БП.

      Ночка выдалась нелегкой. Сегодня она не сводила отчеты по успеваемости, не писала диссертацию, не чертила корявым почерком синей пасты недостающие ответы в тетрадях учеников, чтобы незаметно повысить оценку.       Сегодня целую ночь женщина жгла взглядом темноту, которая как-то слишком быстро растворилась в раннем осеннем утре. В зябком, неуютном, отделенным от всего хорошего на свете. В одиноком и устрашающем утре. И неосознанно прощалась со всем, что её окружает: с комнаткой, в которой провела последние 15 лет, с любимыми книгами, которые достались в память об ушедшем отце, с фарфоровой кружкой, что имела небольшой скол от старости, и вечно царапала Ангелине губы. Даже с Сашкой, что мирно храпел за стенкой, не подозревая, на что готова пойти сестра ради него. Кто знает, быть может, это её последний рабочий день…       Ангелина выросла страшным трудоголиком. Все, что она имела в жизни: мама, брат и работа. Большего нажить не удалось, да и она не слишком стремилась. Её такой расклад устроил давно, а если быть точнее, когда сознание ещё такой хрупкой крошки ударила новость о разводе родителей. Образцовая советская семья, где каждое утро мама варила на завтрак перловку, а папа исправно делал зарядку, таща малышку-Гелю за собой — вмиг распалась. Тогда ей казалось, что вмиг, только с годами Ангелина поняла, что все иллюзии счастья обернулись жестоким предательством отца и безграничным терпением матери.       Благодушие мамы по отношению к омерзительным поступкам отца поражает Ангелину и до сих пор. Но что уж теперь? Это не её история, однако она оставила на ней липкий, вязкий, не отмывающийся ничем след. И даже после смерти папы, Ангелина принципов не меняла. Её право.       Ангелина уходит с работы раньше положенного. Пустота в глазах и замирание её души не проходят мимо скрупулезных глаз женского коллектива. Они то ли из нездорового интереса, то ли искренне беспокоясь, вопрошают Ангелину целый день. Ещё бы, земля слухами полнится, потому коллективу, в котором каждая буквально — мышь серая, хочется Ангелину со всех сторон покрутить, словно куклу импортную. Она от них отличается, на нее всякий глаз недобро смотрит.       Ангелина сегодня прощается со всей своей жизнью, ей не до ублажения этих «Сестёр шепотниц». Ничего им не рассказав, и не посчитав нужным даже попрощаться, она оставляет всех в недоумении. — Я пришла… — глухо раздается женский голос около входной двери. Ангелина не сразу замечает лишнюю пару обуви у входа. — Сань, я хотела… — её сердце замирает, когда она видит сидящую на кухне маму. Как специально, прямо по закону подлости.       Они не собирались сегодня встречаться, она лично не собиралась уйти раньше с работы, она вообще не…! А теперь придется с щенячьими глазами рассказывать матери, что в её жизни всё степенно, спокойно, хорошо, тщательно утаив всю груду тяжелых мыслей и намерения сказать «люблю» близким в последний раз. — Геля пришла! Санечка, поставь чайник! — мама любила суетиться у них дома, в своих ребятишках она не видела взрослых дядю и тетю, потому обнимала, переживала, опекала и ухаживала, словно им вчера по пять исполнилось.       Геля живо припрятала отчаяние и тоску в глазах. Не хотелось посвящать мать в грязные подробности, которые к тому же, по вине братца образовались.       С уходом отца, сначала из их жизни, а потом и вовсе, Ангелина рулила всем «мужским». Решила проблемы с жильем, расселив всю семью для их комфорта, отдала оставшиеся долги, определила труды отца в местные библиотеки и поспособствовала развитию его ремесла, образовав клуб любителей творчества папы. Она наладила всевозможные процессы, стремясь добиться благополучия для любимых людей. Правда Сашку это, вероятно, не впечатлило, и спустя полгода он свою квартиру «благополучно» проиграл, без тени сожаления, «с барского плеча» вручил ключи каким-то барыгам. Тогда то Геля уяснила, почему отец часто порол негодяя Сашку. — Мамуль, какими судьбами? Что-то случилось? — пока Саша хозяйничал у плиты, Геля рухнула на табуретку около окна. — Я, что же, родных кровинок проведать уже не могу? — в этом чувствовался необъяснимый подвох. Мама редко приходила без причины, поскольку была женщиной занятой.       Неужто знаменитая звериная интуиция Андреевых играет сейчас с Ангелиной злую шутку? Ответить нечего, она лишь наблюдает за суетой брата, и матерью, которая комментирует каждое действие пройдохи Сашки.       Тепло. Тепло от этой семейной суматохи, от ворчливой мамы, которая вновь недовольна пустоте их холодильника, от криворукого Сашки, роняющего всю кухонную утварь. Расстаться с этим навсегда — слишком больно. Но ещё больнее видеть рыдающую от горя мать и чувствовать нависающую угрозу жизни её любимого брата. Иначе быть не может, она пойдет на всё что угодно.       Вдруг Саша под предлогом важного телефонного разговора теряется меж комнат, оставляя женскую компанию наедине. — Геля, что у тебя происходит? Я же вижу, — вопрос обухом бьет по голове растерянной женщины. Ей хочется потеряться где-то, убежать, она сейчас снова школьница, которую мама уличила в полученной двойке. — Мамочка, чего ты? Все в порядке, беспокоится не о чем! — бездарно врет Ангелина. — Ясно, не признаешься. Вот вечно ты, отцу всё бегала рассказывала, а матери ни слова! — Геля только слабо улыбается, отводя погрустневшие пуще прежнего глаза. Больше всего на свете ей хочется обратиться маленькой девочкой, выпить на ночь стакан теплого молока, заесть это любимыми печеньками, которые пекла бабуля, а потом выслушать сказку от папы и, рассматривая цветастый ковер, крепко уснуть. — Честное слово, все в порядке! Устала маленько на работе, вот и ушла пораньше, сейчас программу новую вводят, сложно детей адаптировать, — острая необходимость перевести тему, вынудила вновь заговорить о работе. — Да уж, вот жили в Союзе, нет, надо было все развалить, перевернуть! Сейчас поднимать страну ещё тридцать лет будем! Вон сколько этих упырюг, обезьяны с гранатами, ходят и народ пугают! У нас теперь любой бандюган в почёте, до чего Отчизну довели! Тьфу, ненавижу! — возмущения мамы отозвались стадом мурашек на спине. Она явно что-то знает, или просто чувствует опять. Не зря она труды по эзотерике изучала, ясновидит дай дороги! — Ну чего уж, мам? Будем крутиться как-то…       Оставив чаёвничать маму и брата, Ангелина ушла в спальню. Она оглядела приготовленный для «свидания» спортивный костюм, и вспомнив, что встреча состоится уже через пару часов, как-то смиренно выдохнула. Она умела принимать удары, и сейчас не будет роптать. — Гелечка, ты уже переоделась? — мама чуть заглянула в комнату, не решаясь войти. — Проходи, пожалуйста, — Ангелина наконец вышла из «транса». Сегодня изображать что-то — особенно трудно. — У тебя что, колготки порвались? — дотошный материнский взгляд зацепил очевидную дыру на изделии. — Ерунда, Господи, мам, все это такая ерунда… посиди со мной, пожалуйста.       И вот, Ангелина снова маленькая «Гелечка». Она прильнула на колени мамы, наслаждаясь родными прикосновениями. Ничего уютнее быть не могло. — Спой, пожалуйста, ту песенку… ну, нашу… — шепчет Ангел. У них и правда была «собственная» песенка, которая всегда звучала либо перед сном, либо на семейных застольях. — «Может ты на свете лучше всех, только это сразу не поймешь, одна снежинка — ещё не снег, ещё не снег. Одна дождинка — ещё не дождь!» — спокойствие лилось по сердцу Гели вместе с маминой песенкой. Хорошо, что мама не спрашивала лишнего, а просто тихо пела своей тридцатиоднолетней малышке.

***

— Сань, маму проводи до дома потом, мне уйти нужно, — накидывая драповое пальто, командует Ангелина. В ней сейчас решимости через край, она всю волю в кулак собрала. Ей нужно делать шаг в бездну, не зная заранее, разобьется или сможет уберечь эту хрупкую надежду на жизнь. — А ты куда? — подбегает шокированный брат. — Ещё и в таком виде! — действительно, строгое пальто в сочетании со спортивным костюмом смотрелось несколько экстравагантно. — Задницу твою спасать! Неважно. В общем, маму проводи, понял? — проговорилась. И судя по глазам Александра, слишком ясно дала понять о своих планах на вечер. — Ты дура, что ли?! Ты знаешь кто эти люди? — возмущенно шепчет Саша, пытаясь не привлекать внимание матери. — Хуй на блюде — эти люди! Без сопливых разберусь, мать береги. И себя тоже… — больше она ничего не говорит, тихонько закрывая за собой дверь.       Саня тянет дежурную улыбку для матери и продолжает вести отвлеченные разговоры, внутри разбиваясь на тысячи «тревожных атомов».

***

      Ангелина — педагог, она отлично знает, что такое дисциплина и потому минута в минуту стоит в соседнем дворе, ожидая «калаш». Именно «калаш», — это ей так сам Левин свое средство передвижения представил, не учёл только, что она мало того, что не смыслит в этих автомобилях, так ещё и не владеет «словарем» бандитским.       Вряд ли кто-то из её соседей обзавелся новой машиной, потому она быстро понимает, что за рулем Мерседеса, сквозь весь двор, шумит колесами её оппонент. Удивительно, но она до сих пор не знала как его зовут.       Макс резко ударяет по тормозам, свистя колесами. Иномарка останавливается вровень с ожидающей участи женщиной. «Катанный вкруг» автомобиль скрывает лицо хозяина, но тонированное окно опускается вниз и представляет Ангелине довольное лицо мерзавца. — Поедем, красотка, кататься! — предвкушает мужчина.       Ангелина закатывает глаза и нехотя движется в сторону пассажирского. Максим опережает и успевает возникнуть перед ней, по-джентльменски открывая даме дверь. Она недовольно поворачивается, все ещё не вымолвил и слова. Озирается по сторонам, с удивлением заметив, что приехал он совсем один. Надо же… — Ну, садитесь, Ангелина Юрьевна, опаздываем, между прочим! — Макс доволен, словно кот, что сметаны обожрался. Он сам не понимает почему, но ему до одури хорошо от ее присутствия. — Хоть пальцем меня тронь, ублюдок, мне терять нечего, я за себя не отвечаю! — предупреждает Ангелина и смиренно усаживается. Максима забавляет эта непокорная женщина, но от того с ней ещё интереснее.       Ангелина не пылала интересом к предстоящему вечеру, она просто отвернула голову в сторону, сложила руки на груди и молча рассматривала вечерний город. И совершенно безразлично посматривала на своего визави.       Зато Максим только и успевал отрывать безумные глаза, вынужденные хоть иногда поглядывать на дорогу, от сидящей рядом женщины. Ему в ней нравилось все: и дерзновенные слова, и строгость взгляда, и профессия, и, естественно, фигуристое тело. Правда сегодня оно крыто слоями бесполезной одежды. — А Вы, Ангелина Юрьевна, модница! — острит Максим, намекая на неказистый наряд женщины. — Прямо смотри, не твое дело.       Нет, она непробиваемая какая-то, ни на что не реагирует, держится стойко. — Не страшно Вам? А, Ангелина Юрьевна? — не сдается Максим. — Ты чё от меня хочешь?! Не страшно, я вашу натуру гнилую знаю, как свои пять. Так что не надейся, я прекрасно понимаю, зачем ты завернул в ближайший лесок. Доебался же до меня… проституток, видимо, совсем мало осталось, девки видать за голову взялись! — монолог Ангелины поразил мужчину в очередной раз. — Ну и что же мы в лесу забыли, по-твоему? — Лучше молчать и казаться дураком, чем открыть рот и развеять сомнения… — задумчиво цитирует любимого писателя Геля. — Марк Твен! — обозначает автора изречения мужчина.       Надо же, откуда только в израненном шальными пулями котелке взялись высказывания литературных деятелей. Тронул, поразил. И Макс всеми фибрами души чует, что сумел удивить её. И от этого ощущает себя каким-то рыцарем. Самодовольно усмехается и дальше крутит баранку.       Ход машины замедляется. Оглядев местность, Ангелина понимает, что они оказались на полигоне. На настоящем, мать его, полигоне. Это что, он её взрывать собрался? Интересно…       Максим безмолвно покидает машину. Ангелина провожает мужчину с недовольным лицом, но не отводит глаз, когда видит, как Максим приветственно жмет руку представителю правоохранительных органов. Ну все, баста карапузики, он мало того, что взорвет её сейчас на месте проведения боевых испытаний, так ещё и ментов заранее пригнал, чтобы отвести подозрения. Там, может, за углом ещё и скорая с труповозкой стоят. Ну так, чтобы труп быстренько фиксануть…       Теперь женщина заметно волнуется, она то рассчитывала на другой ход событий. Раздумья о предстоящем ужасе развеиваются, когда Максим шумно открывает машину и довольно запрыгивает на водительское. — Ну всё, мы готовы! Выходим? — протягивает ей руку.       Куда там, выходим, она сейчас убежит нахрен, не боясь заплутать в окрестностях питерского пригорода. Однако, и впрямь выходит из машины, тревожно поглядывая на ментовский бобик. Надо же, суки продажные, о каком благополучии в стране можно рассуждать, когда бандиты крышуют ментов.       Возмущения Ангелины рвутся из нее наружу и не выдерживая натиска собственных дум, она изо всех сил орет: — Волчары позорные! Оборотни в погонах, пидарасы с жезлами! Да чтоб вас всех в тюрягу упекли и на пики точеные посадили!       Макс забывает, как дышать. Его бледное лицо и вытаращенные глаза говорят сами за себя. Он в совершенстве владеет подобным лексиконом, но слышать из уст женщины, ещё и учительницы…       Он суетливо подбегает к ней. Хватая за плечи, уворачивает возмущенную до предела львицу от лишних глаз. — Николаич, она у тебя учительница или бывалая? Это что ещё такое? Дамочка, мы при исполнении, в руках то себя держите как-то… — обращается сотрудник милиции. — Саныч, я все понял, извини, вы езжайте, мы тут сами уже… — виновато смотрит Максим, пытаясь закрыть рот Ангелине, дабы не нарваться на ещё какие неприятности.       Бобик с «оборотнями в погонах» разворачивается и оставляет пару наедине. — Ангелина Юрьина, ну Вы дали… — ошарашенно заключил Максим. Ангелине его пиетет неинтересен. — Вы вообще-то сыну прокурора словесных хуев навтыкали… я в шоке! Чем товарищ виноват то, я так и не понял! — А нечего таких тварей, как ты покрывать! Думали я овца глупая, не поняла, что вы тут меня прикончить дружно собрались?! Или по кругу пустить, ну, в лучшем случае!       Ангелина вечно додумывала лишнего — это было её нехорошей чертой. Она не разбиралась, просто действовала в такт умозаключениям, которые, как оказалось, бывают неверны. — Ты совсем больная, что ли?! Кто б тебя тут тронул, я тебе тогда ещё сказал, что ничего плохого не сделаю! Мы вот! — достает приготовленный пистолет Макарова из заднего кармана. — Пострелять приехали, я же обещал! Просто на полигоне это делается законно, не придется гильзы выковыривать, нет, она что-то себе уже надумала, хуями обложила всех вокруг! Неукротимая, блять! — объяснения мужчины, однако, не вызвали должного доверия. — Тебя с каких пор закон интересует, морда бандитская? — щурится женщина. — У меня вообще-то имя есть, ты заколебала обзываться уже! — обиженно кидает Макс. — Меня наречения мразей не интересуют! На вопрос отвечай! — становится непонятно, кто кого там хотел прикончить… явно Левин не в авторитете перед такой своенравной, вихревой, кровожадной фурией. Хорошо, что его дружки не слышат всего, иначе всё — тушите свет. — Проблемы лишние наживать не люблю, а закон, как ты выразилась, всегда меня интересует… — обреченно ответил мужчина.       Пауза, повисшая между ними, затянулась, даже самой Ангелине стало несколько неудобно за свои выходки. Рассматривая задумчиво дымящего сигарету мужчину, она решается спросить: — Слушай, а тебя зовут то как? Что-то я упустила этот момент… — она присаживается на голую землю рядом с ним. Пусть на улице холод собачий, однако так просто посидеть в чистом поле сейчас — очень кстати. — Макс, — выдыхает мужчина. — А по отчеству? — уточняет Геля, вспоминая, что вообще-то она из интеллигентной семьи. — Николаевич. — Ну значит так, Максим Николаевич, привез стрелять? Тащи патроны! Расселся, ишь на него! У меня времени не так много, я тут с тобой всю ночь задницу морозить не собираюсь! — ободряюще сказала женщина. Максим выудил из кармана ранее упомянутое огнестрельное оружие, и протянул Ангелине.       Та покрутила черную бандурину в руках, абсолютно не понимая, как этим пользоваться. Женские руки беспорядочно вертели в руках опасное изделие, и сама того не заметив, Ангелина случайно перевела предохранитель в положение «огонь». — Ну ты хоть объяснил бы как эта херня работает! — Макс резво подскочил, когда Ангелина направила снятый с предохранителя пистолет прямо на него. — Э-э-э! Во-первых, никогда не направляй ствол в сторону человека, а то херанешь ненароком! — Максим зажал тлеющую сигарету в губах и, встав позади женщины, направлял её руки в нужном для выстрела положении. — Во-вторых, ты уже привела оружие в «боевую готовность», на курок нажмешь, пуля полетит сразу, но нужно же прицелиться! Видишь мушку? — указал на маленький выступ Максим. — Мушка — это передний прицел, ее нужно совместить с целиком, то есть задним прицелом, чтобы попасть точно в цель! — Максим объяснял подробно, спокойно. Так интересно, что неожиданная близость тела к телу ничуть Ангелину не смутила. Она была жадная до новых знаний и навыков, со жгучим интересом поглощала всю новую информацию. — Цель у нас какая? — увлеченная женщина уже пробовала совместить прицел. — Цели нет, сейчас, подожди, бутылку найду, поставлю, только ствол вниз опусти, — Максим отстраняется в поисках стеклянной «жертвы», в которую они будут стрелять. А Ангелина отмечает, что без него стоять как-то… холодно?       Наконец мужчина ставит бутыль на нужном расстоянии и уже спешит к своей «ученице». — Так, про мушки я уже сказал, теперь стойка, — большие ладони двигают женские руки в нужное положение. — Двумя руками оружие держать надо, поняла? — Ангелина кивает и следует всем указаниям. Ей уже самой интересно попасть в поставленную цель. — Пальчик на курок. Вот так, умница, а теперь целься и как будешь готова, жми! — он не отходит от нее ни на шаг, он знает какую отдачу может дать даже такой небольшой пистолет и понимает, что она может просто испугаться. Потому стоит и крепко держит её руки, поддерживая начинания юного снайпера.       Ангелина не робеет, у нее даже руки не трясутся, что удивительно, ведь огнестрел она держит впервые. Секунда! Женский пальчик жмет на спусковой крючок, — стекло неподалеку лопается мгновенно. — Ты видел?! Я попала! Сама! — женщина наконец будто оживает, искренне радуясь своей новой победе. И выпорхнув из объятий мужчины, оборачивается, желая разделить эту радость. — Ну ты, мать, даешь! — восхищается мужчина. Эта женщина невозможная! Кажется, умеет все на свете и умеет с первого раза. — Ещё желаешь? Только теперь без моих указаний? Патроны имеются. — предлагает Максим. Конечно, она желает! Такой драйв, такой адреналин!       И теперь мужчина с удовольствием наблюдает за сосредоточенной Гелей, которая старательно сбивает все намеченные цели.       Когда патроны в магазине оружия кончились, Ангелина с чувством выполненного долга выдыхает и отдает новую игрушку в руки хозяина. — Слушай, а здорово было! Я никогда раньше не стреляла! — искренне признается женщина. Ей и вправду необходимы были новые ощущения и такой выплеск эмоций.       Поднявшийся ветер колышет непослушные локоны Ангелины. Волосы лезут в глаза, создавая неудобства. Она нервно заправляет их за уши, но все тщетно. Погода все равно портилась. Максим разглядывал переменившуюся вдруг женщину. Сюда она ехала совсем в другом настроении, а сейчас стоит довольная, с упоением разглядывая результат первого урока по стрельбе. — Вон, посмотри, даже самую дальнюю сбила! — Ангелина глядит вдаль, а Макс и не думает смотреть куда-то, кроме этой взбалмошной леди. Ему до жути приятно подарить ей новые впечатления. — А ты неплохой инструктор, между прочим! Объяснил сносно, ну я, конечно, талантливая ученица, но признаться, и ты причастен к моему успеху… — Ангелина и сама не ожидала, что скажет такое, да ещё и так искренне. Просто она действительно выпустила пар, получила долю несравнимых эмоций, что ей, сложно что ли благодарность выразить… — Неплохой инструктор, говоришь? Видать, пять лет вышки в педе даром не прошли, — усмехается мужчина. — Так вот оно что… обалдеть! Ещё и коллега, что ли! Боже, кому рассказать — не поверят! — вечер впечатлений для нее не заканчивался. — А почему ты тогда этим бандитизмом и рэкетом страдаешь? — Долгая история, Ангел. Потом как-нибудь расскажу. Идем, поздно уже, тебе же на работу завтра, — он на свой страх и риск использует придуманное недавно прозвище для женщины, но заметив, что та пропустила мимо ушей, с облегчением выдыхает.       Успокаивающий тон мужчины поражал Ангелину. Она совсем не так рисовала себе сегодняшний вечер. Она уже помирать собиралась, не надеясь на хорошее. А теперь ей даже симпатизирует этот вчерашний мерзавец… стокгольмский синдром?       Выискивая подвох в этой вполне приемлемой встрече, Ангелина решается на провокацию. Усаживаясь в машину, она выжидает, когда мужчина окажется на водительском сидении. И пока он обходит транспортное средство, Ангелина скидывает с себя пальто, растегивает молнию спортивной олимпийки, чуть оголяя зону декольте, и придает волосам заметный объем. Любуется своим отражением и уже готовится встречать своего нового «знакомца».       Тот молча садится в машину, не обращая взора на женщину. Но она не намерена отступать: — Мне показалось, или… — Макс окликается на соблазнительный женский тембр и видит перед собой то, что снилось ему последние два дня. Он замирает, пытаясь понять, что она ему там говорит. — Или я сегодня в «боевую готовность» не только пистолет привела? — она почти шепчет, явно доминируя над ним опять. Он следит за тонким женским пальчиком, что медленно скользит вниз от точенного подбородка прямо в зону декольте. — Чего? — не отводит глаз Максим. — Я про… — Ангелина улыбается, уставившись глазами в пах мужчины. Ей определенно нравится изводить его. — А, это… — Максим краснеет, словно школьник. — Это ничего, все, ладно, вообще зачем ты, в общем, едем по домам, все! — он не находит нужных слов. Его орган куда красноречивее дает понять все бегающие мысли в голове. Ангелина усмехается, но про себя отмечает: «проверку прошел».