом полумраке. Он так легко смущается, что было бы грехом не ставить его в неловкое положение при каждом удобном случае. — Ну же. Мы бы всё равно проснулись в обнимку, это абсолютно естественно — мы уже это проходили, верно? — Что-то мне подсказывает, что те объятия не были случайностью, — бормочет Ки Хун, всё же поддаваясь, ложась ближе и невольно напрягаясь, когда Ин Хо, не церемонясь, перекидывает через него руку, обхватывает за талию и прижимается лбом к его плечу, устраиваясь поудобнее. — Ох. Некоторое время они просто лежат в тишине. Ки Хуну сложно заснуть после этого бесконечно долгого и насыщенного дня, поэтому он просто смотрит в потолок, пытаясь расслабиться, и постепенно поддаётся умиротворяющему теплу от тела, прижатого так близко. Ин Хо, уставший, уже довольно долго находится на грани сна: его тело отдыхает, но разум бодрствует, пока Ки Хун вдруг не двигается, немного неловко запуская пальцы в его волосы. Ин Хо самодовольно ухмыляется, не открывая глаз. Незаметно для себя он погружается в сон. Это самый спокойный сон в его жизни.