БП.

      Мужчина в нетерпении переминался с ноги на ногу, докуривая сигарету перед подъездом Андреевой.       Сегодняшняя встреча с женщиной, которая заполонила собой все его мысли, обещала быть особенной. Не зря же она сама «заварила кашу», прикрываясь дружеским визитом. Чего-то ведь она задумала. На что-то же рассчитывала.       Максим жмёт кнопку звонка. Сначала один раз, коротко, надеясь что она и так караулит у двери, однако не слышит приближающихся шагов за старой, обшитой дермантином дверью.       Надеясь, что та всего лишь прихорашивается перед предстоящей встречей, терпеливо выжимает кнопку ещё раз. До предела. Но ответа все также нет.       Максим напрягается, ведь на часах уже ровно шесть, а значит, она непременно должна сидеть «наготове», это ведь Ангелина, она прекрасно знает, что такое «пунктуальность».       В голову мужчины бьет безумная мысль, и он изо всех сил дергает ручку входной двери. На удивление, та покорно отворяется, впуская гостя в свои покои.       Стоя на пороге, Макс чувствует легкий аромат свежеиспеченной картошки. Желудок тут же отзывается на манящие запахи извне и требовательно урчит. — Ангелина? — зовёт её, стесняясь пройти дальше. В квартире лишь пустая глушь, так сильно пугающая мужчину.       И пока Максим медленно скидывает с себя кожаные ботинки, его слух вдруг режут странные звуки. Кажется, стоны. Женские стоны страсти. И с каждой секундой громкость лишь нарастает, давая понять, что они доносятся не от куда-нибудь, а прямо из соседней комнаты.       Левина прошибает холодный пот, он чувствует накатившее состояние шока и полной фрустрации. Неужели она…? Руки дрожат, голова кружится, теряя землю под ногами, а дыхание учащается до предельных значений вдохов в минуту. Истинное состояние шока, сошедшее на него, будто бы из медицинских учебников. А может что-то наподобие панической атаки?       Громкое, такое яркое: «Ещё!», вылетевшее из женских уст, сначала отрезвляет мужчину, а затем подводит к предельным значениям ярости и агрессии. — Вот сука! — шипит Левин.       Он не церемонясь, распахивает дверь вероятной спальни, в ожидании застать желанную женщину в объятиях другого. Но вопреки всему, видит картину куда соблазнительнее.       Видео-кассета с какой-то дешёвой порнухой проигрывается на всю громкость. Экран телевизора мерцает, демонстрируя непристойную запрещёнку.       Увидев разъяренного мужчину, всем своим видом источающего предельную степень раздражения, Ангелина показательно смеется. Затем с вызовом взглянув на него, затягивается новой порцией дымящегося никотина. — Испугался, дурачок? — расплывается в победной ухмылке.       Она сейчас слишком. Слишком манкая, слишком соблазнительная, слишком горячая. Купленные и заботливо переданные чулочки искусительно-чарующе украшали порядком исхудавшие ноги. Черный, гипюровый лиф стягивал мягкую, пышную грудь. Тонкие лямки изделия сильнее положенного врезались в плечи женщины, да и чересчур перетянутый бюст явно свидетельствовал о том, что Максим всё-таки ошибся с размером, купив бюстгалтер как минимум на единицу меньше, чем требовалось. Ничего, он исправится, для таких «встреч» — самое то. Очевидно, что изделие недолго задержится на рвущийся наружу груди. Завершали картину тонко тканные из того же гипюра трусики, вот они, пожалуй, были как раз в размер, отлично подчеркивая все желанные изгибы.       Неплохо было бы, если бы на ножках женщины красовались какие-нибудь «ходули», вроде тех, что надевают в самых популярных стрипухах. «Ничего, — думает Максим — исправим!».       Дешевые стоны из фильма для взрослых, включенного забавы ради, вновь отвлекают и выводят из себя. Рука мужчины ощупывает кобуру, висящую на теле, он вырывает пистолет наружу, и отвернув руку к телевизору, глядя прямо в глаза Ангелине, медленно спускает курок, так, что даже слышится скрип пружины. Выстрел выходит «хрипловатым», нежели пугающе-громким, пусть и разрезает тишину. Нечего соседей пугать. Экран взрывается осколками, дым стелится сизым призраком, окутывая собой цветные занавесочки и потолок.       Отточенными движениями сует еще теплый пистолет на место, в кобуру. А затем и вовсе скидывает с себя оружие вместе с кожаными ремешками в сторону.       Она обожала его изощренные психозы, которые всегда были на грани. На грани опасного, чего-то необратимого, на грани чьей-то жизни и смерти. Только твердо знала, все, что касается её самой — он неустанно держит под контролем, не давая усомниться. — Какая же ты… — завороженно шепчет Макс, не отводя восторженных глаз. Он не знает, чем восхищается больше: её роскошным телом или аферой, которую она так умело провернула, полностью обнажая все его желания. — Дрянь? — тело женщины изогнуто в ленивой дуге, подушка под локтем покорно сминается и проваливается.       Свет ночника стекает по плечам золотистым оттенком, путаясь в ворохе растрепанных волос. Смятая простынь обвивает бедра волнами. Пальчики рисуют круги в воздухе, будто специально гипнотизируя и так помутневшее сознание дорогого гостя. Она чувствует — Макс вот-вот сорвется. Кожей ощущает напряжение, исходящее от него. Сама бы сдалась ему в руки прямо сейчас, да только не в её правилах бросать начатое на полпути.       Она закусывает губу — не случайно, с тем же искусным профессионализмом, с которым минутой ранее Макс стрелял в её имущество. Затем хищно проводит языком, смазывая помаду цвета запекшийся крови на собственных губах. Это движение — не просьба, а провокация: будто показывает, где может остановиться чужой взгляд, но не разрешает ему идти дальше.       В уголках рта дрожит тень улыбки, но не радостной — той, что знает силу паузы. В этот миг всё в ней — контраст: нежность жеста и острый угол челюсти, напряженной от контроля; мягкость кожи и сталь взгляда, который не отводит, а приковывает.       Это не просто жест — это фехтование без клинков, где лезвием становится тишина между вдохом и выдохом. И когда она наконец отводит глаза, кажется, что комната становится меньше.       Мужчина, словно сорвавшийся с цепи пёс, бросается к кровати, мнимо ощущая в руках её мягкое тело. Он думает, всё достанется ему так просто? Женская ступня резко бьет по широкой груди, а затем изящно скользит прямо к напряженному паху, оказывая сопротивление, четко давая понять — не он здесь хозяин. Его нервы – не стальные канаты, и в доказательство этому, мужчина хватает тонкую щиколотку и с силой сжимает. Ангелина недовольно ёрзает от неприятных ощущений. Ей не больно, просто не хочется признавать его превосходство. — Я и так держался долго! — предупреждает Максим, отводя длинную ногу в сторону.       Он наваливается на Ангелину и жадно терзает губы, окончательно смазывая яркую помаду. Колет щетиной, пускает язык в чужой рот, и все никак не может остановиться, чтобы дать ей хотя бы вздохнуть. Руки ощупывают женский силуэт, внутри ликует, что наконец чувствует её наяву. Ангелина инстинктивно раздвигает бедра в стороны, предоставляя мужчине возможность лечь удобнее. Её руки путаются в коротких волосах, оттягивая голову нетерпеливого любовника назад. — Ты теперь мне должен, — весело отзывается она, губами ловя воздух. — Дорогую технику попортил своими психами! — За мной не заржавеет!       Максим спешно скидывает с себя футболку, бросает её прочь, возвращаясь к мокрым поцелуям. Он ловит себя на мысли, что готов её буквально «сожрать».       Ангелина безоружно раскидывает тонкие руки в стороны, демонстрируя полную капитуляцию. Горячие поцелуи и требовательные прикосновения завязывают крепкий узел внизу живота. Она ждала не меньше. Его близость сводит с ума, дарит ощущение победы, которая так долго и упорно ускользала из её рук.       Их мало волнует теснота спального места. Матрас тонкий, как газетная бумага, сползает к низу под тяжестью двух разгоряченных тел. Максим, не обращая внимания на тонкости мебельного вопроса, долгожданно сжимает заключенную бельем грудь. Не в силах противостоять, Ангелина подается вперед, отдаваясь его рукам добровольно. Она слышит тихие маты на ухо, когда мужчина тщетно пытается найти злосчастную застежку лифа. Благосклонность женщины позволяет ему освободиться от поисков, руками переходя ниже по её телу. Она щелкает непослушные крючки бюстгалтера и позволяет стянуть с себя изделие. Не боясь причинить боль, Максим прикусывает один из сосков, пальцами сжимая второй, чем вырывает протяжный стон, звучавший впервые за этот томный вечер. Ему нравится её голос в страсти, он заставляет мужчину усилить напор.       Заметив оставшиеся от крепких бретелей красноватые следы, Макс целует тонкую кожу, и мысленно обещает себе больше не ошибаться с размером пикантных подарков для любимой, тем более теперь он поистине ощутил объем шикарного бюста.       Женщина порывисто тянется к своим бедрам, желая содрать с себя изрядно надоевшие трусы, и почти пускает пальцы под белье, но большие теплые ладони накрывают всю её затею. Макс оттягивает край изделия, и резинка громко и резковато бьет по нижней части живота, тут же притягивая за собой волну мурашек. Он хищно усмехается и срывает ткань, чуть царапая чувствительную кожу.       Все его влажные фантазии будто ожили в этой миниатюрной комнате, даря самый желанный трофей — такую раскаленную, взбудораженную, ко всему ещё и обнаженную женщину.       На ней остаются лишь драгоценные чулки, которые Максим желает порвать прямо на ней, обращая невинную интеллигентную учительницу средней школы в настоящий символ блядства, разврата и похоти, который посвящен лишь ему.       Прочный капрон всё-таки поддается, в такт вылетевшему из уст женщины стону. Сетка волокон расползается причудливыми стрелами по ногам Ангелины. Он ни за что не стянет их, будет «любить» её прямо так.       Андреева требует ответных действий, желая стянуть с мужчины опостылевшие джинсы. Женские пальчики ловко расправляются с плотной джинсой, Макс ненадолго отстраняется, снимая штаны вместе с бельем. Теряя выдержку, Ангелина опускает пальцы, ощупывая собственную плоть, изрядно намокшую. Рука женщины машинально движется, она нежно хнычет в такт долгожданным ощущениям. Грудь суетливо вздымается, в приступе подходящего оргазма, но вопреки ожиданиям, все тело содрогается от громкого басистого: «Руки!». Она замирает и чувствует себя, словно нашкодившая школьница, предвкушая сладкое наказание. Мужчина, позабыв прежние «нежности», совершенно не жалея хрупкое тело, кусает шею, оставляя яркие следы. А затем решительно врывается в её тело своим, и их общий стон от заветных ощущений торжественно заполняет комнату. Тепло, влажно, слишком чувствительно.       Пружины, затянутые полосами колючего брезента, мелодично скрипят под весом и резкими движениями пары. Ангелина кажется не узнает свой голос, который выдает совершенно истошные крики, совсем как в фильме, что она включала сегодня вечером. А ещё смеялась, что невозможно так искренне орать под мужиком. Ощущая, что мужчина «тормозит», громко просит: — Не останавливайся, только не сейчас!       И он покорно сохраняет прежний, такой дикий, бешеный ритм их любовной гонки. Максим выдергивает из-под женщины тяжелую, набитую перьями подушку, откидывает на пол, тем самым освобождая ей больше места. Руками гуляет по ритмично трясущейся груди, не забывая нашептывать ей комплименты. Языком слизывает кровь, что выступила мелкими каплями на её губах. Крепко сжимает бедра пальцами, оставляет красные следы, вбиваясь в женщину.       Кровать громко бьется о стену, и в конце концов, стоявший на краю ночник, падает на пол, разбивается на мелкие осколки и заодно погружает комнату в кромешную тьму.       Ангелина изо всех сил держится за металлическое изголовье, стараясь хоть как-то прижимать ускользающий матрас. И чуть не сходит с ума, когда Макс стискивает ладонью её шею.       Он хватает точеные женские скулы, обращая взгляд на себя и глядя в глаза, ускоряет движения бедрами. Ангелину ведёт, она невольно отворачивает голову в сторону, но настойчивая твердая ладонь возвращает к себе снова, и тогда женщина отчаянно вскрикивает прямо ему в губы. Ей хочется уткнуться в подушку, зажевать одеяло, всё, что угодно, лишь бы не позориться посредством излишней эмоциональности, но Максим «выручает» её, крепко впиваясь губами, и женщина ненадолго меняет громкие возгласы на сладострастное мычание.       Громкие шлепки бьющихся навстречу друг другу тел, выступившие капли пота на лбу, прилипшие к щекам длинные пряди и непрекращающийся поток женских стонов в перемешку с коротким: «Ещё, Макс!» — венчаются взрывным оргазмом для обоих. Максим падает на вымокшую под ними простынь, наваливаясь на лежащую рядом Ангелину. Он чувствует глубокую, наполняющую изнутри эйфорию, надеясь, что любимая тоже чувствует что-то подобное. Он разглядывает раскрасневшуюся женщину, которая ловит ртом воздух, в попытках отдышаться. Макс вполне доволен собой. Заприметив стакан воды, стоящий на столе напротив, мужчина спешно подает его Ангелине. Та жадно пьет, не оставляя ни капли. Мужчина открывает окно, желая разбавить духоту свежим воздухом и возвращается обратно. — Стяни с меня эти блядские чулки, принеси сухое одеяло из зала, и ещё воды, — просит она, не в силах даже пошевелиться. Курить хочется, да сил совсем нет, потому женщина быстро забывает эту затею и прикрывает глаза.       Максим аккуратно стягивает тонкий капрон с трясущихся ног, будто бы не срывал жадно собственными руками до этого, затем нежно целует острые коленки и уходит в поисках одеяла и воды. Возвратившись, он застает сладко сопящую Ангелину, повернутую набок. Макса охватывает щемящая нежность, и он, передумав уходить, аккуратно устраивается рядом, укрывая женщину в своих объятиях.