Государственные дела. Тени прошлого. Часть 2

      Хандан не заметила, как уснула на руках Дервиша. Его слова, его забота, подобно мази, исцеляли её. Ей было по-прежнему больно, но внутренняя пустота понемногу начала заполняться чувством спокойствия, которого она так давно не испытывала.       Проснулась она от громких разговоров, доносившихся с кухни. С трудом поднявшись с кровати, Хелена подошла к двери и села возле неё, чтобы лучше слышать.       — Как вы можете так поступать? Она ведь ваша дочь! Неужели вам совсем не жаль её?! — рассерженный голос мужа заставил Хандан вздрогнуть. Она уже догадалась, с кем он ругался, и знала, о чём дальше пойдёт речь.       — Я хочу, чтобы она всё умела делать, а не только ковры ткать! Неужели ты сам не понимаешь, что она ничего не делает? — пыталась то ли оправдаться, то ли переспорить Мехмеда Лейла.       — Поздравляю вас в таком случае! Теперь она даже этого делать не будет! Вы видели, в каком состоянии её руки после вашего супа? Она не то, что ткать, она теперь ложку сама держать не сможет!       — Горький опыт — тоже опыт, Мехмед. Не ошибаясь, ничему не научишься!       — Этот опыт слишком дорого обходится! Мы с вами уже говорили об этом, я просил вас не вмешиваться в порядки нашей семьи, но вы взялись за старое.       — Пока вы живёте в моём доме, вы будете жить по моим порядкам!       — Вот как? — усмехнулся Дервиш. — В таком случае мы не будем жить в вашем доме!       Судя по тому, как Леда резко притихла, она не ожидала такого ответа от зятя.       — И куда же вы пойдёте?       — Я найду нам новый дом. Но я больше не позволю вам так обращаться с моей женой! Вы хотели научить её готовить? Почему тогда не стояли рядом и не помогали? Почему после случившегося вы отправили её в виноградник, а не в лечебницу? Почему вы говорите, что от неё никакой пользы? Она своими золотыми руками всю семью с колен подняла, и всё равно она для вас плохая дочь, потому что не умеет готовить?       — Любая женщина должна уметь готовить! — возразила Лейла.       — Полагаю, что в бордель она не просто так меня отпускать не хотела… — вдруг осенило Мехмеда. — С чего вдруг ей во мне сомневаться? Она никогда в жизни не послала бы даже следить за мной, не говоря уже о том, чтобы пойти самой. Неужели вы и про меня ей что-то наговорили?       — Не наговаривала я на тебя! Наоборот, постоянно напоминала, как ей повезло, говорила, чтобы она крепче за тебя держалась, иначе…       — Иначе что?! — окончательно рассвирепел Дервиш. — Иначе я найду другую?! Об этом вы ей постоянно говорили?!       — Я хотела как лучше, хотела укрепить семью…       — Но именно из-за вас наша семья сейчас разрушается! Вы посеяли в дочери эти семена подозрений, и они начали прорастать! Если бы вы не лезли, до такого бы не дошло, все были бы счастливы!       Леда хотела что-то сказать, но все слова вылетели из головы.       — В ближайшее время я найду для нас новый дом на другом конце города, и мы уедем. А до тех пор я запрещаю вам даже приближаться к Хелене! Не хочу, чтобы вы расстраивали её ещё больше, — немного успокоившись, холодно произнёс Мехмед и вышел из дома.       Хандан закрыла глаза и задумалась. Она ведь действительно повела себя глупо, когда пошла следить за мужем. Хелена уже забыла о ссоре с матерью, после которой ей захотелось разбить зеркало в комнате. Если бы не было того разговора, стала бы она сомневаться в Дервише? Опустилась бы она, бывшая валиде-султан, до слежки и драки в борделе?       Дверь тихо скрипнула и в комнату вошла Дениз.       — Мама, ты не спишь? Почему ты сидишь на полу? — удивление быстро сменилось испугом, и она села рядом с матерью. — С тобой всё в порядке?       — Всё хорошо, Улане, не переживай. Как наши ангелочки? — встрепенулась Хандан.       — Они здоровы, им ничего не угрожает. Я пришла очень рано и сразу уложила их спать. Что у вас случилось, пока меня не было? И что с твоими руками? Я давно не видела папу таким злым.       — Ты ведь и так всё слышала. Мама оставила меня готовить суп и ушла, а я пролила его на себя. Я ей сказала, что обожглась, а она отправила меня обрезать сухие листья винограда. Дервиш, когда увидел меня перед сном в таком состоянии, сильно разозлился. Я думала, он сорвётся на мне…       — Почему? Он ведь никогда не позволял себе такое. Он не может на тебя злиться.       Хелена недоумённо пожала плечами. Её спокойствие и холодный тон не на шутку разволновали Дениз, и она ясно видела причину.       — Помнишь, наш разговор во дворце после вести о смерти Фахрие-султан? — прервала долгое молчание Хандан. — Я говорила, что мне жаль её. Я не понимала и до сих пор не понимаю, как её ненависть выросла до такого, что она решилась отравить султана Ахмеда. Зато теперь я понимаю, почему она сбежала.       — Разве ты не раньше поняла это? Ты ведь сбежала по той же причине.       — Я не знаю, о чём она думала, что чувствовала, когда сбегала: тоску или радость. Но в одном я точно уверена: ей этот выбор дался легко, и она ни о чём не жалела. Её во дворце не смогла удержать даже мать. Меня же во дворце держали внуки, сын, титул. Я ведь даже и не думала о побеге. Я была рада и тому, что мы с Дервишем могли встречаться каждый день во дворце по делам и без них, что мы могли просто погулять саду. Конечно, так могло продолжаться только до возвращения Ахмеда, а потом мы бы ещё какое-то время оправдывались перед ним, говорили, что это всего лишь грязные сплетни. Но в конце концов нас бы ждала смерть. Я не жалею, что согласилась сбежать, но мне тяжело далось это решение.       — К чему ты ведёшь?       — К тому, что иногда чужой человек может стать тебе дороже собственной семьи и любить тебя больше, чем твоя семья. Фахрие сбежала не только потому что Мехмед Гирей любил её. Она сбежала потому что во дворце никто не любил её.       Пиратка задумчиво уставилась в пол и, стараясь не показывать, что эта тема её как-то задевает, непринуждённо спросила:       — Папа сказал, что найдёт нам новый дом. Ты не будешь жалеть, когда мы переедем отсюда?       — Не буду. Я поговорю с ним вечером. Оценим наши возможности, может будет лучше, если мы вообще уедем из Боснии. В любом случае, я не хочу оставаться в доме, где меня не любят.       Улане крепко обняла Хелену, ободряюще погладив её плечи.       — Всё будет хорошо! Ещё не встречались на нашем пути трудности, с которыми бы мы не справились!       Хандан слегка улыбнулась. Словам пиратки она всегда безоговорочно верила.       Через некоторое время их идиллию прервал вошедший в комнату Мехмед.       — Доброе утро… — растеряно произнёс он, глядя то на жену, то на дочь, не зная, какой вопрос задать первым.       — Утро действительно доброе, учитывая, что мы скоро переезжаем, — ухмыльнулась Дениз.       Оценив обстановку, Дервиш тоже сел на пол и прижал к себе Хелену.       — Я снова ходил к Зюхре за мазью. Взял побольше баночек, чтобы надолго хватило, — неловко заговорил он. — Иншалла, ты скоро поправишься.       — Аминь, — ответила Улане, а Хандан незаметно кивнула.       — Ты когда пришла? — обратился Мехмед к пиратке.       — Рано. Вы ещё спали. С близнецами всё хорошо, они спят.       — Подожди, а разве дверь была открыта? — удивлённо спросил он.       — Да… Не надо на меня так смотреть, я честно говорю, дверь была не заперта, через окно я не залезала.       Хелена усмехнулась, и Дервиш не смог сдержать улыбку, мысленно отругав себя за то, что после прогулки за мазью не запер дом.       — Значит, ты всё подслушала?       — Мама тоже подслушивала вообще-то. И она тоже рада твоему решению.       — Улане, мы с папой это позже обсудим. Проверь, как дети, и, если они проснулись, приведи их.       Поняв намёк, Дениз встала и вышла из комнаты. Мехмед помог жене подняться и усадил её на кровать.       — Я сейчас перевяжу тебя, потом приготовлю что-нибудь вкусное и покормлю.       — Из ложечки? Как во дворце, когда я отказывалась от еды? — смущённо спросила Хандан.       — Да, как тогда во дворце, — улыбнулся Дервиш.       Пока он снимал старые повязки и наносил новые, Хелена осторожно заговорила:       — Я так и не спросила, как тебе удалось договориться с купцами? Я ведь всё испортила…       — На самом деле, нет. Ты им очень понравилась.       — Правда? — она недоверчиво посмотрела на мужа, пытаясь понять, лжёт ли он.       — Правда. Они сказали, что ещё не встречали такой «огненной женщины».       Хандан захихикала, польщённая таким прозвищем.       — А мы ведь для всех в браке уже пятнадцать лет, и один из купцов сказал, что, если у женщины после стольких лет брака до сих пор горят глаза, значит, её муж достойно выполняет свои обязанности, заботится о ней и о семье.       — А если бы это было не так?       — Тогда жене неважно, где её муж гуляет по ночам. Есть такая мудрость, что, пока жена кричит и ругается, она ещё любит, а когда она замолкает, значит, она разлюбила. Равнодушие — это цветы, выросшие на могиле любви.       — Ты ведь никогда не перестанешь заботиться обо мне? — с надеждой спросила Хелена.       Мехмед отложил мазь, вытер руки полотенцем и осторожно взял её за лицо:       — Пусть такие мрачные мысли больше никогда не посещают тебя! Кто бы что ни говорил, не слушай никого! Пока бьётся моё сердце, пока я дышу, я буду заботиться о тебе и о наших детях!       — Даже когда я стану старой, располнею и перестану быть красивой?       Дервиш тяжело вздохнул, опустил руки и, окинув взглядом комнату, вновь заговорил:       — Судя по твоему вопросу, зеркало из комнаты у нас не просто так пропало. И здесь Лейла-ханым своё слово вставила…       — Да… — неуверенно начала говорить Хандан, думая, стоит ли продолжать этот разговор, но после недолгого молчания всё же решилась рассказать то, что её так тревожило: — Я бы не вспомнила даже об этом, если бы она не тронула зажившие раны. Ты знаешь, что Халиме-султан была любимицей шехзаде Мехмеда, а меня к нему подослала Сафие-султан, чтобы лишить её влияния. Он довольно быстро потерял ко мне интерес, но, к несчастью Халиме, я забеременела. Кроме того несчастного кольца, которое я всё время носила, он ничего не подарил в честь рождения шехзаде. Я долгое время не спала нормально, потому что Ахмед был беспокойным, есть стала больше, располнела и выглядела ещё хуже, чем сейчас…       Пока она рассказывала, Дервиш недоумённо разглядывал её, пытаясь понять, где она стала хуже выглядеть.       — А Сафие-султан всё не оставляла попыток обратить внимание своего шехзаде на меня, и один раз отправила к нему в покои. Он мне прямо сказал, что не понимает, почему из всех красавиц гарема его мать выбрала именно меня. Он подвёл меня к зеркалу, заставил посмотреть в него, указал на каждый мой недостаток. Несмотря на это, я ещё долгое время пыталась добиться его внимания и радовалась редким прогулкам и подаркам. Но потом оказалось, что это всё он делал только для того, чтобы позлить Халиме, заставить её ревновать. Когда он стал султаном и казнил девятнадцать своих братьев, я оставила попытки заслужить его внимание. Я стала ненавидеть и бояться его. Боялась за жизнь своего шехзаде, понимала, что его ждёт. Я склоняла голову перед Сафие-султан, зная, что пока Халиме-султан её враг, шехзаде Махмуд тоже её враг, и это сыграло свою роль. Хвала Аллаху, ты избавил дворец от такого жестокого правителя и отца прежде, чем мой сын вошёл в его немилость. Как бы я хотела стереть все эти годы из памяти…       Дервиш нежно прижал её к себе и погладил по волосам. Хандан пожалела, что подняла эту тему, но ей стало гораздо легче, сбросив этот груз с души.       — Этот мерзавец и мизинца твоего не стоит! Иншалла, он горит в аду за все страдания, что он причинил другим. Что мне сделать? Как помочь тебе его забыть? И это время, что пришлось нам вместе пережить? Только скажи, и я всё сделаю для тебя!       — Ты и так делаешь всё возможное. Я просто хочу, чтобы ты знал: я верю тебе. И если тебе вдруг покажется иначе, значит, я сомневаюсь в себе, а не в тебе.       Мехмед хотел что-то ответить, но неожиданно передумал и отстранился от жены.       — Я хочу тебе показать одно место. Давай закончим перевязку, поедим и пойдём.       Хелена заинтересованно приподняла бровь, а Дервиш принялся обрабатывать её руки.              Не став дожидаться родителей, Улане давно нашла рецепт сютлача и принялась готовить, поэтому, когда они наконец пришли на кухню, всё уже было готово.       — Хелена, ты посмотри на неё! — воскликнул Мехмед, увидев стоящую у печи пиратку. — У нас появилась желающая попробовать твою мазь.       Хандан пихнула Дервиша локтём в бок, и тот слегка засмеялся.       — Ага, только ты близко ко мне не подходи, а то вдруг этим «желающим» станешь ты, — пошутила в ответ Дениз, доставая тарелки.       Мехмед усадил супругу за стол, а сам решил сначала попробовать сютлач.       — Какой-то он несладкий, — заключил он и полез в шкаф. Достав сахарную голову, он кинул её в казан и тщательно перемешал.       — Здесь ведь написано, что одной головы достаточно.       — А потом ты говоришь, что бабушка готовит не так вкусно, как я, — усмехнулся Дервиш.       Улане пожала плечами и села за стол, решив, что папа и на стол накроет лучше неё.       Едва тарелки с едой оказались на столе, из комнаты вышли сонные близнецы.       — Папа! Мама! — завизжала Эфсун и потопала к родителям.       Мехмед подхватил радостную дочку на руки и принялся её целовать, пока Дениз накладывала завтрак для детей.       Хасан недовольно посмотрел по сторонам, не понимая, зачем сестра его разбудила. Он подошёл к маме и вопросительно уставился на неё. Хелена попыталась его погладить по голове, но повязка сковывала её ласковые движения, и мальчику это явно не нравилось.       — Улане, искупай их пока что и переодень. Сютлач всё равно ещё долго будет остывать, успеешь. Я пока что позабочусь о маме, — сказал Дервиш, поставив Эфсун на пол. — А с вами я попозже поиграю, договорились?       Девочка кивнула, словно действительно понимала, что сказал папа, а Хасан недовольно зевнул.       Когда Дениз увела детей, Мехмед наконец сел за стол и принялся кормить супругу, а она напоминала ему время от времени есть самому.       Закончив с завтраком, Хандан и Дервиш вышли из дома. Идти долго не пришлось: вскоре они подошли к берегу Миляцки.       — Почему мы здесь? — спросила Хелена, когда он остановился почти у воды.       Мехмед огляделся, немного прошёлся вдоль берега и остановился возле какого-то камня.       — Вот здесь! — указал он на камень, поставив на него ногу. — Я стоял здесь в тот день, когда впервые встретил тебя.       Хандан удивлённо заморгала, подойдя ближе.       — Здесь неподалёку есть пастбище, мой отец пас там скот. Почти всегда он брал меня с собой. В тот день было очень жарко, жажда сильно замучила, и, когда отец уснул возле стога сена, я убежал к реке.       — Дервиш… — нежно произнесла Хелена, не отрывая от него взгляда.       — Напившись воды, я не спешил уходить, любовался уточками вдалеке.       Лицо Хандан было серьёзным, но, услышав об уточках, она тихонько рассмеялась:       — Ты любовался уточками? Правда?       — Чему ты так удивляешься? Между прочим, я очень люблю животных. В отаре овец у меня даже была любимая овечка, с которой мы прекрасно ладили.       — У тебя была любимая овечка? Мне интересно, как это произошло?..       — Я заприметил её ещё ягнёнком. Она всё время отставала от остальных, потому что любила есть ромашки. Я её, кстати, так и назвал: Ромашка. Я её ждал, подгонял, иногда сам срывал для неё ромашки, и она ела их прямо у меня из рук. В жаркие дни я очень часто бегал к реке попить и брал её с собой, потому что она очень уставала от жары. И мы потом лежали вместе с ней на травке в обнимку. Вот так она и выросла на моих глазах.       Чем дольше Хелена его слушала, тем сложнее ей было держать лицо, и вот её тихое хихиканье превратилось в звонкий заливистый смех:       — Прости, но мне сложно представить, что ты, сильный, серьёзный воин, в детстве обнимался с овечкой, которой сам же придумал имя.       — Убивать людей здесь нельзя, поэтому во мне начала пробуждаться та часть меня, которая любила смотреть на уточек и обнимать овечек.       — Ты очень милый, — прошептала Хандан и, встав на носочки, легонько поцеловала его в губы. Дервиш довольно улыбнулся и погладил возлюбленную по щеке.       — Я немного отвлёкся. Да, я любовался уточками, пока не увидел тебя. После этого, я забыл про уточек. Ты осторожно подошла к воде, дотронулась до неё ногой, а потом обернулась и посмотрела на меня. Так же, как и сейчас, ты улыбалась, а твои голубые глаза излучали тепло. Потом тебя позвали, и ты убежала, навсегда забрав моё сердце с собой.       Хелена смущённо улыбнулась и прижалась к мужу. Мехмед крепко обнял её и поцеловал в макушку.       — Здесь зародились мои чувства к тебе, и я хочу, чтобы ты приходила сюда каждый раз, когда твоей душе будет неспокойно, вспоминала эту историю и обретала уверенность в себе. Я по-прежнему смотрю на тебя так же, как и в тот день. И буду смотреть так всю жизнь. У каждого есть недостатки, они есть и у тебя. Но, как известно, любовь делает человека слепым. И я ослеплён настолько, что не в силах разглядеть даже малейший изъян. Ты слишком прекрасна!       От былого веселья не осталась и следа. Хандан очень растрогалась и начала плакать, пытаясь сильнее обнять супруга, но её руки этого не позволяли. Дервиш погладил её по волосам и осторожно взял за подбородок, заставив посмотреть на него.       — Тише, моя зефирка… Я знаю, что есть слова, которые остаются в памяти на всю жизнь, и я хочу, чтобы они грели тебя, а не резали, — прошептал он и нежно поцеловал её в губы.       Забыв о боли, Хелена крепче обняла супруга, полностью растворяясь в поцелуе. В этот момент она вновь почувствовала себя свободной и окрылённой.              Вернувшись домой и приготовив обед, Мехмед взял детей на себя и отправил Улане в хамам, а затем отдыхать. Почти весь оставшийся день он с женой и близнецами провёл в саду, убегая, прячась, смеясь.       Лейла-ханым всё это время сидела в своей комнате. Вышла она только к ужину и, увидев, что и без неё со всеми делами прекрасно справляются, вернулась к себе.       После ужина, уложив детей спать, Дениз пришла в комнату родителей, когда Дервиш обрабатывал раны Хандан.       — Улане, ты мало отдохнула, иди дальше спать, не перебивай сон, — проговорил Мехмед, не отвлекаясь от перевязки.       — Я не уверена, что стоит вам это говорить, но думаю, вы должны знать, — заговорила Дениз, не обратив внимания на отца. — Бабушка со мной говорила сегодня. Она просила, чтобы я как-то повлияла на вас… В общем, она хочет, чтобы вы повременили с переездом.       Хелена горько усмехнулась, а Дервиш тяжко вздохнул.       — Мы уже всё решили. Завтра я пойду искать новый дом, и в ближайшее время мы переедем.       — Мне не хочется это признавать, но бабушка кое в чём права. Сейчас не лучшее время для переезда. Дело даже не в том, что у нас нет денег на новый дом…       — У нас есть деньги, Улане. Дервиш, ты ей не рассказал? Те купцы купили все ковры в лавке. Чтобы довезти все сундуки с золотом, пришлось телегу с лошадьми купить, — гордо произнесла Хандан.       — Подожди-ка… То есть ржание лошадей, которое я весь день сегодня слушала, раздаётся с нашей разваливающейся конюшни? А я думала, что оно идёт из леса… Или, что я сошла с ума…       — Прости, совсем забыл тебе рассказать. Мы можем переехать хоть в другой город!       — Я, кстати, тоже думала об этом. И не просто в другой город, а совсем покинуть Боснию, — поддержала Хелена мужа.       — Насчёт этого нужно хорошо подумать. Пока попробую посмотреть, какие дома есть здесь, — ответил Мехмед.       — И всё же, как мы сейчас будем переезжать? Папе нужна будет помощь, я сижу с детьми, ты тоже не можешь сейчас ничего делать, мама, а я не смогу ещё и тебе помогать. Я не буду сюда приводить бабушкины доводы, что папа так старался, делал ремонт, а в этом огромном доме будет жить одна она, потому что тогда проще было бы бабушке переехать, — рассмеялась Дениз.       — Кое-что верно. Если бы мы остались жить дальше здесь, мы могли бы меняться обязанностями и ткать по очереди новые ковры, — задумался Дервиш. — Но я не могу позволить вам ещё месяц находиться с ней: она слишком пагубно влияет на вас.       — Если так хочет задержать нас, почему сама не пришла? Гордость не позволила? — злобно усмехнулась Хандан.       — Она сказала, что вы её даже слушать не будете, и это правда, — проговорила Улане.       — В таком случае обсудим это с ней утром. Мы все очень устали сегодня, — заявил Мехмед.       — Тогда доброй ночи, — зевая, бросила Дениз и ушла к себе.       Закончив перевязку, Дервиш помог супруге улечься.       — Если тебе что-то понадобится, сразу буди меня! — прошептал он, целуя её в лоб.       — Хорошо, — кивнула Хелена и, сильнее прижавшись к мужу, почти сразу же провалилась в сон.