Глава 8
3 ноября 2025 г., 00:00
Хандан проснулась очень поздно и чувствовала себя отвратительно. Конечно же, она ничего не помнила. С трудом поднявшись с постели, она вышла на кухню, где с чашкой кофе и с пустым взглядом сидела Улане. Близнецы сидели на полу и катали по полу пряжу, но пиратке будто вообще не было до этого никакого дела.
— Доброе утро… — едва слышно прошептала Хелена.
Увлечённые клубками дети не обратили на неё внимания, а Дениз осуждающе посмотрела на мать и молча продолжила пить кофе.
Голова Хандан раскалывалась на части, поэтому она не заострила внимание на несговорчивость дочери. Она налила себе воды и села за стол рядом.
— Они мне всю пряжу испортят, — сказала Хелена, пытаясь завести диалог и намекнуть Улане, что детям надо бы играть с игрушками.
— А ты попробуй её отбери у них, — съязвила она в ответ.
— Ты не с той ноги что ли встала?
— Встала? А с чего ты взяла, что я вообще ложилась?
— Когда мы пришли домой?
— Это я пришла, а тебя папа принёс, — продолжала бурчать пиратка.
— Что? Он нас всё-таки заметил? — испуганно спросила Хандан.
Дениз посмотрела на неё, как на самого глупого человека на свете, который не может отличить кота от собаки, и Хелене стало не по себе от её взгляда.
— Расскажи уже, что произошло?! — взмолилась она.
— Ты чуть не убила девушку в таверне, которая папиного плеча рукой коснулась. Хозяйка таверны нас выгнала, а у папы сорвалась встреча. Но, судя по тому, что он до сих пор не вернулся, он не оставил попыток как-то уладить ситуацию.
— Он очень разозлился?
— Как бы тебе сказать… Зная его несдержанность, я ожидала другой реакции. Он не ругался, да и вообще почти толком ничего не говорил, но его взгляд был красноречивее.
Хандан устало опустила голову на руки и застонала. Дениз ухмыльнулась и продолжила пить кофе, взяв из мешочка зефир. Отломив половинку, она протянула его матери.
— Откуда у нас зефир? — удивилась Хелена, съев сладость.
Пиратка замялась, не зная, стоит ли об этом рассказывать, и всё же решилась под её выжидающим взглядом:
— Ты вчера захотела, пока мы шли, и папа отправил меня к знакомому торговцу. Вы потом ещё поругались из-за него, но думаю, вы это позже обсудите.
— Как это мы поругались из-за зефира?
— Ты его угостить пыталась, а он почему-то есть не хотел и ляпнул, что не любит зефир. Ты обиделась и ушла. Он обещал объясниться, когда ты будешь в состоянии его слушать.
Хандан задумчиво кивнула.
— А почему ты не спала?
— Папа уложил тебя спать и ушёл, велев нашей старшей валиде тебя не трогать. Поэтому она вымещала всё своё недовольство на мне… до рассвета. А когда я только заснула, проснулись Эфсун и Хасан. Я просила её посидеть с ними немного, дать мне выспаться, но она наотрез отказалась. Сказала, что я сама виновата, не остановила тебя, и теперь сама же должна «пожинать плоды своей безответственности».
— Эта женщина меня когда-нибудь с ума сведёт, — горько усмехнулась Хелена. — То она говорит, что ты ребёнок, а когда ты попросила о помощи, отказала. Прекрасно… Она тебя сделала ответственной за мои действия. Наказать меня так решила.
— И что ты будешь делать?
— Для начала я схожу в таверну и извинюсь перед хозяйкой. С Дервишем мы поговорим вечером. Надеюсь, что я ещё не всё испортила, и он договорится с теми купцами.
— Главное, чтобы ты осознала свою вину и нашла способ её загладить. Но завтра ты весь день сама будешь с ними сидеть, а я — спать.
— Договорились. Мне давно пора позволить тебе отдохнуть, ты и так всегда с ними, — благодарно улыбнулась Хандан.
— Нам всем стоит отдохнуть и немного расслабиться, — поддержала её пиратка.
— Мама, на! — выпалила Эфсун, протягивая Хелене клубок.
— Спасибо, милая, — погладила её по голове Хандан.
Взяв со стола зефир, она отломила маленький кусочек и протянула его дочери. Та довольно положила его в рот и, указав на брата, потребовала ещё.
— Ты хорошо их воспитываешь, — обратилась она к пиратке, протягивая ещё один кусочек для Хасана. — Такая маленькая, а уже заботится о брате. Гулять только с братом, сладости есть тоже с ним.
Дениз мило улыбнулась. Она старалась их сплотить, делала всё, чтобы они любили друг друга и заботились друг о друге, и главное — никого не обделяла, ведь зависть — это то, что они ни в коем случае не должны испытывать друг к другу. Ей не хотелось, чтобы однажды им пришлось пережить то же, что и ей.
Приведя себя в порядок, Хандан отправилась в таверну. Людей там не было, только одна девушка подметала пол.
— Я хочу видеть хозяйку таверны! — заявила Хандан, подойдя к девушке.
Та недовольно посмотрела, но разглядев получше её лицо, в испуге попятилась.
— Д-да, к-конечно… — промямлила она и убежала.
Хозяйка таверны почти сразу же вышла к посетительнице и грозно спросила её:
— Чего надо? Мы закрыты!
— Я по поводу вчерашнего, — неуверенно пыталась завязать разговор Хелена, но женщина резко её перебила:
— У меня нет времени на пустые разговоры! Говори, зачем пришла, и иди с богом!
— Я извиниться хотела! — наконец-то выпалила Хандан.
— А, ты та женщина, что набросилась на мою танцовщицу… Ну, слушаю тебя: за что ты так с бедняжкой?
— Я выпила немного вина и в порыве ревности… В общем, я прошу прощения.
— Ха, в порыве ревности… Ты на каждую девушку, на которую твой муж посмотрит, нападаешь, или моя танцовщица оказалась особенной? С такими порывами тебя бы саму розгами отхлестать! Как тебя вообще муж после такого не избил?
Под грозным взглядом хозяйки Хелена немного стушевалась.
— Эх, горе ты… Ладно, я, кажись, перегнула. Ты, вроде, ничего такая. Как звать хоть? — немного успокоилась женщина, взяв Хандан за подбородок.
— Ха… Хелена, — прошептала она в ответ.
— Я Беатрис. Впервые вижу, чтобы жёны посетителей приходили сюда морды набивать танцовщицам. А сюда холостые почти не захаживают. А ты, кажись, замуж по любви вышла. Да и синяков не вижу, неужто не бьёт?
— Даже голос не повышает.
— Где работает? Дети есть?
— Он торгует коврами, которые я тку. Сюда как раз приходил с купцами из столицы сделку заключать. Детей трое. Со старшей я как раз здесь и была ночью.
— Дайе, сделай нам кофе! — бросила одной из девушек Беатрис и, пригласив Хандан за стол, продолжила её слушать.
— Ещё двое малышей. Мальчик и девочка.
— Интересно, сколько ж годков старшей, что ты её втянула в свои ревностные порывы?
— Ей тринадцать. Знаю, она не должна лезть в дела взрослых, но у нас с ней… особые отношения. Ей пришлось рано повзрослеть, она через многое прошла с нами, поэтому на неё можно положиться как на взрослую. Она умна и мудра не по годам. Даже иногда превосходит нас с мужем.
— Давно в Боснии живёте? — спросила хозяйка, когда им подали кофе.
— Два года. А с чего ты взяла, что мы не местные?
— Акцент у тебя турецкий, да и разговариваешь ты, как важная госпожа. Из столицы, небось, приехали.
— Но веду я себя явно не как госпожа, — ухмыльнулась Хелена, сделав глоток кофе.
— Ты посмотри на себя, не госпожа она… Осанка, взгляд, манеры… Кого ты тут обманываешь? Признавайся, из какого дворца сбежала? Небось муж твой тоже какой-нибудь паша.
— Из султанского, — расхохоталась Хандан, стараясь не выдать своего страха и волнения. Улане всегда так делала: маскировала правду шуткой, и Хелена была рада, что ещё во дворце научилась у неё этому. К тому же, не могла же в самом деле какая-то местная знать о её прошлом.
— Если бы это оказалось правдой, я бы не удивилась. А учитывая, что ты с таким спокойствием чуть не убила мою танцовщицу… У всех султанш во дворце есть рабы, наверняка за любую провинность госпожи их убивают направо-налево, а здесь ты забыла, что не госпожа, и что тебе это с рук не сойдёт.
— Я тоже об этом слышала. Только ходят слухи, что убивают там и свободных неугодных людей.
— Так значит, ты всё же из столицы?
— Да, мы с мужем родом из Боснии, но нас привезли в столицу как рабов, а позже получили вольную, и нас поженили.
— Вот повезло… Брак по любви — это большая редкость даже для свободных, что ж тут о рабах говорить.
— Потом у нас неладно пошли дела в Стамбуле, и мы решили вернуться на родину. Но что мы всё обо мне? Ты сама замужем?
— Я вдова. Родилась в Английском королевстве. Замуж выдали рано, муж бил, пил, изменял. Но богатый был, сволочь… Он из семьи виноделов был. Лет десять назад решил купить виноградные плантации здесь и открыть бордель. Я его вечно чем-то не устраивала, и один раз так избил, что я едва не сдохла. Ну я в тот день решила: либо я его, либо он меня. Яд в вина подмешала, и всё: свобода! Его дело я хотела закрыть, но рабынь этих жалко стало. В общем, бордель у меня стал обычной таверной, а эти куртизанки теперь простые танцовщицы.
— Ого, я очень рада за тебя. Не каждой удаётся достичь даже самой малости.
— Ты меня и осуждать не будешь?
— За что? За то, что ты захотела избавиться от оков? Выбраться из клетки, вдохнуть свободно, без страха за свою жизнь? Иншалла, тот, кто подвергал тебя страданиям, сейчас в преисподней мучается, сгорая в адском пламени.
— Зуб даю, ты точно султанша какая-нибудь! Никогда не слышала, чтобы кто-то так красиво говорил. Обычных рабов так бы не воспитали! — довольная своими догадками, раззадорилась Беатрис.
Хелена загадочно улыбнулась, поставив пустую чашку на стол.
— Ладно, мне работать пора. Ты заходи, если что. Посплетничаем как-нибудь.
Едва они успели встать из-за стола, как в таверну вошли двое мужчин и направились прямиком к Беатрис.
— Добрый день, хатун! — поздоровался один из них.
— И вам того же. Чем обязана? — бесцеремонно бросила хозяйка.
— Помните, ночью одна женщина набросилась на вашу танцовщицу? Нам очень нужно её найти!
— А зачем вам она? — недоверчиво спросила Беатрис, мельком глянув на Хандан.
— Её муж попал в лечебницу. Мы выяснили, где она живёт, но дома никого не было…
— Что с моим мужем? — не выдержав, выпалила бывшая валиде, сердце которой от услышанного едва не выпрыгнуло из груди.
— О, так это вы… Приятно познакомиться, Хелена! Мехмед-эфенди столько рассказывал о вас…
— Не мучайте меня! Скажите, что с моим мужем? Как он оказался в лечебнице? — перебила его взволнованная Хандан.
— Он вернулся в таверну после того, как проводил вас домой. Но мы толком не успели поговорить: ему стало душно, и мы вышли из таверны, а потом он начал задыхаться и потерял сознание. Благо, первое, что мы обычно выясняем, приезжая в новый город, это местоположение лечебницы. Мы отнесли его туда.
— Лекари спасли его? Как он?
— Мы сидели там до утра. Когда уходили, он был по-прежнему без сознания. Как только начали открываться лавки, мы спрашивали у торговцев, где вы живёте, чтобы вам сообщить.
— О Аллах, молю тебя помоги… Идёмте скорее к нему!
Бегло попрощавшись с Беатрис, Хелена выскочила из таверны и чуть ли не бегом помчалась в лечебницу, молясь, чтобы с ним всё было хорошо.
В больничные покои, где лежал Дервиш, Хандан вошла на трясущихся ногах, а подступившие слёзы мешали ей нормально смотреть вперёд, но, увидев мужа в полулежащем положении, облегчённо выдохнула.
— Мехмед… — тихо вскрикнула она и бросилась к его постели. Присев рядом с ним, Хелена прижала его руку к щеке и нежно поцеловала. — Как же ты напугал меня…
Дервиш встрепенулся, легонько сжал её ладонь и погладил пальцем по щеке.
— Что с тобой случилось? Я только что говорила с лекарем: он сказал, ты съел что-то не то. Выходит, тебя отравить пытались?!
— Никто меня не травил, — покачал головой Мехмед, прервав долгое молчание. Он чувствовал себя лучше, но его голос был всё ещё слаб. — Я сам… сам съел то, что не должен был.
— О чём ты говоришь? Что ты съел?
— Ты знала, что существует такая болезнь, из-за которой человек не может есть некоторую еду? Она для него яд. Болезнь настолько редкая, что ей до сих пор не дали название, а многие лекари принимают её за отравление. Мне это рассказал лекарь, который много лет назад спас меня.
— Что? Ты? Съел? — повторила свой вопрос Хандан, уже теряя терпение.
— Зефир…
Она недоумённо посмотрела на мужа, пытаясь соотнести утренний разговор с Улане с только что услышанным.
Немного подумав, Хелена наконец произнесла:
— Ты сказал ночью, что не любишь зефир, чтобы не есть его, потому что знал, что он для тебя яд, но всё равно съел…
— Я знаю, о чём ты сейчас думаешь. Я солгал тебе, но лучше бы этого не делал. На самом деле, зефир — моя любимая сладость. Много лет назад, получив первое жалование в янычарском корпусе, мы с некоторыми новобранцами пошли не одежду себе покупать, а сладости. Среди различных видов лукума, пахлавы, халвы и локмы я заприметил именно зефир. Попробовав его, я словно очутился в райском саду. Ни до, ни после я не пробовал ничего вкуснее зефира. Не помню, сколько я съел, прежде чем почувствовал, что задыхаюсь. Чудо, что лекарь вообще смог меня спасти.
Дервиш немного помолчал, давая возможность Хандан осмыслить сказанное. И когда она подняла полные слёз глаза на него, он продолжил:
— Тогда в темнице, когда мы впервые поцеловались… Сладость твоих губ напомнила мне тот забытый на долгие годы вкус: такой нежный, притягательный и такой запретный.
— Почему ты мне ничего не сказал? Почему всё не объяснил? Почему солгал? Почему не остановил меня? Ты ведь мог умереть! Почему, ответь мне, почему?! — дрожащий голос Хелены сорвался на крик. Несмотря на то, что только что ему в затылок дышал Азраил, ей хотелось «придушить» мужа за его беспечность.
— Сначала не хотел вдаваться в подробности, зная, что ты не в том состоянии, чтобы слушать и понимать. А потом ты сильно разозлилась, и я был уверен, что ты мне даже слова в своё оправдание сказать не позволишь. Тебя нужно было отнести домой, и только так я мог бы тебя успокоить. А ещё я наивно полагал, что болезнь за столько лет могла исчезнуть сама по себе.
Хандан смотрела на него сквозь слёзы, не в силах что-либо сказать. Страх потерять любимого превратился в ярость.
— Ты… ты… Ты даже не попытался ничего объяснить и решил всё за меня! Если я тебя в измене заподозрю, ты так же вместо объяснений яд выпьешь?
— А разве ты уже не заподозрила? Откуда в тебе этот страх, Хандан? Зачем ты отпустила меня, а потом пошла следить? Да ещё и Улане в это втянула. Неужели после всего, что было, ты так и не научилась мне доверять? — отстранённо спросил Мехмед, и этот холод был страшнее привычных ему вспышек ярости.
— Дело не в недоверии…
— А в чём тогда? Где я ошибся? Что я сделал такого, что ты вдруг начала сомневаться во мне? Я хоть раз давал тебе повод?
— Ты не представляешь, что я чувствовала, когда ты ушёл. Если бы я не уговорила Улане пойти со мной, я бы точно с ума сошла.
— Помогло тебе? Ты чуть не придушила девушку, которая случайно дотронулась до меня!
— Это не была случайность!
— Нет никакой разницы!
— У меня не было к тебе никаких вопросов, только к ней!
— И ты решила ей таким образом их высказать?
— Поделом ей, в борделе будет руки распускать, а не в таверне на женатых мужчин заглядываться!
— Хандан, мы не во дворце! Девушка могла бы в суд на тебя жалобу подать за такое, а за её убийство тебя и вовсе казнить могли бы!
Хелена собиралась что-то ответить, но в покои зашёл лекарь. Передав баночку с лекарством, он позволил Дервишу вернуться домой.
Решив выяснить всё дома, супруги вышли из мужской части лечебницы, но, дойдя до женской части, увидели сидящую возле входа Улане. Её опухшие от слёз глаза смотрели в пустоту, не замечая ничего вокруг.
— Дениз! — окликнула дочь Хандан и села рядом с ней. — Милая, что случилось?
— Хасан и Эфсун… — едва слышно проговорила она.
— Что? Что с ними? — обеспокоенно спросил Мехмед.
— Я не знаю… Мы играли, а потом они начали покрываться сыпью, кашлять и плакать. Я сразу их схватила и прибежала сюда.
Хелена резко вскочила и направилась ко входу, но Улане её остановила:
— Не ходи сейчас. Лекарша меня выставила, чтобы я не мешала. Она позовёт.
Послушавшись дочь, Хандан вернулась и тут же накинулась на Дервиша:
— Вот видишь, к чему привело твоё молчание! Наши дети сейчас за жизнь борются! А что если…
— Хватит! — прервала мать Дениз, спасая едва стоящего на ногах отца. — Что опять произошло?
— Я вчера не хотел есть зефир, потому что у меня непереносимость его. Как бы тебе объяснить… — пытался сосредоточиться Мехмед, но у него не выходило. Страх за детей сковал его и душил, словно тот самый зефир.
— Я, кажется, поняла, можешь не продолжать. У Барбароссы была непереносимость орехов. Мы эту его болезнь ахиллесовой пятой прозвали.
— Полагаю, что близнецам эта болезнь передалась от меня.
— Мама, ты зря папу обвиняешь. Он ведь не мог знать об этом.
— Главное, что он знал о своей болезни, умолчал о том, что зефир для него яд, но всё равно его съел и чуть не умер! — зло проговорила Хелена.
— А маму ты зефиркой называл из-за того, что тебя могли казнить за ваши отношения? — догадалась Улане. — Какой ты романтик, оказывается…
Дервиш не стал отвечать на вопрос, потому что она и так всё поняла. Заговорить вновь он не решился, понимая, что дочь намеренно сменила тему, чтобы не начать отчитывать его вместе с матерью.
Оставшееся время они провели в тишине, в которой каждый думал о чём-то своём. Вскоре вышла лекарша.
— Зюхре-ханым! — обрадовалась Хандан, увидев свою повитуху. — Как они? Как мои дети?
— Всё в порядке, Хелена-ханым, всё хорошо. Ваша дочь вовремя их принесла. Если бы опоздала, последствия могли быть несколько хуже, но их жизни ничего не угрожало. У них ведь впервые такое?
— Да, я им дала немного зефира, а сегодня выяснилось, что у мужа непереносимость.
— Вот как… — удивилась лекарша. — Я думала, они испорченную еду съели. Я не очень много знаю об этой болезни, поэтому я бы посоветовала остаться им здесь на пару дней. За ними нужно наблюдение.
— Хорошо, как скажете. Мы останемся, — немного успокоилась Хандан.
— Нет! Вы с папой идите домой, а я останусь здесь с детьми, — возразила Улане.
— Дениз, это даже не обсуждается! Я их мать и должна сейчас быть с ними!
— В таком случае я тоже останусь, я ведь их отец, — заговорил Дервиш, едва усмирив бурю внутри себя.
— Ещё чего удумал, ты сам только что из царства мёртвых вернулся! Мама, папа, вы возвращаетесь домой, а я присмотрю за близнецами! — заявила пиратка тоном, не терпящим возражений, и шёпотом добавила: — Заодно и помиритесь!
Зюхре явно не нужно было, чтобы вся семья находилась в лечебнице, занимала место и мешалась под ногами, поэтому она поддержала Улане, заверив, что с детьми всё будет хорошо. С трудом супруги согласились и отправились домой.
— Тебе купцы сообщили, что я… — заговорил Дервиш, когда они зашли в лесную чащу.
— Да, — резко оборвала его жена.
— Они не сказали, где их можно найти?
— Разве я не сорвала тебе сделку? Разве не опозорила тебя перед ними?
— Шайтан бы побрал эту сделку! Я хочу, чтобы ты поняла: дело не в том, что ты подорвала мой авторитет, а в том, что ты, вроде как, любишь меня, но при этом до сих пор мне не доверяешь!
— «Вроде как люблю»? Если бы я тебя не любила, не пошла бы в тот бордель! А ты? Так сильно мне доверяешь, что не рассказал о своей болезни? Так сильно меня любишь, что готов умереть, лишь бы со мной не оставаться?
Мехмед ошарашенно уставился на Хелену, не понимая, каким образом их разговор перетёк в другое русло. Он не нашёл, что ей ответить, а она, словно и не ждала ответа, продолжила идти дальше.
Весь оставшийся вечер они не разговаривали. Матери Хандан рассказала лишь о том, что дети что-то несвежее съели, и что Дениз осталась с ними в лечебнице. Лейла, как обычно, поворчала, что Хелене самой надо было остаться с детьми, а не дочь отправлять, но, заметив, что и зять, и дочь явно не в духе, больше к ним не приставала.
Уснули они впервые за долгое время порознь: Хандан — на кровати, а Дервиш долгое время размышлял на свежем воздухе, сидя на лавочке возле дома и разглядывая звёзды, пока, облокотившись о стену дома, не уснул.
