Глава 9
5 ноября 2025 г., 00:00
— Поднимайся! Хватит спать! — толкнула Хандан Лейла.
Хелена с трудом разлепила глаза и недовольно посмотрела на мать.
— Почему так рано? И где Мехмед?
— Тебе в самый раз! Работает, в отличие от тебя. А ты совсем расслабилась. Последние дни вообще ничем не занимаешься! Поднимайся! Дел много: будешь убираться, готовить, стирать. Виноград ещё нужно собрать и сухие ветки обрезать.
— Мне нужно ковёр доткать, там на пару часов работы…
— Потом, когда по дому всю работу сделаешь.
— К тому времени уже стемнеет, — возразила Хандан.
— Ничего страшного, при свечах будешь заканчивать. Вставай уже! — окончательно разозлилась Леда и стянула с дочери одеяло. — Зря я тебя не порола в детстве. Я не воспитала, муж не воспитывает, вот ты и отбилась от рук.
Хелене настолько стало мерзко от этих слов, что она впервые пожалела, что они с Дервишем сбежали именно в родительский дом.
Лейла даже не дала дочери позавтракать — сразу отправила её подметать двор, ругая, что она виновата во всех бедах, что не следила за детьми, «повесила» их на старшую, и что вчера Мехмед наконец увидел её истинное лицо, а теперь одумается и обязательно бросит её.
Вчерашняя ссора, болезнь мужа и детей очень сильно ударили по ней, а слова матери только добавляли масла в огонь, из-за чего Хандан была совсем подавлена. Ей начало казаться, что она действительно ужасная жена и мать, и даже её бунтующая часть, пытающаяся убедить её в обратном, притихла.
— Я ухожу на рынок, а ты пока приготовь суп из чечевицы! — бросила Леда, выходя из дома. — Рецепт на столе, продукты тоже. Разберёшься!
Хелена хотела ей возразить, но передумала, поняв, что это бесполезно.
Дометя двор, она вернулась в дом и окинула взглядом кухню. Взяв со стола рецепт и внимательно изучив его, Хандан принялась искать казан. Воды в ведре не было, поэтому ей пришлось идти за ней к колодцу.
Принести воду ей стоило больших усилий. Держать близнецов на руках было гораздо легче. Благо дрова ей колоть не пришлось, поэтому печь она растопила быстро, закинув в неё несколько поленьев.
Наспех порезав лук и морковь и едва не отрезав себе пальцы, Хелена принялась обжаривать их в масле. Добавив муки и чечевицы, она поняла, что донести ведро воды было не самым страшным испытанием. Ещё больших усилий ей понадобилось, чтобы залить воду в казан, который уже стоял на печи.
Когда спустя час Хандан наконец-то закончила с готовкой, она облегчённо выдохнула. Вроде ничего сложного, но удовольствия от этого она не получила. Она поймала себя на мысли, что готовить с Дервишем долму было гораздо приятнее.
Едва она вспомнила о муже, как сердце пронзила жгучая боль. Пытавшись отвлечься от неприятных мыслей, она взяла полотенца, чтобы снять казан с печи, но не рассчитала свои силы: горячий суп вылился прямо на неё.
С диким криком она отскочила подальше от печи и упавшего казана. Сев на пол, она долгое время истошно ревела от боли.
Немного успокоившись, Хелена с ужасом осмотрела себя: руки, пальцы и часть ладоней жутко покраснели и покрылись волдырями. Платье немного защитило её, но она всё равно чувствовала страшную боль на животе.
С трудом собравшись с силами, Хандан поднялась и окинула взглядом кухню. Весь пол был залит супом, печь и стены были грязными.
«Нужно скорее всё убрать, пока мама не вернулась, а потом схожу в лечебницу и детей заодно проведаю», — подумала Хандан и принялась наводить порядок.
Привести кухню в прежний вид стоило ей адских мучений. Ожоги ужасно кровоточили, даже лёгкого касания до раны хватало, чтобы почувствовать нестерпимую боль. Родить десять детей за раз Хелене казалось гораздо легче, чем терпеть эти страдания. Но она терпела.
Наведя порядок и с трудом переодевшись, она уже собиралась выйти из дома, но вернувшаяся Лейла помешала её планам.
— Куда это ты собралась? Всё сделала уже? Где суп?
— Я в лечебницу хотела сходить. А суп… я его приготовила, но случайно опрокинула на себя казан… — едва слышно проговорила Хандан, зная, что сейчас начнётся.
— Как ты могла опрокинуть казан? У тебя совсем руки кривые? Ничего сделать нормально не можешь! Никакой пользы от тебя, один вред! Только продукты зря перевела!
— А ты не хочешь спросить, как я? Я вообще-то обожглась! — едва сдерживая слёзы, Хелена протянула руку матери, чтобы показать свои ожоги, но та даже не собиралась на них смотреть.
— Не надо из себя несчастную строить! Я тоже много раз обжигалась. Руки в холодной воде подержала и снова за работу! Бери ножницы и иди сухие ветки у винограда срезай.
Хандан молча поджала губы и, осторожно взяв ножницы, вышла в сад.
Её работа затянулась до позднего вечера. Пальцы уже привыкли к боли, а она сама погрузилась в глубокие раздумья, которые отвлекали её от мучений.
Вскоре, когда почти стемнело, она услышала приближающееся ржание лошадей и скрип колёс. Выйдя из сада, Хандан увидела телегу и трёх запряжённых лошадей, а на месте кучера сидел довольный Дервиш.
— Мехмед, что это?! — воскликнула Леда.
— Это всё труды Хелены! — гордо произнёс он, взглянув на жену. Подойдя к ней, Дервиш приобнял её и нежно поцеловал в лоб.
— Хоть бы малейшую радость изобразила, — буркнула Лейла, видя опустошенный взгляд дочери, выражавший полное безразличие к происходящему.
— Я рада, — сухо ответила Хандан. — Откуда всё это?
— Стамбульские купцы приходили сегодня в лавку. Мы заключили сделку. Они купили все твои ковры. Идём.
Мехмед подвёл её к телеге, в которой стояло четыре сундука. Открыв один из них, он показал ей ткани невероятной красоты.
— Отнесём их завтра к портнихам, чтобы тебе сшили новые платья. В остальных сундуках золото. Проси, что пожелаешь. И ещё… Эти лошади теперь наши. Ты рассказывала, что раньше очень любила лошадей, и я помню, почему ты стала их бояться, но я помогу преодолеть тебе страх. Мы будем выезжать на лошадях в поля, кататься, а потом лежать на траве и любоваться закатом…
То, с каким воодушевлением Дервиш рассказывал это, заставило Хандан криво улыбнуться. Он вёл себя так, словно ничего не произошло, словно не замечал её подавленного состояния, и это расстраивало ещё больше.
— Ну всё, хватит там стоять, проходите в дом! — окликнула их Лейла. — Уже спать пора, а мы ещё не ужинали.
— Я не голодна, — солгала Хандан и направилась в спальню.
За столом Леда начала кружить вокруг Мехмеда и заваливать его вопросами. Он старательно делал вид, что заинтересован в разговоре, но мысли его уже были в спальне рядом с супругой. Спешно поев, он разгрузил телегу, загнал лошадей в старое стойло, которое давно уже требовало ремонта, и, пожелав тёще доброй ночи, ушёл в спальню.
Хелена неподвижно сидела на кровати, глядя в одну точку. Она давно переоделась, чтобы Дервиш не видел её мучений, хотя, как ей показалось, её страдания уже никого не волновали. И вот на звук открывшейся двери она даже не обернулась.
Мехмед тихо подошёл и, сев рядом, притянул её к себе.
— Прости меня, пожалуйста… — прошептал он, нежно целуя её в висок. — Я поступил неправильно, необдуманно…
— А на меня ты уже не злишься? — равнодушно спросила Хандан.
— Нет, и не должен был… Ты сказала, что не пошла бы в бордель, если бы не любила меня, и эти слова заставили меня задуматься. Я посмотрел на ситуацию с другой стороны, и я увидел не женщину, которая не доверяет своему мужчине, а ревнивую девчонку, которая не хочет меня ни с кем делить. Или есть что-то ещё, что я пока не могу понять…
— Считай, как хочешь.
— Хандан, — Мехмед нежно взял её за подбородок, заставив взглянуть ему в глаза. — Я очень виноват перед тобой. Я не подумал о том, какую боль и чувство вины мог тебе принести. Ни о чём вообще не подумал, только о своей глупой обиде. Можешь побить меня, разнести комнату, кричи, ругайся, кидайся в меня всем, что попадётся под руку — всё, что угодно, только не молчи. Прошу тебя, не наказывай меня так.
Глаза Хелены заблестели, тщательно пытаясь сдержать в себе рвущиеся наружу слёзы. Дервиш ласково гладил её по щеке, пытаясь рассмотреть в её глазах хотя бы малейший намёк на прощение. Он медленно потянулся к её губам, ожидая, когда она его остановит, но она не остановила. Восприняв это как призыв к действию Мехмед коснулся её губами. Хандан слабо ответила на поцелуй, понимая, что на большее она сейчас не способна.
Оторвавшись от губ, он начал целовать её шею, спускаясь к груди, но она его остановила:
— Дервиш… Я очень устала.
Он мягко отстранился и нежно погладил её по волосам:
— Как скажешь, жизнь моя. А что ты сегодня делала?
Вопрос прозвучал невинно и ненавязчиво. Его задал человек, который искренне беспокоился за свою жену и интересовался её жизнью. Но Хелена услышала его иначе, и звучал он голосом её матери: «Что ты такого делала весь день, чтобы так устать?»
— Я… я… я двор подметала, в винограднике до вечера провозилась… — начала оправдываться Хандан, пытаясь вспомнить любую мелочь, только бы не говорить про этот несчастный суп с чечевицей.
— В последнее время ты слишком много взваливаешь на свои хрупкие плечи, — улыбнувшись произнёс Мехмед. — Так нельзя. Тебе нужно больше отдыхать. О саде я сам смогу позаботиться. Если что-то нужно сделать, обязательно говори. Не мучай себя.
Хелена несколько раз кивнула и, опустив глаза в пол, попыталась осмыслить услышанное. Дервиш взял её ладонь и хотел поцеловать, но она вскрикнула и резко вырвала руку.
Он вздрогнул от неожиданности и недоумённо уставился на супругу.
— В чём дело? Я же тебя едва коснулся…
Заметив, что Хандан пытается спрятать руки в складках платья, он резко схватил её за локоть, заставив показать то, что она так старалась скрыть. Увидев её ожоги, Мехмед пришёл в ужас.
— Где ты так обожглась? На второй то же самое?
Хелена медленно протянула вторую руку, опустив глаза, вмиг наполнившиеся слезами.
— Что произошло с тобой?! Откуда такие ожоги?! — терял терпение Дервиш. Состояние жены его беспокоило весь вечер, теперь же он был до ужаса напуган. — Что с тобой случилось?! Говори же!
— Суп… я пролила на себя суп.
— Как ты могла его пролить так, что у тебя руки в таком состоянии? Ты казан что ли на себя пролила?
Хандан закивала, и у Дервиша появилось ещё больше вопросов.
— Только руки пострадали? Или ещё что-то?
Она пыталась прикрыть живот, но от его взгляда это не ускользнуло. Мехмед уложил Хелену на кровать и задрал её сорочку. Платье хорошо защитило её ноги, но на животе были такие же ожоги, как и на руках.
Яростно выдохнув, Дервиш резко встал и вышел из спальни. Хандан вскочила вслед за ним, но не стала его останавливать. Решив почему-то, что и ему она не нужна, она упала на колени и зарыдала.
Почти сразу же в спальню зашла Лейла.
— Куда Мехмед ушёл так поздно, ещё и дверью хлопнул?.. Чем ты его так разозлила?
Хелена проигнорировала мать, продолжая плакать.
— Ты что, ему в близости отказала? — додумала Леда. — Бесстыдница! Муж работает целыми днями, а ты даже свои супружеские обязанности исполнить не можешь!
— Оставь меня в покое, — едва слышно произнесла Хандан.
— Я тебя уже предупреждала, Хелена, что он не будет тебя всю жизнь терпеть! А ты возомнила себя госпожой, командуешь им: «это хочу», «это не хочу»… Уйдёт он от тебя, а ты так и останешься одна, никому не нужная с тремя детьми!
Вылив на дочь весь свой яд, Лейла вернулась к себе в комнату. Хандан, вскочив с пола, начала крушить всё вокруг. Ей уже было всё равно, что скажет на это мать, если бы она попыталась ей помешать, то одна из ваз наверняка полетела бы в неё. Больше всех на свете она сейчас ненавидела именно её. Женщину, которая её родила, которая должна быть самым близким ей человеком, Хелена ненавидела. Ей хотелось сбежать подальше от этого дома.
«Лучше бы я сюда никогда не возвращалась. Той матери, что я помню, нет и никогда не было», — промелькнуло в голове у Хандан.
Обессиленно упав на кровать, она вновь заплакала. Едва она начала засыпать, как в комнате раздались тяжёлые шаги.
Сев рядом, Дервиш вновь задрал сорочку жены и, открыв какую-то баночку, начал аккуратно наносить её содержимое на живот.
— Что это? — спросонья спросила немного успокоившаяся Хелена.
— Мазь от ожогов, — спокойно ответил Мехмед. — Потерпи, будет больно.
Одним пальцем и нежными движениями он старался как можно осторожнее нанести мазь. Он постоянно смотрел на лицо супруги, наблюдая за её реакцией, чтобы доставить ей как можно меньше боли.
Закончив с животом, Дервиш перешёл к рукам. Нанеся огромное количество мази на тонкую ткань, он положил её на руку и осторожно завернул.
— Зачем тебе понадобился казан с супом? — прервал тишину Мехмед, начав перевязывать вторую руку.
— Я готовила… суп. Хотела снять казан с пе…
— С чего вдруг ты решила его приготовить? Если тебе хотелось чем-то заняться, нашла бы менее опасную работу.
Уловив намёк, что из неё никудышная хозяйка, Хелена осторожно спросила:
— Ты тоже считаешь, что от меня никакой пользы в доме?
— Что? С чего ты это взяла? Кто сказал тебе такую глупость? — растерянно спросил Дервиш, но его тут же осенило: — Хотя… можешь не говорить, я уже догадался. Суп она тебе велела сварить, верно?
Хандан молчала, но по её взгляду и так всё было понятно.
— Почему ты сразу в лечебницу не пошла?
— Я собиралась, но…
— Она не позволила… — закончил за неё Мехмед. — Подожди… То есть после этого ты ещё работала в винограднике?
Хелена опустила глаза. Слёзы так и не прекращали течь, и, наблюдая за ней, Дервиш чувствовал, как его сердце разрывается на тысячи осколков.
Закончив с перевязкой, он отложил мазь и крепко прижал к себе супругу, укачивая, словно ребёнка. Хандан попыталась обнять его в ответ, насколько это было возможно сделать с перевязанными руками.
— Госпожа моя… Мой нежный цветок… Мой свет… Моё дыхание… Моя жизнь… Я обещал тебе райские сады, а привёл в преисподнюю. Я обещал тебе безграничное счастье, но приношу одни лишь страдания. Жизнь преподносит тебе слишком тяжёлые испытания. Я клялся всегда защищать тебя от врагов, а кинжал в спину ты получаешь от самых дорогих людей. Я молчал, не смея перечить, но больше не буду! Ты моя жена! Моя любимая! Моя госпожа! Мой рассвет и закат! Моя свобода и моя тюрьма! Моё небо! Моё солнце! Моя луна! Всё в этом мире для меня ты! Весь мир для меня – это ты! И если мир посмеет встать против тебя, я встану против всего мира! И больше никто не посмеет причинить тебе боль! Никто!
