Государственные дела. Тени прошлого. Часть 2

      Проснулась Хандан поздно. Ночная прогулка с мужем хорошо помогла ей заснуть и крепко проспать до полудня. Переодевшись, она вышла на кухню, где за столом уже сидела Улане, а Лейла-ханым суетилась, подавая ей еду.       — О, мама, доброе утро! Ты как раз вовремя. Садись, позавтракаем вместе.       — Уже обедать пора, а вы только завтракать садитесь… — недовольно пробурчала Лейла, глядя на пиратку. — Брали бы пример с Мехмеда: встал ни свет ни заря и сразу за работу.       — И тебе доброе утро, мама, — закатила глаза Хандан, присаживаясь рядом с Улане. — А ты Дениз, почему здесь? Ты должна лежать!       — Мне стало скучно, вот я и прискакала сюда.       — Всё! Хватит болтать! Ешьте, потом за работу! Посуду сами помоете! — скомандовала Лейла и, накинув плащ, вышла из дома.       — Ага, конечно, сами помоем, — начала теперь бурчать Улане. — Я одноногая, а ты беременная. Хоть бы немного нас пожалела…       — Тише, а то услышит ещё. Скажет потом, что это мы её жалеть должны, ведь она с кухни не вылезает, постоянно готовит. Ты сломала ногу, и ей снова самой подметать придётся, так что теперь ворчать ещё больше начнёт.       — Зато папа у неё всегда хороший. «Мехмед то, Мехмед сё, Мехмед и воду принёс, и лавочку починил, и дом скоро достроит, и мою непутёвую дочь в жёны взял…» — наигранно пропищала Дениз, отчего Хандан чуть не подавилась со смеху.       — Это она ещё мягкая, потому что я беременна. Когда я рожу, тогда точно познаю все радости жизни, — с некой грустью произнесла Хандан.       — Она всегда была такой?       — Не помню… Помню только, что она всегда что-то делала. У неё никогда не было времени ни на моего брата Дино, ни на меня. Мы были предоставлены сами себе. Днём отец был на рынке, торговал коврами, которые делала мама, а вечерами пропадал в тавернах. А мама все дни напролёт готовила, стирала, убирала, ткала ковры, ухаживала за садом, собирала яблоки и виноград. Отцу не было до нас дела. Редко от него можно было получить внимание, а маме было просто некогда, но она очень старалась ради нас.       — Разве это правильно? Она всего на пару лет старше Сафие-султан, а как будто бы на десять…       — Мы жили в других условиях. У нас были слуги, которые всё делали за нас, пока мы занимались более важными государственными делами, но в других семьях… Почему ты смеёшься?       — Прости, просто я вспомнила наш последний месяц во дворце… Для меня государственные дела теперь означают не дела государства, а ваши с папой тайные свидания.       — Ты помнишь об этом?       — Я за ночь окончательно всё вспомнила. И как я с корсарами сражалась, и как мы корабль их угнали, и вообще всё наше весёлое путешествие.       — Весёлое? Мне было не до смеха, когда наутро мы нашли за ящиками с едой одного спрятавшегося корсара.       — Зия всегда был трусом… Я вообще не понимаю, как корсары его приняли к себе. А ему, видать, было по нраву терпеть все их унижения. Но мне было забавно наблюдать за ним, особенно, когда ты сказала, что случилось с остальными корсарами…       — Я думал, мы избавились от всех шакалов на корабле, а с ними, оказывается, крыса всё время была. Он забился в угол, как только увидел, что мы напали, — начал насмехаться над Зиёй Дервиш, выведя его на палубу. — Помолись перед смертью!       — Не убивай его! — попросила Улане, когда хранитель покоев достал меч из ножен.       — Что ты сказала? — недоумённо посмотрел он на пиратку, думая, что ему послышалось.       — Эта крыса мне жизнь спасла, — обречённо проговорила она. — Я и сама бы его убила… Он был тем предателем, что сдал наши передвижения корсарам, и они на нас напали. Но если бы не он, меня бы убили вместе со всеми. Я ему должна. К тому же, это он мне рану перевязал.       Дервиш, Хандан, служанки и Эзель с вытаращенными глазами смотрели на Улане, не в силах что-либо сказать.       — Хорошо! Тебе решать его судьбу, — презрительно бросил хранитель покоев, убирая меч обратно в ножны. — Но на первой же остановке мы его высадим на берег! Нам лишний рот здесь не нужен, тем более крысиный.       — Спасибо вам! И тебе спасибо, Дениз! Я не забуду твоей доброты! — подал голос Зия.       — Дениз? — удивлённо спросила госпожа.       — Дениз — моё настоящее имя, — обречённо вздохнула Улане, явно недовольная тем, что Зия назвал её именно им. — Улане меня прозвали на корабле за храбрость. Мне это имя больше нравится. Я надеялась, что ты это знаешь, Зия.       — Прости, не хотел тебя расстроить. Я не доставлю больше хлопот, но корсары, узнав, что их корабль угнали, догонят и убьют нас всех! — вновь залепетал он, едва сдерживая дрожь перед страхом неминуемой гибели.       — Они уже ни о чём не узнают и уж тем более не догонят нас, можешь перестать трястись за свою жалкую жизнь, — с тем же презрением, что и Дервиш, проговорила валиде, но он тут же с подозрением уставился на неё:       — О чём ты говоришь?       — Я? О корсарах. О них ведь шла речь…       — Почему ты уверена, что они нас не догонят?       — Ты думаешь они за ночь обнаружили пропажу, за утро нашли себе новый корабль, узнали, в каком направлении мы поплыли, и уже вот-вот догонят нас? Не смеши меня! — уверенно проговорила султанша, но по учащённому морганию её муж сразу понял, что она лжёт.       — Они могли бы догнать нас и позже, когда мы бы сделали остановку на одном из островов, но ты уверена, что этого не будет. Что ты скрываешь, Хандан? — он уже забыл, что они не одни, и что он должен пока звать её госпожой, но сейчас это не имело значения.       — А что я могу скрывать? — сильнее занервничала валиде.       — Судя по твоей реакции, ты знаешь больше, чем мы, но почему-то отказываешься говорить.       — Ну хорошо, я сожгла этот бордель, когда они напились до полусмерти и пошли развлекаться с распутными девицами! — не выдержала султанша. — Ты доволен?       На палубе повисло удивлённое молчание. Все неверяще уставились на Хандан, боясь произнести хотя бы слово. Больше всех был поражён Зия. Он не знал, радоваться ли ему или огорчаться.       Первым тишину нарушил Эзель:       — О Аллах, госпожа… Я не думал, что вы всерьёз пойдёте и сделаете это.       — Ты знал об этом? — недовольно спросил его хранитель покоев.       — Ага, клянусь, нет! Я думал, госпожа это со злости сказала, когда узнала, что они над Улане-хатун издевались.       Дервиш приложил ладонь к лицу и отошёл к краю борта.       — Валиде, вы ведь понимаете, что приняли немного поспешное решение? — мягко заговорила пиратка. — Там ведь могли пострадать невинные люди…       — Я долгое время находилась там и наблюдала за ними. Они заняли весь бордель, прогнав оттуда местных жителей. Единственные, кто мог пострадать, это девушки, но они были трезвые и могли спастись. И не надо так осуждающе смотреть на меня, будто сама не убивала их прошлой ночью! — начала злиться султанша.       — Дело не в том, что ты их убила, — чуть успокоившись, заговорил хранитель покоев, — а в том, что пожар, который ты устроила, мог перейти на соседние дома, и тогда мог загореться весь город… Я видел вчера его, когда мы уплывали, от одного горящего борделя не было бы столько дыма.       Уверенность Хандан вмиг потухла, и она пристыженно замолчала, опустив глаза в пол. Заметив это, Дервиш заговорил:       — Поговорим в твоей каюте! А ты, Эзель, позаботься об обеде для остальных. А этому, кроме куска хлеба и стакана воды, ничего не давать!       — Да уж, натворила я тогда дел. Надеюсь, всё обошлось, и никто не пострадал, — голос Хандан прозвучал странно, словно она и гордилась тем, что совершила, и сожалела одновременно.       — А папа тебя тогда не сильно ругал? О чём вы говорили наедине?       Бывшая валиде слегка улыбнулась и погрузилась в воспоминания…       Когда хранитель покоев и султанша оказались в каюте, ей почему-то стало страшно. Она боялась, что супруг выместит всю свою злость и будет ругать за совершённую глупость, но вместо этого он молча обнял её, отчего госпоже стало ещё страшнее.       — Тебе не о чем переживать, что было, то было, — мягко заговорил ага.       — Как мне не переживать, Дервиш? Я убийца… жестокая и беспощадная убийца!       — Мне жаль, что желание поджечь их не появилось у тебя в ту ночь, когда они показались на горизонте. Может, мы могли бы запустить тогда несколько горящих стрел в их корабль.       — Ты издеваешься надо мной? Мои руки по локоть в крови. А если в том пожаре действительно пострадали невинные?       — Думаю, я напрасно запугал тебя. Наверняка этот пожар быстро потушили, и никто не пострадал. Никто, кроме корсаров.       — Тебя вообще не заботит то, что я чувствую? — чуть ли не плакала Хандан.       — Меня не заботит, что ты убийца. Я бы даже сказал, что ты спасительница, как и Улане. Представь, сколько людей бы они ещё ограбили, если бы ты не убила их? Ты же не совершила это, если бы они были хорошими людьми, если бы мы не пострадали от них.       — Ты правда так думаешь? И ты не будешь относиться ко мне по-другому?       Дервиш не смог сдержать смех:       — Ты это сейчас спрашиваешь у своего верного слуги, в которого ты влюбилась после того, как узнала, что он убил падишаха?       Султанша неловко улыбнулась и прижалась к груди супруга. Он нежно погладил её по волосам, после чего она окончательно расслабилась и избавилась от навязчивых мыслей.       — Нужно идти, нас ждут, — неохотно попыталась отстраниться валиде от аги.       — Пусть ждут! — бросил хранитель покоев и, сжав жену ещё крепче, прильнул к её губам.       Госпожу бросило в жар, и с каждым мгновением она всё сильнее ощущала, как теряет контроль над своими чувствами и желаниями.       — Если ты меня сейчас же не отпустишь, я оставлю тебя без обеда, — прошептала она, с трудом оторвавшись от губ любимого.       — Мне достаточно будет насытиться тобой.       — Тогда ты сам напросился!       С этими словами Хандан потянула Дервиша к кровати. Он снял с неё плащ, который она не снимала с тех пор, как покинула покои и до сегодняшнего утра, пока не помылась в бочке с тёплой водой, но вновь надела его, несмотря на жару. Проходя руками по её шее, он дотронулся до массивного ожерелья, в котором сразу узнал свой подарок.       — Ты всё это время носила его на себе?       — Да, я надела его перед отъездом. Мне было спокойнее так. И правильно сделала, иначе оно бы затонуло вместе с остальными вещами. И прятала, чтобы не привлекать к нему лишнего внимания.       Ага улыбнулся. Он был рад, что его подарком она так дорожила.       Заметив, что Дервиш отвлёкся, валиде снова завладела его губами и повалила на кровать. Избавившись от одежды, он принялся целовать госпожу, пока она с наслаждением пыталась унять своё дыхание.       — Дервиш, мне щекотно! — неожиданно завизжала Хандан, когда хранитель покоев нежно ущипнул её за талию.       Больше он ей говорить не позволил. Не отрываясь от её губ, ага прижался к султанше, подарив ей невероятное ощущение блаженства и лёгкости, безграничного счастья и любви…       — Мама? Всё в порядке? — помахала ей рукой перед лицом Дениз.       — А? Прости, я задумалась. О чём ты говорила?       — Я спросила, о чём ты говорила с папой.       — Мы государственные дела обсуждали, — смущённо отмахнулась Хандан, сделав глоток чая, но Улане её сразу поняла и больше не задавала вопросов.       — Я вот думаю, может, нам Айлин не стоило отпускать? Эсма с Эзелем должно быть уже счастливо живут вместе, а Айлин? Мы могли бы оставить её служанкой, она бы убиралась в доме, готовить бы научилась, а мы ей платили бы…       — Чем? У нас у самих сейчас шаткое положение. Ковры, которые мама ткала все эти годы, мы продали почти за бесценок. Нам хватает пока что на пропитание, постройку второго этажа и пряжи для новых ковров, но скоро у нас появится ребёнок. Дай Аллах, мы сможем обеспечить ему достойную жизнь, поэтому мы не можем позволить себе служанку. Тем более на ребёнка будут уходить не только деньги, но и моё время. Мама уже слаба зрением, чтобы ткать. Она учила меня немного, когда я была маленькой, но я мало что помнила, поэтому сейчас училась заново. За всё это время я смогла с трудом только два ковра соткать. И получим мы за них не больше шести тысяч акче. А теперь я должна буду всё время быть с ребёнком, и ткать будет больше некому. А хотя…       Хандан с недобрым огоньком в глазах посмотрела на пиратку, хитро улыбаясь.       — О нет… Я знаю этот взгляд, и он не сулит ничего хорошего. Я сама так смотрю, когда придумываю что-то, что тебе потом не нравится, — испуганно заговорила Улане.       — Я научу тебя ткать, и ты будешь мне помогать, Дениз! — заявила Хандан.       — О Аллах, помоги…       — А что такого? Я понимаю, что молотком по дереву стучать веселее, но тебе ведь и вышивать нравилось, так здесь ещё проще: нужно просто завязывать узелочки. К тому же, ты всё равно сейчас можешь только сидеть.       — Это очень подло — пользоваться слабостями человека, мама!       — Ты ведь делала то же самое!       — Когда?       — Всегда! Многому, что я умею, я научилась именно у тебя!       — А разве не я твоя воспитанница? Чему ты у меня могла научиться?       — Помнится, ты мне как-то сказала, что, пока я не научусь давать отпор, отвечать своим врагам, ты это будешь делать за меня. Чему я научилась у тебя? Давай перечислю: язвить, подслушивать, плести интриги, сражаться, убивать, быть уверенной в себе, быть смелой…       — Всё-всё, ладно, я поняла. Научусь я ткать твои ковры. Хотя я предпочла бы вышивать узоры на платочках или вырезать кораблики из дерева.       — Дерево нам ещё пригодится: в январе будут морозы. Вышивание пользы не принесёт. Это основное занятие у девушек, все сами себе вышивают разные узоры на платках. Так что займёмся чем-то более полезным, — убедила пиратку Хандан.       — И чем же полезным вы собрались заниматься? — поинтересовался Дервиш, заходя на кухню.       — Доброе утро, жизнь моя!       — Доброе утро, моя госпожа! — поцеловал довольную супругу Дервиш. — И тебе, одноножка, доброе утро!       С этими словами он потрепал Улане по волосам, отчего та смешно сощурилась.       — Мама собралась меня учить ткать. А ещё мы так наелись, что не можем встать. А посуда сама себя не помоет, — изобразила страдалицу Дениз.       — Я всё помою, — ухмыльнулся Дервиш, мигом поняв, к чему этот спектакль.       — Спасибо, ты самый лучший папа на свете! — ангельским голосом пропела Улане, невинно похлопав глазками, и Хандан едва не покатилась со смеху.       — Вот же подлиза… — усмехнулся «самый лучший папа на свете», убирая со стола.       — И, если тебе не трудно, принеси потом ткацкие станки. Мне большой, и Улане маленький, пусть начинает с меньшего. И там где-то должна лежать книга с узорами, её тоже надо принести. И пряжу ещё…       — Всё принесу, пересаживайтесь пока на диван. А нет! Не пересаживайтесь!       Дервиш подошёл к пиратке и, взяв её на руки, перенёс на диван. Он попытался то же самое сделать с Хандан, но она не позволила, поэтому заботливый супруг просто помог ей подняться и, придерживая, проводил до дивана, несмотря на то, что она и сама могла справиться.       — Спасибо, — поцеловав его в щёку, прошептала Хандан. — Ты самый лучший муж на свете!       Её похвала, в отличие от похвалы Улане, он принял всерьёз, а не как подхалимство, и, смущённо улыбнувшись, оставил на лбу супруги лёгкий поцелуй.       Перемыв посуду и принеся всё необходимое для ткачества, Дервиш продолжил работу над вторым этажом, а Хандан принялась учить Дениз создавать ковёр. Спустя долгое время у неё начало что-то получаться.       Приспособившись к работе, она вновь заговорила:       — Знаешь, о чём я сейчас подумала? Папа слишком мягко обошёлся с Зиёй. Нужно было не просто высадить его на ближайшем острове без еды и воды, а продать на невольничьем рынке.       — Ты уже два года подле меня, а я до сих пор не понимаю, когда ты шутишь, а когда нет.       — Я разве шутила когда-нибудь? Нет! Это вы с папой многие мои предложения воспринимаете как шутку. И вообще, почему ему можно было продать меня, а мне его нет? Убить его было жалко, а наказания в итоге он так и не получил, хотя мне очень хотелось свесить его головой вниз прямо над голодными акулами.       — Ты очень злая, Улане.       — Зато ты очень добрая.       — Поэтому у нас с тобой всё всегда получается.       — Однозначно. Мой ум и беспринципность и твоё неумение меня останавливать ведут нас вперёд.       — Улане!       — Разве я не права? После того как мы прибыли в Боснийский санджак, мы большую часть пиратских средств потратили на запасы для Эзеля, Эсмы и Айлин. Им ведь предстоял ещё путь в Венецию, на родину девушек, а мы сами почти ничего не взяли, только на дорогу и еду. Лошадь извозчика не выдержала и половину пути в столицу. Нам пришлось остановиться в Коньице и пробыть там почти неделю в ожидании какого-нибудь свободного извозчика с лошадьми. У тебя за это время уже живот появился. Тебе пришлось серьги продать, и ты была готова даже сдать своё прекрасное ожерелье за десять тысяч акче! Папе пришлось найти работу, чтобы этого не допустить. Если бы я тогда не устроилась в бордель на одну ночь и не ограбила его, нам пришлось бы тяжко. Благо наутро нашёлся купец, везущий товары в Босна-сарай, и согласился нас подвезти за ту сумму, что я заработала.       — Ты очень рисковала! Тебя бы могли поймать!       — Я ведь ничего такого не сделала. Очаровала местных пьяниц, добавила им дурмана в вино, и всё: деньги мои при том, что никто из них меня даже пальцем не тронул.       — Я в тот раз с тобой об этом говорила, и всё равно ты при своём мнении…       — Зато оставшуюся дорогу мы смогли нормально есть, папа тоже неплохо заработал. Не так много, как я, но всё же.       — «Мы смогли нормально есть»? — усмехнулась Хандан. — Вы же не ели толком, всё мне отдавали.       — Но ты же беременна…       — У вас обоих одно оправдание. Я удивлена, что Дервиш мне позволяет ковры ткать. Пожалуй, это единственное, что мне можно в таком положении.       — Если бы пряжа была тяжелее чашки чая, то не позволял бы, — захихикала пиратка. — И всё-таки хорошо, что мы дальше без происшествий смогли добраться до столицы. И твоя мама оказалась жива и тепло нас встретила. Жаль, что её тепла хватило только на три месяца…       — Ты помнишь, где был твой дом? — спросил Дервиш, когда купец высадил их в центре столицы.       — Да, он был за городом. Через мост, вдоль нескольких домов и через маленький лес. Там должен стоять дом с огромным яблоневым садом.       — Хорошо, веди нас!       Хандан не сразу смогла сориентироваться. Она редко выходила в город — в основном бегала с братом по лесу возле реки и гуляла по саду. Но выйдя к реке, она быстро нашла мост и повела всех к тому самому дому через лес. Она боялась найти дом пустующим или кому-то проданным, но её страхи не оправдались. Сначала султанша хотела постучаться, но, услышав тихое пение в саду, направилась туда. Хранитель покоев и Улане шли следом.       Подойдя ближе, валиде увидела пожилую женщину. Она собирала виноград и напевала себе что-то под нос, не замечая прихода гостей.       — Мама! — окликнула её Хандан на сербохорватском.       От неожиданности женщина выронила корзину с виноградом и обернулась.       — Мама, это я, Хелена! — вновь произнесла она, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слёзы.       Женщина подошла ближе, разглядывая гостью. Она пыталась узнать в ней давно позабытые детские черты. И когда султанша коснулась своих губ, смахивая скатившуюся слезинку, женщина обратила внимание на родинку, которую, как и Дервиш, никогда не смогла бы забыть.       — Хелена… Доченька моя… Это правда ты? — прошептала она, нежно касаясь её щеки.       Не выдержав, Хандан обняла её, и они обе разрыдались. Пиратка, наблюдая за ними, тоже начала плакать, хотя не поняла ни слова из их разговора.       — Ты вернулась… Как?.. Где ты была всё это время?       — Я всё расскажу, только позволь я тебя кое с кем познакомлю, — проговорила бывшая госпожа, указывая на Дервиша и Улане. — Это мой муж Мехмед и наша дочь У… Дениз.       Услышав имена, пиратка недоумённо подняла брови, догадавшись, что сейчас их только что представили. Она понимала, что им сложно будет заново привыкнуть к своим старым именам, но было бы странно, если бы Дервиш так и остался Дервишем, а она со своим умением попадать в неприятности быстро разнесла бы своё имя по всей Боснии, и рано или поздно слух о ней мог дойти и до повелителя, поэтому Хандан приняла верное решение, представив её как Дениз.       — Здравствуйте! Рад знакомству, Леда-ханым, — улыбнувшись, Дервиш подошёл к матери Хандан и поцеловал её руку.       — Ох, какой приятный у тебя муж. Я тоже рада знакомству.       То же самое проделала Улане, но поприветствовала её на турецком.       — А это что за златовласое чудо? — улыбнулась женщина пиратке, заговорив на чистом турецком. — В кого ты такая красавица?       — В мою покойную мать. Она тоже была златокудрой красавицей, — ловко солгал Дервиш.       — Мама, ты знаешь турецкий? — удивилась Хандан.       — Да, раньше только понимала более-менее, а говорить не умела, но за столько лет научилась и этому. А вы её родному языку не обучали?       — Нет. Мы разговариваем по-турецки, но я ещё знаю португальский, испанский, совсем немного итальянский, греческий и арабский, — ответила вместо родителей Дениз.       — Ничего себе! Сколько тебе лет, дитя?       — Зимой будет двенадцать, — улыбнулась Улане.       — Такая маленькая, а уже такая умная. Вижу вы хорошо занялись её воспитанием и образованием.       Хандан и Дервиш стояли, чуть ли не разинув рты, сами удивлённые тому, что у них такая «образованная дочь». Они неловко улыбнулись на её похвалу, зная, что занимались только её воспитанием, но всё, чему валиде её научила, это не встревать в разговоры госпожей по возможности, а ага — тому, что не надо кидаться на людей с кинжалом, особенно на падишахов, без необходимости.       — Ох, что же мы здесь стоим? Вы наверняка голодные, уставшие… Проходите к столу, я сейчас вас покормлю, — засуетилась Леда. — Проходите в дом! Идёмте!       Пока она накрывала на стол, Хандан начала придумывать, что с ней случилось, и почему она не вернулась раньше:       — Меня забрала к себе сначала Гевхерхан-султан, сестра султана Мурада, воспитала, а потом подарила в гарем к шехзаде Мехмеду, будущему султану. Я ему была неинтересна, поэтому в восемнадцать лет меня выдали замуж за Мехмеда. Он был одним из приближённых шехзаде и оказался тоже родом из Боснии. Несмотря на то, что нас поженили против нашей воли, мы очень полюбили друг друга. Он замечательный муж! Вскоре у нас родилась Дениз. Потом шехзаде взошёл на трон, и мы переехали в Стамбул. У нас был свой особняк, слуги, всё, что только можно пожелать. Но год назад, когда Османской империей уже начал править его сын… В общем, Мехмед вошёл в немилость султана Ахмеда, и он лишил нас жалования. Мы вынуждены были уехать, решили, что лучше всего будет вернуться домой. А ещё спустя долгое время мне вновь удалось забеременеть. Через полгода у нас появится ещё один ребёнок.       — Какая радостная новость! Поздравляю! — бросилась обнимать дочь Леда. — Иншалла, он родится здоровым.       — Аминь, — проговорила Хандан, а за ней и Дервиш с Улане. — Погоди… Ты приняла ислам?       — Давно уже… Когда тебя и Эдина похитили, мы с твоим отцом поняли, что не будет нам покоя от турков, потому что мы иноверцы. Вот мы и приняли тогда ислам. Я уже больше двадцати лет как Лейла.       — А что с отцом? Где он?       — Он умер пять лет назад. Поначалу справлялась без него. Только вот возраст начал брать своё. Я уже не смогла ухаживать за яблонями, и они перестали давать плоды. Только на виноград сил хватает, его уже в середине лета начинаю собирать и продавать. Ковры ткала, за это небольшие деньги получала, а сейчас зрение уже не то, узоры кривые стали получаться, ошибаюсь часто. Осталось несколько ковров, но так и не смогла продать. За две тысячи даже не хотят брать.       — Ты ведь меня учила в детстве ткать… У меня не очень хорошо получалось, но может, я смогла бы вновь заняться этим, — предложила Хелена, проигнорировав новость о смерти отца, которая её, казалось, ничуть не расстроила.       — А ещё мы могли бы ухаживать за садом, и яблони вновь начали бы давать плоды, — продолжил Дервиш. — И крыша у вас немного съехала, нужно её подправить. А ещё лучше построить второй этаж.       — О дети, сам Аллах послал мне вас! — расплакалась Леда. — Вы правильно сделали, что вернулись. Я подготовлю для вас комнаты. Мой дом теперь и ваш дом! Добро пожаловать!       — Спасибо, мама! — крепко обняла её Хандан, вместе с ней расплакавшись от счастья…       — Не говори так! — прервала пиратку Хелена. — Она нас очень любит, просто у неё была тяжёлая жизнь, поэтому она немного строгая. Мне тоже пора такой стать, а то я тебя совсем разбаловала.       — И как же? — усмехнулась Улане.       — Ты оказывается столько тайн скрываешь… Мы были очень удивлены, что ты знаешь шесть языков.       — Да не знаю я шесть языков! Турецкий основной, португальскому и испанскому меня с детства учили. Арабский я знаю немного совсем, потому что меня учили читать Коран, а ещё мы в Алжире и Тунисе часто бывали. Итальянский и греческий тоже всего ничего знаю, дай Аллах, пойму, о чём местные говорят. А ты сама, небось, мало языков знаешь?       — Ну сербохорватский мой родной, разговариваем по-турецки, арабский и персидский выучила в гареме. Дервиш вдобавок к этим языкам знает ещё немецкий и итальянский. Но, кажется, он пытался ещё выучить французский. Ну я ещё немного знаю греческий, потому что мама гречанка. Она часто нам пела греческие колыбельные и рассказывала мифы.       — И ты мне ещё говоришь, что у меня тайны, а сам паша вон сколько языков знает.       — Он в три раза старше тебя! У него вся жизнь была выучить, а у тебя?       — А у меня были бесконечные плавания, во время которых меня обучали языкам стран, в которых мы останавливались. Или ты думала, меня на корабле только сражаться учили?       — Вообще-то так и думала.       — А ещё я не всегда в Старом дворце только историю Османской империи читала.       — Я уже должна привыкнуть и перестать удивляться.       — Хелена! — резкий голос Лейлы прервал их разговор. Она зашла в кухню и начала разбирать корзины с едой.       — Что случилось, мама?       — Я думала, ты опять ничего не делаешь и хотела попросить тебя разгрузить корзины, но раз ты работаешь, тогда я сама.       — Хорошо, — смиренно вздохнула Хандан и продолжила завязывать узлы.       — Я смотрю, ты наконец из дочери девочку начала растить. Правильно делаешь. Пусть учится женскому ремеслу. А то, видите ли, строить с отцом дом интереснее, чем ткать. И посуду помыли… Или опять Мехмед за вас мыл?       Дениз и Хелена решили промолчать, но Леда и так всё поняла. Она принялась готовить ужин, в тысячный раз высказывая им, что Мехмед их избаловал, что они окончательно сели ему на шею, что это они должны делать все женские дела по дому, а не просить его о помощи.       Переглянувшись, мать с дочкой решили, что надо будет как-то всё-таки поговорить с бабушкой, чтобы смягчить её правила, потому что каждый день выслушивать одно и то же их начало изрядно утомлять. И хотя Дервиш старался быть вежливым, объясняя, что ему не трудно помочь, Лейла продолжала стоять на своём. Все трое понимали, что понадобится много терпения, времени и сил, чтобы убедить её самим решать, как им жить.