Mon Cher

      Высокие колонны мраморным бликом взывают пройти внутрь. Они покорно молча стоят, защищая статное здание от всех ненастий. Поместье Тенм славилось своими тёплыми приёмами, полными величественного шума и достойных гостей развлечений. И это не могло не контрастировать с холодным мрамором поместья, не вызывающим никаких иных чувств, кроме безразличия.       Но жизнь сложилась так: сей дом не мог быть изменён никак. Его старинный вид хранил в себе память множества предшественников великой семьи и собирался поприветствовать и потомков.       И вот однажды, когда на улице в городе *** стояла прекрасная летняя погода, дышащая приятной влагой и теплом, в этом доме был объявлен вечер. На него, как по великой традиции того времени, собиралась вся элита города, а иногда и соседних городов. Ходили слухи, что к Тенмам пожалует и молодой граф со своей милейшей невестой. Об этой паре ходило множество слухов, общество отзывалось как и лестно о суженной графа, так и резко негативно. Зловещая зависть и толика ревности, которая была возможна в случае девушки, мечтающей лишь об одном образе, тяготила и Саки - младшую дочь. Она без сомнений как невинный, чистый ангел рассказывала своему брату о каждой выходке в свете невесты молодого графа. Тому лишь оставалось строить нечитаемое выражение лица, мотать головой, внимательно слушать и давать свой желанный ответ на речи девушки.       — Mon proche! Ты представляешь моё удивление, когда моя гувернантка принесла мне новую весточку о той madam? Не представляю, что граф нашёл в этой девушке, она ему не ровня! Братец, ну ты же понимаешь мою тоску?       Саки ворвалась в читальный зал, в котором вальяжно раскинулся её старший брат на диванчике у окна. Тот сразу сел строго прямо, спрятал под одну из подушек книгу - какой-то популярный роман - и пригласил присесть сестру.       — mon cœur, храни Господь! Твои сплетни докучают мне всё больше и больше. Что же в этот раз она натворила?       Девушка, пропустив недовольство брата мимо ушей, прибрала пышное платьице и присела напротив, сложив миловидно ручки у груди и готовясь к истории.       — Она вылила вино на новый сюртук графа и его стареющего отца назвала старым маразматиком, представляешь? Эта женщина - змея! Гадкая, жёсткая, ядовитая. Мой милый граф Камиширо не может быть рядом с такой... особой!       Тсукаса закатил глаза. Все сплетни об этой даме его изрядно душили. Хотелось выйти в сад и в благоприятной атмосфере вновь погрузиться в мир запретной литературы. В этом доме для юношей читать книжки о любви, особенно с такими мыльными чувствами внутри - потеха! Как можно примеру мужества и идеала читать что-то помимо военной литературы и научных собраний. Но геометрия его тяготила, всё военное искусство изрядно надоело, связывать с подобным свою жизнь не хотелось. Оставалось лишь жить как серая масса виконтов и графов, коих всегда на балах и в театрах было тьма-тьмущая. Жизнь таких людей состояла лишь из беспечной суеты, слухов и угождения своим прихотям и эго короля. А как иначе? Он ведь такая статная фигура! Но до посещения подобного кружка и речи быть не могло - не тот статус. Но матушка теплила надежды, что когда-нибудь и к ним в двери постучится сам король.       — Какой кошмар. Надеюсь, это несильно повлияло на их отношения. Я слышал, что эта особа благородных кровей, и брак с ней - залог долгого успеха всего рода, — юный виконт опёрся на подушку дивана локтем и скучающим взглядом осмотрел помещение, в котором он вынужден проводить свои дни.       Быть честным, этот дом никогда не нравился Тсукасе: слишком величественно и ярко. Ему хотелось нечто более простое, сдержанное и элегантное. А перед глазами лишь расплывались мраморные фигуры львов и ястребов. Единственным развлечением была дорогая сестра, но и та была страшная любительница сплетен и балов. Хотелось сбежать куда-то в южные страны, чтобы не видеть ничьи фарфоровые рожи с ярко-красным макияжем и пышными причёсками, не слышать "Мессир" из каждого угла и не чувствовать вечные благовония по всему дому.       Тсукаса казался другим во всем этом напыщенном обществе. Ему хотелось свободы, а не славы и привилегий.       — Да, представляешь! Ох как я мечтаю, чтобы граф разорвал с этой напыщенной дурочкой брак. Уж им то ничего не светит. К тому же я слышала, что на неё наслали проклятье: графиня никогда не сможет родить наследника. Вот интересно, правда это или клевета глупая?       — Дорогая Саки, ну конечно клевета. Кто в наше время верит в подобное так яро? Разве они не остались на слуху лишь как шутки?       — Конечно нет, братец, это опасная вещь! Ты не общайся лучше с госпожой Шизуку. Тётушка поговаривает, что она колдунья!       — Ещё одна ведьма на мою голову! — виконт устало опустился на диван и принялся массировать виски. Слухов про неординарных женщин, которые становились резко великими, ходило много. Почти все сходились к единому мнению: только ведьма может так быстро подняться в обществе и добить славы, почестей и знаний.       Да толку от них всех...       Вскоре в зал начали сходиться гости. Салон матери Тенм имел популярность благодаря богатому разнообразию блюд, большому кругу приятелей и, конечно же, её детям на выданье. Миледи Саки - девушка наипрекраснейшая: блондинистые волосы, всегда аккуратно убранные в пучок, и лишь пара прядей выпущена из причёски; длинные роскошные платья, не смеющие излишне обнажать юное тело; милое личико, полное невинной юности. И вся эта ангельская внешность скрывала в себе великую гордость, от которой так норовили избавиться родители.       Её брат - милорд Тсукаса Тенма - вылитая копия сестры, но мужского пола. Красивый персиковый оттенок в волосах придавал его грубому и измученному тренировками и этикетом взгляду нежности. Его научили улыбаться так, что в искренности улыбки не мог сомневаться и сам король. Все наилучшие качества собирали в этом мальчике, но донести одной важности не сумели - он не имеет права на свободу. Свободу выбора, свободу слов, свободу увлечений и любую свободу действий. Всё жёстко каралось заточением в комнате или избиением плетью. Били по предплечьям, чтобы не было заметно следов садизма, когда приходилось закатывать манжеты.       Дети прекрасны, известны всему свету и уже готовы к заключению брака. В основном для этого и собирался кружок: Саки требовался богатый жених, пока девушка не стала слишком старой. За неё числилось приданое, но небольшое, потому потенциальных женихов немного - не каждый решится на невыгодный брак.       С Тсукасой было проще: он - мужчина, а для него найти достойную женщину с его внешностью и данным не составит труда.       И вот спустя сорок минут после начала пришли известия о прибывшем молодом графе Камиширо с его невестой. Эта пара выглядела... странно. Их словно заставили держаться рядом, а в конце вечера должны развести по разным клеткам, чтобы в итоге не произошло ссоры или ещё чего похуже. На фоне разозлённой будущей супруги граф выглядел очень уставшим и даже нервным. Он часто оглядывался по сторонам, будто кого-то искал глазами, и всегда нервно трепал застёжки на манжетах. Со стороны казалось, что эта статная дама держит своего жениха в страхе, хотя обычно в свете делается иначе. Оно и понятно: девушка, ожидающая брак как чудо, не может быть спокойной.       Саки сорвалась с места. Ей хотелось как можно быстрее окружить Камиширо и расспросить про всё, и желательно без его будущей супруги рядом. Та в своей манере будет коситься на девушку, а может, и шептать проклятье, пока все отвлечены. Тсукасу же взяли как сопровождающего.       — Рада вас видеть на нашем празднестве, граф! — Саки подбежала к паре, насколько ей это позволяло пышное платье, и сразу же протянула руку, чтобы Камиширо её поцеловал. Пришлось и нехотя взглянуть на спутницу и поздороваться с ней.       — Премного благодарен за приглашение, миледи Саки. Но... где же остальные члены вашей семьи?       - Ох, мой брат подойдёт с минуты на минуту, а матушка с отцом отлучились на разговор на балконе с одним Герцогом. Жаль, что я так и не сумела запомнить его и фамилию, но да неважно... Ой, а вот и Тсукаса!       Саки прокричала имя брата дважды и дважды себя одёрнула - не положено. Эта излишне эмоциональная девочка с трудом вписывалась в нормы светского общества, оттого и страдала, попадала под горячую руку родителей.       После криков сестры Тсукаса был вынужден подойти и как можно скорее, ведь не дай бог родители увидят или им передадут о поведении Саки, а будучи с братом, ответственность делилась пополам.       — Ох, это вы, тот самый граф, о котором так много болтает моя дорогая сестрёнка! Рад знакомству, я Тсукаса Тенма - старший сын семьи, — его сразу же слегла пнули за такую дерзость. Ладно, к подобному жесту Тсукаса привык, лишь бы потом не получить.       Тсукаса протянул руку Камиширо для рукопожатия, но тот не спешил. Он некоторое время ещё осматривал юношу, будто желая вынести вердикт о его внешнем виде или запечатлеть сей портрет навсегда в своей памяти. Прошло не так много времени, чтобы начать переживать, руку он всё-таки протянул в ответ. Эта хватка была странной, непривычной для рукопожатия двух мужчин: руку Тсукасы сжимали так непривычно нежно и легко, будто женскую. Казалось странным такое поведения гостя, но из-за приличия выдернуть руку было не позволено.       Последующих час казался скучным и ужасно медленным. Все незатейливые разговоры уже действовали на психику, как возбудитель тошноты. Тсукаса и сам был не прочь спрятаться куда-то подальше от всех разговоров, как подвернулся такой приятный повод сбежать.       — Месье Тенма, вы не против составить мне компанию в прогулке по вашему дивному саду? Я слышал, он славится цветами, раскрывающими свои бутоны в глубокой тьме.       Такого особого и даже слегка назойливого внимания от самого графа виконт не ожидал, потому некоторое время просто смотрел на него, хлопая глазками. Но заставлять ждать гостя нехорошо, тем более разве от сам против? Выбраться на волю - предел мечтаний. Он кивнул и попросил следовать за ним, оставив двух не переносящих друг друга женщин на произвол судьбы.       В саду было не так, как в помещении. Музыкой служила лишь трель сверчков и дивное журчание реки. Прохладный воздух приятно опоясывал юношей, готовых провести всю ночь вот так, стоя посередине пешей дорожки в наслаждении приятной ночи.       — Позвольте спросить, — слегка зажато начал диалог Тенма, ведь после всех событий как-то странно чувствовал себя, — почему вы выбрали в сопровождение меня, а не какую-то даму?       Тсукаса остановился, сверля своим подозревающий взглядом графа. Тот вздохнул и не находил первое время ответа. И правда почему? Что же могло так привлечь графа в этом юноше? Он нехотя развернулся к собеседнику, некоторое время просто смотря в чужие глубокие от лунного света очи, и подбирал слова. Не нашёл. Решил дойти до клумбы, надеясь на ответы в одном из этих нежных цветов. Сорвав его, кажется, что-то прояснилось в голове. Камиширо вздохнули медленно, будто боясь спугнуть мысль или спутника, начал свой монолог.       — Поймите меня правильно, но мне приятнее в компании мужчины, нежели женщины... не-е-ет, я знал, что так и будет, не смейте вскидывать брови и задавать компрометирующие вопросы! — он приблизился, почти схватив знакомого за руку, но вовремя одёрнул себя. Они так мало знакомы, как можно позволять себе нечто большее, чем вот такие славные разговоры под серенаду ночи? — Просто дамы этого кружка - пышная пошлость, цепляющиеся за каждого мужчину с титулом и деньгами, несмотря на наличие спутницы под боком. Не поймите меня неправильно, я не считаю всех женщин такими, и уж тем более вашу сестру. Она милейший человек, по ней это видно сразу, но я просто... нахожу большую часть нашего круга излишнее циничной. А вот ваша компания - другое дело... мы же не в первый раз видимся.       Воцарилась тишина, она, казалось, чуть нагнетала, создавала лишнее волнение красноречивому графу, вызывала некое смущение. Но Тсукаса вовремя задал вопрос.       — Разве это так? Я не помню, чтобы мы когда-то ещё пересекались.       Отпустило. Руи благодарно вздохнул, мысленно молясь богам, что хотя бы не сейчас, не он чувствует горечь от одного вида Камиширо. Но сразу вслед за нежным спокойствием наступила меланхолия.       — Ох, это было много лет назад. Мне было, кажется, восемь, вам же чуть меньше. Я приезжал к вам в гости со своим отцом. Ваша семья так радушно приняла меня, никогда не забуду тех славных улыбок на ваших лицах, добрых слов и радостных детских криков во дворе. Эти воспоминания невольно крепко засели в моём сердце и вот не хотят покидать свою обитель который год.       — Вот как, — теперь он кажется вспоминал какого-то знатного ребёнка из своего детства, — позвольте тогда спросить, почему вы были только с отцом? У нас тогда весь дом шептался о приезде отца и сына без графини. Я находил сей шум странным, так и не помню, чем слухи кончились.       — Ах, это... — Камиширо неловко кашлянул в кулак и отвернулся от приятеля в сторону реки, что приятно слуху журчала где-то в паре километров от поместья, — мой отец привез меня к вам, чтобы отвлечься от могильных стен. Сказать прямо, в то время моя мать умирала, а для отца это казалось не стоящим детских глаз зрелищем.       Виконт встрепенулся, будто того поразила наглая слабая молния, не отдавая отчёт своим действиям, резко приблизился к графу, схватил его за руку своими двумя и направил ту к собственной груди, ощущая мелкую дрожь чужих пальцев.       — Мне так жаль это слышать! Не могу представить ваши чувства, но позвольте поделиться откровением. Я неимоверно соболезную вашей утрате и буду рад оказать вам любую помощь. Позвольте мне когда-нибудь снова вам помочь, граф! Иначе не носить мне моей славной фамилии! — чужие глаза потихоньку наполнялись слезами. Представлять брошенного ребёнка в заточении собственного дома было ужасно больно. Сочувствие, горькое сочувствие наполнило его душу, не давая сердцу остыть или сделать передышку.       Но вот предательский болезненный румянец расцвел на чужих щеках, а испуганный взгляд всё метался по лицу, рукам, искренне блестящим от мелких слёз глазам милого виконта.       Вина, захватившая его чуткое и горячее сердце, саднила, оставляла горечь на нёбе и головокружение. Из-за неё юноша и не давал отчёта своим действиям, а ведь неправильно было вот так хвататься за нового знакомого, вернее, старого, но хорошо забытого. И это ударило в голову слишком поздно. Парень как застенчивый кролик глупо отскочил от Камиширо, прижав руки к груди, молча хлопал глазами.       — Ох, милорд, прошу меня простить за дерзость. Не знаю, что на меня нашло, я просто... — и юноша стал нещадно тараторить, всё молясь на чужую благосклонность и возможное прощение.       А тот по-доброму улыбнулся, с нежностью и пониманием глядя на смущенного своим легкомыслием Тенму, взял его руку, погладил мягкую кожу большим пальцем, а затем легко коснулся её губами и что-то прошептал совсем тихо. К сожалению, Тенма не услышал. А может и к счастью, ведь не каждый день тебе как почётной даме даруют запретный поцелуй на кисти руки.       — Теперь мы квиты. Думаю, наше забавное недоразумение улажено. Прошу меня простить, юный милорд, но мне следует вернуться в зал. Вынужден вас оставить, не скучайте, — он делал уверенные шаги вперёд, будто и правда не имел больше на уме ни единой важной мысли. Но не тут то было. Бросил в след едкое: "Я найду вам применение, mon vicomte", а затем продолжил свой путь.       И перед тем, как совсем скрыться из виду в мертвенно-мраморном здании, Камиширо подмигнул юноше. Фигура с цветком исчезла молниеносно, оставив сопровождающего в гордом одиночестве сражаться со своим неистово бьющимся сердцем.