Государственные дела. Тени прошлого. Часть 2

      Месяц спустя…       — Хандан, просыпайся, — мягко позвал супругу Дервиш.       Она лениво потянулась и повернулась на другой бок.       — Ещё немного… — зевая проговорила Хелена.       Мехмед ухмыльнулся и, вытащив из подушки перо, медленно провёл им по её шее.       — Дервиш, мне щекотоно! — пропищала Хандан, пытаясь спрятаться под одеялом.       — Поднимайся, давай, я приготовлю завтрак, и мы пойдём гулять.       — Куда?       — Куда-нибудь.       Нехотя Хелена всё же поднялась. Умывшись и переодевшись, она протянула супругу гребень и выжидающе села на пол спиной к нему. Мехмед улыбнулся и осторожно принялся расчёсывать её длинные, густые пряди. Из-за обожжённых рук Хандан долгое время не могла самостоятельно приводить себя в порядок, и Дервишу пришлось научиться плести косы. Несмотря на то, что раны почти зажили, он продолжал по утрам расчёсывать и заплетать жену, и им обоим это нравилось.       Покупку нового дома и переезд всё же решили отложить до полного восстановления Хелены. Лейла за это время практически ни с кем не разговаривала и старалась не попадаться на глаза, но едва Дениз собиралась взяться за метлу, как она отбирала её и сама приводила дом в порядок. Однако к печи она почти не подходила. Готовить для всей семьи стал Мехмед, потому что с коврами он не ладил, а Улане, наоборот, целыми днями сидела за ковроткацким станком, поэтому Хандан и Дервиш стали больше времени проводить с детьми, чему те были несказанно рады.       После завтрака Мехмед повёл супругу в конюшню, отремонтировать которую он так и не успел. Хелена крепко вцепилась в его руку, боясь слишком близко подходить к лошадям.       — Бедняжки, за всё это время я очень редко их выгуливал, — проговорил Дервиш, подходя ближе, но Хандан застыла на месте, не давая ему возможности сделать ни шага.       — Давай остановимся здесь, пожалуйста.       — Я знаю, что ты раньше очень любила лошадей, и знаю, почему ты их стала бояться. Но одна неудача не должна останавливать нас на пути к цели. Я здесь, я всегда с тобой! И если вдруг ты будешь падать, я смогу удержать тебя.       Мехмед попытался сделать ещё один шаг. Хелена не стала сопротивляться и шагнула вместе с ним. Подойдя ближе, он первый погладил лошадь по шее, затем, взяв руку Хандан, осторожно протянул её к лошади. Белоснежная красавица слегка помотала головой, и бывшая валиде испуганно отскочила.       — Тише, девочка, не бойся. Это твоя хозяйка, она хочет с тобой познакомиться, — принялся успокаивать лошадь Дервиш, протягивая ей морковку. — Она чувствует твой страх, Хандан. Попробуй ещё раз. И придумай ей имя.       — Зефирка! — выдала Хелена первое, что пришло в голову.       Мехмед рассмеялся, одобрительно кивнул и, взяв её руку, вновь положил лошади на шею. На этот раз Зефирка проявила терпение и позволила себя погладить.       — Видишь? Ты ей скоро понравишься, и она позволит себя оседлать.       — Я попробую её покормить, — чуть увереннее проговорила Хандан и, взяв из кормушки морковку, протянула лошади.       Зефирка радостно откусила её и, казалось, с одобрением посмотрела на свою новую хозяйку.       Они пробыли в конюшне ещё какое-то время, а после вышли прогуляться в сад.       — Вот вы где, я вас потеряла, — завидев родителей, Улане подбежала к ним. — Мама, к тебе гости.       Пиратка загадочно улыбнулась, а Дервиш удовлетворённо хмыкнул, увидев вдалеке знакомое лицо.       — Я пойду приготовлю вам кофе. Присаживайтесь пока что в саду, — сказал он и вместе с Дениз зашёл в дом.       — Рада тебя видеть, Беатрис, — поприветствовала гостью Хелена, подойдя ближе.       — Ну как ты там, горе? — спросила хозяйка таверны, приобнимая подругу.       — Намного лучше, — улыбнулась Хандан и повела её в сад.       Устроившись на лавочке с чашками кофе, Беатрис и Хелена начали что-то увлечённо обсуждать. Хозяйка таверны очень любила поговорить, и почему-то именно Хандан она выбрала себе в собеседницы. Она стала часто навещать её, и за месяц бывшая валиде узнала почти всё обо всех жителях города: кто каким ремеслом занимается, кто на ком женат, у кого сколько детей, кого бьёт муж, кому с кем изменяет… Беатрис рассказала ей даже о жизни её родителей то, чего сама Хелена даже не подозревала.       И самое странное, что Хандан нравилось всё это слушать, хотя и было в этих разговорах что-то неправильное. Ей было интересно узнать, как живут другие люди, что происходит за забором её дома, из которого она почти не выбирается по своей же воле. Слушая истории разных людей, она всё лучше осознавала, какая же она всё-таки счастливая женщина.       — Ох, совсем забыла… — закончив свой интересный рассказ, хозяйка таверны протянула Хандан увесистый мешок. — Это тебе!       — Это же айва! Где ты её достала? — обрадовалась Хелена, заглянув внутрь.       — Так… есть у меня один знакомый купец… В другой раз расскажу.       — Спасибо тебе, Беатрис, — тепло поблагодарила подругу Хандан и крепко обняла её.       Попрощавшись с хозяйкой таверны, Хелена вернулась в дом, где Мехмед уже готовил обед, а возле Улане носились близнецы. Она не смогла не улыбнуться, наблюдая за своей семьёй, которую так сильно любила.       — Мама! — закричала Эфсун и подбежала к ней.       Хандан присела на диван и, посадив дочь на колени, ласково поцеловала.       — Во что играете? — спросил она, но дочка проигнорировала её вопрос.       — Дыыс уда! — заявила она, указывая на сестру.       — Что она сказала?       — Дениз нудная, — ответила Улане.       — Что-то я не припоминаю, чтобы у нас в семье был кто-то нудный, — подозрительно посмотрела Хелена на пиратку.       — Ну ладно, я так про бабушку говорю, когда она ворчать начинает, — закатила глаза Дениз.       — И почему же твоя сестра нудная? — обратилась Хандан к Эфсун.       — Папа! — твёрдо ответила девочка.       — Папа так сказал?       — Я её к папе не пускаю, чтобы она не мешала ему готовить, а то вдруг он споткнётся об неё. Хорошо, что Хасан поспокойнее, ему топач дашь, так он весь день с ним играть может.       — Да, с Эфсун так не получится. Моргнёшь, а её уже нет, — усмехнулась Хелена.       — Суп с чечевицей готов! — объявил Дервиш, расставляя тарелки.       После плотного обеда Мехмед собирался позвать жену прогуляться по городу, но неожиданно из спальни вышла Лейла и подошла к дочери.       — Хелена, мы можем поговорить? — тихо произнесла она.       — О чём нам с тобой говорить? — удивилась Хандан: мать впервые за месяц обратила на неё внимание.       — Давай прогуляемся до яблоневого сада.       Хелена взглянула на мужа и дочь, которые настороженно смотрели на Леду. Разговаривать не хотелось, но любопытство взяло верх над гордостью, и она согласилась.       До сада они шли молча. Дойдя, Лейла села возле одной из яблонь, и Хандан последовала её примеру.       — Давно я сюда не приходила… А ведь когда-то сад был гордостью нашей семьи. Весь город мы кормили яблоками с нашего сада… — окунулась в воспоминания Леда.       — Ты меня позвала о яблоках поговорить? — прервала её Хелена.       — Нет-нет… Это так, к слову пришлось… После внезапной кончины твоего отца сад пришёл в запустение. Пожалуй, это единственное, о чём я жалела после его смерти.       Хандан вздрогнула, вспомнив, о чём ей недавно рассказала Беатрис, и решила узнать у матери правду:       — Насколько сильно ты ненавидела моего отца, что пошла на убийство?       Лейла посмотрела на дочь, выпучив глаза.       — О-откуда ты… С-с чего т-ты вообще это взяла?       — Птички напели, — бросила Хелена, не отрывая взгляд от Леды.       — И ты поверила этим грязным сплетням?       — Я почти десять лет жила во дворце шехзаде и хорошо усвоила, что слухи не рождаются на пустом месте. Люди любят приукрашивать, но доля истины всегда есть в этих сплетнях. Расскажешь, как всё было на самом деле?       — Я не хотела этого… — тяжко вздохнув, заговорила Лейла. — Это вышло случайно, клянусь Аллахом! Я долгое время корила себя за это, пока не поняла, что только эта вина не даёт мне вдохнуть свободно. Твой отец был настоящим тираном, и с каждым годом становилось всё хуже. Я не могла уйти. Мне было некуда идти. Он купался в богатстве и роскоши, пока я была его рабыней. За любую оплошность он поднимал на меня руку. Я не знаю, как сложилась судьба Эдина, но я благодарна Аллаху за то, что тебя забрали турки. Здесь бы ты стала такой же рабыней. Он стал всё чаще пропадать то в тавернах, то в борделях, приходил всегда пьяный. В тот день случилось то же самое. Он пришёл почти утром. Не помню, что я сделала не так, но он прижал меня к стене и пытался задушить. Я с трудом дотянулась до кувшина и, собрав оставшиеся силы, разбила о его голову. Он был в порядке. Сначала растерянно отпустил меня, отошёл в сторону, а потом упал, ударившись головой об печь. Кровь была по всему полу, а сам он уже не дышал.       — Тебя не судили?       — Нет… Я солгала, сказав, что обнаружила его утром в таком положении. Кадии мне поверили, или сделали вид, что поверили. Друзья, с которыми он пропадал в борделях точно не поверили, угрожали мне, говорили всякого, проклятьями осыпали… Потом им, видимо, надоело, и они отстали. Ты имеешь полное право злиться и ненавидеть меня за это, но…       — Я злюсь не на это. Я спросила, потому что хотела знать правду, не более.       — Понимаю, я многое наговорила тебе, но я лишь хотела уберечь тебя, не хотела, чтобы ты повторила мою судьбу…       — Я никогда не повторю твою судьбу! — перебила её Хандан. — Я выбрала достойного мужчину! Он никогда не заставит меня проходить через тот ад, что прошла ты, в отличие от тебя!       — Ты сама говорила, что не выбирала его, что тебя не спрашивали, выдавая замуж. Но тебе повезло: ты смогла обрести счастье с мужем. А я выбирала, но, к сожалению, выбрала не того человека. Он долгое время клялся мне в любви, читал стихи, был заботливым, добрым, услужливым. Но стоило мне выйти замуж и родить ребёнка, как вся его любовь, о которой он мне пел, испарилась, словно её никогда и не было. Ты сказала, что помнишь, как я работала без отдыха. А мне нельзя было отдыхать. Если бы я не сделала что-то, или сделала не так, если бы он оказался чем-то недоволен, то не могла бы избежать его гнева. Эдин всё видел с самого детства, но, когда ты родилась, я делала всё, чтобы уберечь тебя, чтобы ты не видела того ужаса, что я испытывала. Поэтому Эдин всегда уводил тебя подальше от дома, чтобы я смогла спокойно заняться делами или принять очередную пощёчину от твоего отца. Глядя на Мехмеда, я всё это время искала в нём подвох. Я старалась всегда быть обходительной с ним, чтобы в случае чего, смогла повлиять на него и остановить. Я боялась, что как только ты родишь, он будет требовать с тебя всё, что когда-то требовал с меня мой муж, боялась, что вся его забота будет до тех пор, пока я жива. Я ведь когда-нибудь предстану перед Аллахом, готовить будет некому, Дениз убирается, но не так тщательно, и когда он заметит это, тогда-то всё и начнётся. Потом, глядя на то, как ты изменилась после родов, я забеспокоилась, что он начнёт гулять, ведь дома его ждёт не молодая красавица, а располневшая, уставшая от жизни женщина и без конца плачущие дети. А если эта женщина не может уделить ему время и вдобавок не умеет ни готовить, ни дом в порядке содержать, зачем ему такая женщина? Я хотела, чтобы ты избежала моей судьбы, пыталась достучаться до тебя, но ты меня не слышала и не хотела слышать. Любовь совсем ослепила тебя. Я решила быть с тобой строже, пыталась раскрыть тебе глаза, чтобы ты поняла, что может случиться, чтобы ты не осталась одна. А без мужчины в нашем мире приходится очень тяжело. Пусть это было не видно, но я всегда желала тебе только добра.       — Поэтому ты за весь месяц ни разу не подошла ко мне, не спросила, как я себя чувствую? — единственное, что смогла спросить Хелена. Она очень злилась, но в то же время, ей было безумно жаль свою мать. Она даже не догадывалась, что всё было настолько плохо.       — Узнав, насколько сильные у тебя ожоги, я просто не смогла… Не смогла взглянуть тебе в глаза после того, как проигнорировала твою просьбу о помощи, после того, как своими же руками толкнула тебя в этот ад, пытаясь уберечь от него. У меня просто не хватило смелости подойти и попросить прощения за всё, что я тебе наговорила, и за всё, что сделала. Да и Мехмед был так зол, мне показалось, что, если я хоть шаг в твою сторону сделаю, он меня уничтожит. Я ведь не выходила почти из дома, всегда слышала и знала, что происходит, и по возможности всегда помогала, — виновато проговорила Леда, не сдерживая слёз сожаления.       — Выходит, всё это время я страдала из-за твоих страхов?! — голос Хандан дрогнул и сорвался на крик, а из глаз потекли слёзы. — Ты видела в Мехмеде своего мужа, и из-за этого заставила меня сомневаться в нём! Подвергала меня каждый день унижениям, вместо того, чтобы просто поговорить! Я не ты, мама! У меня другая судьба! Даже если я буду совершать ошибки, это моя жизнь, мой путь, и я сама должна пройти его! Не нужно за меня ничего решать! Я не маленькая девочка! Даже Дениз давно уже не позволяет себя воспитывать, она сама знает, как ей лучше поступить, и я помогаю ей только тогда, когда она сама об этом просит.       — Прости меня, Хелена… Клянусь, я всё исправлю! Прошу, не нужно никуда переезжать! Я всё поняла и больше ни слова вам не скажу! Вы моя семья, единственное и самое ценное, что у меня есть! Я не хочу вас терять! Пожалуйста, не уезжайте…       Лейла взяла дочь за руки и с надеждой заглянула в её помутневшие глаза. Хандан злобно смотрела на неё сквозь пелену слёз, но не выдержала и резко обняла её. Леда ещё сильнее заплакала, крепко сжимая дочь.       После того, как все важные слова были сказаны, а все накопившиеся слёзы выплаканы, они вернулись в дом.       Хелена сразу объявила, что помирилась с матерью, и что они никуда не переезжают. Рассказав вкратце обо всём, Хандан попросила Улане отнестись с пониманием, потому что та с недоверием восприняла оправдания Лейлы. О смерти своего отца она решила умолчать, зная, что Дениз, узнав об этом, при любом удобном случае начнёт подшучивать не только над бабушкой, но и над матерью.       — Кстати, забыла сказать: Беатрис принесла нам айву, — похвасталась Хелена, многозначительно взглянув на мужа.       Мехмед, поняв, о чём она подумала, широко улыбнулся.       — Почему вы так загадочно переглядываетесь? — недоумённо спросила Улане.       — Мама, у тебя есть рецепт айвы под взбитыми сливками?       — Посмотри в книге, там чего только нет, — ответила дочери Лейла.       Быстро найдя нужный рецепт, Хандан с трудом выпроводила Леду и Дервиша с детьми из кухни, заявив, что они с Дениз прекрасно справятся сами.       Готовили они дольше, чем планировали. После того, как стемнело, и Дервиш уложил близнецов спать, Улане сварила для всех кофе, чтобы попробовать аппетитный десерт.       — Очень вкусно! — восхищённо сказал Мехмед, прикрыв от удовольствия глаза. — Но у сливок немного другой вкус. Не такой, как нам готовили во дворце.       — Во дворце? — удивлённо спросила Лейла.       — Я всё детство наш особняк называла дворцом, — вмешалась Дениз. — Он, конечно, не такой большой, как дворец Топкапы, но такой же восхитительный.       — Откуда тебе знать? Ты ведь там даже не была ни разу, — ловко принялась лгать Хелена.       — Но папа ведь там был. Он же нам рассказывал, или ты забыла? — продолжила спектакль пиратка.       — Да, уже забыла… Мехмед, а ты прав. Сливки немного другие, но так тоже вкусно.       — Угу, — кивнул он, протягивая руку за второй порцией.       — Я уж не знаю, какие там сливки готовили в вашем «дворце», но эти и вправду вышли очень вкусными, — заявила Леда. — Хелена, Дениз, вы молодцы! От айвы невозможно оторваться.       — Нам, наверное, стоило сначала поужинать, а потом уже налегать на сладкое, но я ни о чём не жалею, — проговорил довольный Дервиш.       — Ещё бы ты пожалел… — рассмеялась Улане. — Тогда бы в следующий раз на месте айвы оказался ты.       Лейла, никогда не одобрявшая подобные шутки внучки, на этот раз звонко засмеялась вместе со всеми.       Доев десерт и пожелав друг другу доброй ночи, все отправились спать.       Зайдя в комнату, Хандан ахнула от неожиданности.       — Это… это зеркало?! Мехмед, откуда? Когда ты успел?       — Заказал его ещё месяц назад, только сегодня забрал, пока вы с Беатрис беседовали.       Он подошёл к жене, любовавшейся подарком, и обнял её сзади, нежно целуя шею.       — Оно прекрасно! Спасибо тебе!       — Прекрасно не само зеркало, а то, что ты в нём видишь. Прекрасно всегда: и днём, и ночью, и утром, и вечером… Всегда!       Хелена улыбнулась и, повернувшись к мужу, чувственно поцеловала его. Дервиш остолбенел, почувствовав сладость её губ, но, немного придя в себя, углубил поцелуй и крепко обнял Хандан. Его руки начали блуждать по её телу, и через несколько мгновений она, оставшись без одежды, принялась снимать её с супруга.       Оказавшись в кровати, они с головой окунулись в свои чувства и не собирались всплывать. Разум оставил их, заставив позабыть все проблемы и трудности, всю боль, все страхи и переживания, что они испытывали в последнее время. Влюблённые спустя долгое время наконец-то полностью растворились друг в друге, не думая ни о чём. Весь мир сжался до их постели, где теплом своих тел они писали историю их нежной и беззаветной, но в то же время бурной и страстной любви.       — Жаль, мы айву всю съели, — с грустью проговорила Хелена, прижимаясь к груди мужа. — Я хотела тебя покормить, как тогда во дворце.       — Неправда, ты просто хотела мне все сливки по лицу размазать, — захохотал Дервиш и тут же закашлялся.       — Всё в порядке? — обеспокоенно спросила Хандан, не успев посмеяться над его милой шуткой.       — Да, просто душно стало… Пойду воды выпью.       Одевшись, он направился к выходу, но, не дойдя до двери, вновь закашлял и тяжело задышал.       — О Аллах! Мехмед, сядь, я сама принесу.       Хелена быстро накинула на себя ночное платье и халат и, усадив мужа на кровать, побежала за водой.       Дервиш не переставал кашлять, дышать становилось всё труднее, а лицо покраснело. Вода, принесённая Хандан, никак не улучшила ситуацию, и уже через мгновение к ним в комнату прибежали Лейла и Улане.       — О Аллах, что с ним такое? — обеспокоенно спросила Леда.       — Я не знаю… — сквозь слёзы ответила напуганная Хелена.       — З-з-зеф-ф-фир… — кое-как проговорил Дервиш, почти потеряв сознание.       — О нет, ему сейчас плохо, как после зефира, — догадалась Хандан. — Наверное, это из-за сливок… Дениз, быстрее беги за лекарем!       — Не успеет, только время потеряем. Надо сначала самим, — бросила Лейла и убежала на кухню.       Вскоре она вернулась с воронкой и чашей, наполненной водой вперемешку с углём.       — Быстрее, Хелена, уложи его! — приказала Леда, мешая уголь в воде. — Ему нужно залить это в рот. Дениз, принеси таз.       Выполнив её указания, Хандан вставила мужу в рот воронку, а Лейла осторожно начала заливать в неё чёрную воду. Улане принесла таз, поставила рядом с кроватью и убежала за лекарем.       Вскоре уголь начал действовать, и Дервиша вырвало. Он немного пришёл в себя, но голова слегка кружилась, а в теле ощущалась слабость.       Пришедший лекарь дал ему лекарство и оставил его отдыхать.       Мехмед быстро уснул, а взволнованная Хелена всю ночь просидела рядом, прислушиваясь к его дыханию.

***

      Утром Дервиш почувствовал себя гораздо лучше. Хандан заставила мужа ещё раз принять лекарство, несмотря на его острое нежелание пить эту горькую жижу, после которой даже уголь с водой казался слаще мёда.       Пока Лейла готовила завтрак, супруги со старшей дочерью сидели с ней на кухне и разговаривали.       — Не понимаю, почему это произошло… — чуть ли не плача прошептала Хелена. — Ты ведь не ел зефир, а от айвы со сливками тебе не становилось плохо.       — Я и сам не понимаю… Когда я в последний раз пробовал зефир, я чувствовал себя получше.       — Ты ведь так же потерял сознание! Купцы мне так сказали.       — Да, но это произошло не сразу. Мне стало душно в таверне, поэтому мы вышли на свежий воздух. Лучше мне не стало, и купцы предложили мне пойти в лечебницу. Пока мы шли, мне становилось всё хуже и хуже, и я потерял сознание, когда до лечебницы оставалось всего пара домов.       Воспользовавшись тем, что близнецы ещё спят, Улане принялась листать книгу рецептов. Найдя кое-что, она вскочила с места и начала готовить, отмахнувшись от вопросов родителей.       Спустя некоторое время она подошла к отцу и протянула ему ложку взбитых сливок.       — Попробуй. Эти сливки должны быть вкуснее.       Дервиш недоумённо посмотрел на неё, но Хандан не постеснялась высказать всё, что она думает об этой затее:       — Ты с ума сошла?! Он отравился скорее всего этими сливками, а ты ему их снова съесть предлагаешь?! Ты смерти его хочешь, не пойму?!       — Всё в порядке, мама, ничего не будет. Я знаю, что делаю. Пусть попробует.       Мехмед всё же взял ложку из рук пиратки и съел сливки.       — Ммм, вот эти уже похожи на те, что были во дворце. Хелена, попробуй.       Улане протянула бывшей валиде чашу со взбитыми сливками, и та зачерпнула их ложкой.       — Действительно, похожий вкус, — согласилась Хандан с Дервишем.       — А теперь надо немного подождать…       — Чего ждать? Ты же сказала, что ничего не будет! — вновь вспылила Хелена.       — Не будет… Вернее, не должно быть… — замялась Дениз.       — Может скажешь уже, в чём дело? — не выдержал Мехмед.       — Ну… В общем, если тебе после этих сливок не станет плохо, значит, проблема не в них. У тебя непереносимость яичного белка. Пока что у меня такое предположение. Я посмотрела книгу рецептов и увидела, что зефир без него не делают, а взбитые сливки есть и с белком, и без него. Мы вчера их готовили как раз с белком.       — Не думаю, я не умею готовить, но, насколько мне известно, яйца есть в любом тесте, к тому же есть и другие блюда, где они присутствуют, — возразила Хандан.       — Может тогда сырого яичного белка, а не приготовленного, не знаю… У меня нет других соображений, я просто сравнила два рецепта, и нашла то, чего нет в других сладостях, — закатила глаза Улане.       Оставшееся время до завтрака каждый провёл в своих раздумьях.       В течение всего дня Хелена и Мехмед ждали возможной реакции на взбитые сливки, но ни к обеду, ни к вечеру она так и не появилась, и они сошлись на предположении, которое выдвинула Дениз.       Перед сном, уже лёжа в постели, Хандан осторожно спросила:       — Дервиш, ты ведь на меня не сердишься? Я ведь тебя чуть не убила вчера…       Мехмед громко расхохотался, прижимая к себе супругу.       — Я зол, как никогда прежде. Такое предательство не прощается!       — А если так? — улыбнулась она и увлекла его в нежный поцелуй.       — Тогда, я подумаю.       Он принялся целовать её лицо, заставляя смеяться от удовольствия. Этот смех легко разнёсся по комнате, наполнив её счастьем, покоем и умиротворением.