Глава 16
13 мая 2026 г., 00:00
Всё утро Хандан и Улане не разговаривали, лишь изредка посматривали друг на друга, пытаясь уловить малейшее изменение во взгляде или настроении. Они обе хотели примирения, но ни одна из них не хотела делать первый шаг.
— Ты ведь меня понимаешь, Дервиш?.. — с надеждой спросила Хелена, словно могло быть по-другому.
— Понимаю, — ответил Мехмед, нежно взяв её за плечи. — И её я тоже понимаю. Она что-то скрывает, но по какой-то причине не хочет говорить об этом, и всё это время она пыталась справится сама. А ты слишком сильно переживала, и твои чувства взяли над тобой верх. Она не пытается понять тебя, потому что её чувства так же взяли над ней верх. Мы все сейчас на взводе из-за произошедшего. Одному Аллаху ведомо, наступит ли для нас завтра, и это больше всего пугает. Позволь себе немного позлиться, а потом взгляни на произошедшее с её стороны и попытайся понять. А завтра вы помиритесь и забудете всё, что вы друг другу сделали и наговорили.
Хандан прокручивала вчерашний разговор с мужем, лениво скребя ложкой по тарелке. Она отчаянно пыталась воззвать к разуму, поставить себя на место дочери, но её собственный страх за всю семью превращался в злость и обиду на Дениз, ведь её ошибка, её глупость могли стоить им всем жизни. И снова Хелена пришла к тому, что пиратка права, и она действительно думает только о себе, раз её заботят только собственные чувства.
— Дочка, ты уже час в тарелку смотришь, — прервала поток её мыслей Лейла. — Скоро дети проснутся, есть захотят, а ты сама ещё не поела.
Дервиш ушёл рано на рынок, пока все спали, поэтому завтракала семья втроём. Улане тоже ела медленно, но в отличие от Хандан не стала долго засиживаться и поспешила уединиться в своей комнате.
— Да, я ем… Сейчас съем… — тихо произнесла Хелена и всё-таки отправила пару ложек в рот.
Время до обеда пролетело незаметно. Хандан играла во дворе с детьми, когда вернулся Мехмед.
— Папа! — закричали близнецы и бросились к Дервишу.
— Мои орлята, — улыбнулся он и, подняв детей на руки, закружил их, отчего те радостно завизжали.
Хелена улыбнулась и подошла к супругу. Они обменялись поцелуями в щёку, после чего Мехмед отпустил детей и отвёл её в сторону.
— Ну что там, рассказывай скорее! — нетерпеливо проговорила Хандан.
— Слухи о том, что нашу, так называемую, дочь взяли под стражу уже разнеслись. Я хотел выяснить, как скоро ей можно будет выходить в люди, однако… Ты даже не представляешь, каким влиянием и авторитетом оказывается мы обладаем. Никто не видел этих двух девушек рядом, поэтому то, что воровка и Дениз — разные люди, народ знает только с наших слов, и большая часть уверена, что это было подстроено только для того, чтобы она не получила наказания за свои деяния. Они всерьёз считают, что мы могли заплатить кадиям, чтобы её не судили, а перед людьми устроить этот спектакль.
— Что? Кто тебе это рассказал? Беатрис? — с удивлением уставилась на мужа Хелена.
— Не только она, — тяжко произнёс Дервиш. — Синан-эфенди на меня обижен за то, что я по его звериной морде ударил, но не побоялся высказать всё, что думает. Пытался меня спровоцировать. Видно, одного разбитого носа ему было мало…
— Что нам теперь делать?
— А что мы можем сейчас сделать? Пойти к повелителю и попросить провести по городу воровку, а мы следом будем идти с нашей дочерью? Мол, смотрите все, у нас оказывается две дочери, но одна оказалась воровкой, и мы от неё отреклись, — язвительно воскликнул Мехмед.
Супруга с сочувствием посмотрела на него и тихо заговорила:
— Не думаю, что нас будут осуждать, если мы скажем, что взяли когда-то Улане на воспитание, потому что она осталась сиротой. Расскажу Беатрис трогательную историю о том, что я не могла забеременеть, а на улице сидела эта маленькая, бедная девочка…
— И что эта девочка не соизволила нам сообщить о чём-то очень важном, — добавил Дервиш. — Кстати, её кинжал всё ещё у тебя?
— Да, я на всякий случай его с собой ношу, — ответила Хандан, достав из складок платья оружие.
Мехмед взял его в руки и внимательно принялся рассматривать, затем обречённо выдохнул:
— Один в один… Их явно на заказ сделали. Мы сегодня же должны с ней поговорить! Мы оба понимаем, кто эта воровка, но Улане должна всё сама рассказать.
— Дервиш-ага! — окликнули Мехмеда сзади.
— Душа моя, напомни мне поставить забор вокруг двора, когда это всё закончится, — с наигранным раздражением прошипел бывший великий визирь, увидев пришедшего Зульфикара.
— Зачем ты пришёл? — вызывающе спросила Хелена, тоже не обрадованная появлением брата.
— Повелитель приглашает вас всех на обед, — бесстрастно произнёс он.
— Ой, Эдин, ты здесь! — радостно воскликнула Леда, выбежав из дома. — Ты вовремя, я только что закончила жарить перепёлки.
— Мама, он с нами обедать не будет! — строго заявила Хандан. — Он пришёл сообщить, что нас повелитель вызывает. Присмотри за детьми в наше отсутствие!
— Вы меня не поняли, — спокойно возразил Зульфикар. — Повелитель ждёт всех! И вас, и матушку, Улане и остальных детей.
— То есть как? Зачем? — испуганно спросила Хелена. — Он нас всех сразу казнить хочет, поэтому на обед зовёт?
— Мне это неизвестно, госпожа…
— Неизвестно? — мигом вспылила Хандан. — Ты пришёл сюда донести его волю, даже не удосужившись спросить? Ладно бы это касалось только нас, но он велел твою мать тоже привести, и ты там будешь спокойно стоять и смотреть, как нас всех убивают?
— Хелена… — слегка дрожащим голосом окликнула её Лейла.
— Что «Хелена»? Что? Это то, о чём тебе говорила Дениз: ради службы повелителю, он предаст даже самых близких людей.
— Карета вас уже ждёт, — проигнорировал крики сестры Эдин. — Отказы не принимаются. Не заставляйте меня применять силу, я взял только двух стражников: они с вами со всеми не справятся.
— Что здесь происходит? — выглянула из дома Улане, старавшаяся до последнего не обращать внимание на шум во дворе.
— Мехмед, мы втроём на лошадях поедем, а мама с детьми пусть едет в карете, — отчеканила Хандан и зашла в дом.
Дервиш направился в конюшню за лошадьми, а Дениз и Леда так и остались стоять на крыльце, недоумённо смотря на хранителя покоев.
— Нас повелитель вызывает? — зачем-то спросила пиратка, хотя и так знала ответ на вопрос.
— Да, я пришёл, чтобы сопроводить вас, — коротко ответил Эдин.
— Можно было меня хотя бы спросить, может, я хотела поехать в карете. Я ещё не очень уверенно чувствую себя на лошади.
— Какая разница, на чём тебе добираться к месту смерти? — слёзно вспылила бабушка.
— Нас на казнь ведут? — удивлённо спросила Улане.
— Я выполняю приказ. Зачем вас повелитель пригласил на обед, мне неизвестно, — тяжко повторил Зульфикар, немного злясь, что его сделали козлом отпущения.
Дениз хотела высказать всё, что думает, но быстро поняла, что мама и без неё уже успела поругаться, поэтому просто продолжила сверлить Эдина недовольным взглядом. Близнецы, давно наблюдавшие за этой напряжённой обстановкой, подошли к сестре и прижались к ней, словно она могла защитить их от всего происходящего.
Вскоре Мехмед привёл лошадей, а Хелена вынесла спящую Хандер. Они старались сохранять спокойствие, потому что в их душах ещё теплилась надежда, что всё обойдётся.
Передав дочь маме, Хандан с помощью мужа оседлала Зефирку. Она довольно потопталась на месте, радуясь, что хозяйка наконец о ней вспомнила спустя долгое время. Хелена мало на ней каталась, потому что забеременела почти сразу после того, как зажили её руки, а Дервиш слишком сильно беспокоился о ней. Сам же он выезжал куда-либо редко, в основном учил кататься Улане, но ей это тяжело давалось. Пиратке казалось, что её чёрный конь Изюм её немного недолюбливает то ли из-за странного имени, то ли из-за вредности его хозяйки, которая не слишком-то вежливо с ним общалась. Зато у Мехмеда с его рыжей лошадью Опунцией сложились очень тёплые отношения. Она быстро к нему привязалась и очень тосковала, когда он не выходил с ней гулять.
Добрались до дворца они быстро. Дервиш всю дорогу размышлял, могут ли они сбежать, но отсутствие оружия не оставляло никаких шансов, да и далеко ли они убегут?..
Лошадей слуги отправили в конюшню, а гостей Зульфикар повёл в зал приёмов, где уже возле накрытого стола их ждал султан Ахмед.
— Повелитель, — почтительно поклонился Мехмед, в то время как Хелена и Дениз едва удостоили его своим взглядом. Леда растеряно стояла, прижимая к себе детей, а её взгляд метался по комнате.
— Стража, проводите Улане-хатун в темницу! — приказал падишах, и янычары тут же подошли к пиратке.
— Ты ведь обещал, что не тронешь нас! — закричала Хандан, испуганно схватившись за дочь. — Она никуда не пойдёт!
— Успокойтесь, я всегда держу своё слово, — вызывающе произнёс султан. — Та воровка с рынка перед своей казнью очень просила встречи с Улане-хатун. Они поговорят, и она вернётся сюда.
Слова Ахмеда, казалось, совсем не убедили его мать. Она продолжала сжимать руку Дениз, смотря то на неё, то на сына, то на стражников.
— Я пойду… Не волнуйся, всё будет нормально, — заверила её пиратка.
Хелена для вида обняла дочь, незаметно переложив в карман её платья кинжал, и неуверенно отпустила.
— Уведите детей! — бросил повелитель, когда Улане вышла из зала.
Девушки, стоявшие возле входа, подошли к Леде. Та грозно посмотрела на них, словно пыталась отпугнуть.
— Куда? Куда вы их забираете? — недовольно спросил Мехмед, преграждая девушкам дорогу.
— Что происходит, Ахмед? — возмутилась Хандан.
— Дети побудут со служанками, чтобы нам никто не мешал. С ними поиграют, их покормят, они будут в полной безопасности, — невозмутимо ответил падишах.
Эфсун не до конца понимала, что происходит, но почувствовала неладное и принялась плакать, а вслед за ней захныкал и Хасан.
— Тише, тише, мои сладкие, — ласково заговорил Дервиш, присев на корточки. — Эти девушки с вами поиграют, а потом дадут вам лукум.
— Лукум? — удивилась Эфсун и почти сразу же успокоилась.
— Да, лукум с орешками, как ты любишь, — то ли подыграла мужу, то ли намеренно громко сказала Хелена, чтобы служанки услышали и выполнили детский каприз.
Немного подумав, они всё же сдались и спокойно ушли вместе со служанками. Хандер всё ещё сладко спала, поэтому с ней проблем не возникло.
Хандан украдкой посмотрела на сына и не увидела в его глазах ничего, кроме насмешки, и ей всё стало понятно: он не собирался их убивать, но делал всё, чтобы они так думали. Ахмед просто издевался над ними таким образом, пытался вселить страх и наказать за все их грехи.
— Повелитель, с вашего позволения, — поклонился Эдин и вместе со слугами уже собирался выйти, но падишах остановил его.
— Ты останешься, Зульфикар. У нас семейный обед, а ты и так, и так теперь мой дядя. Прошу всех к столу.
Султан сел в центре стола. Слева от него расположился Зульфикар, а возле него села Лейла. Хелена нехотя устроилась справа от сына, а место рядом с ней занял Мехмед.
Глядя на недовольное лицо матери, падишах с усмешкой спросил:
— Что такое, валиде? Забыли, как сидеть на подушках? Как я успел заметить, на кухне у вас стоит европейский стол и стулья. Вы предпочли совсем отдалиться от османской культуры.
— Странно, что ты не заметил, что этот стол старше меня и Зульфикара, — едко ответила Хандан, застигнутая врасплох таким странным вопросом. — И какое тебе вообще дело до нашего дома? Зачем ты вообще нас позвал?
— Хотел пообщаться со своей матерью, с бабушкой познакомиться… — начал издалека Ахмед.
— Ты лишился права называть меня матерью, — сухо произнесла Хелена и поднесла ложку с чечевичным супом ко рту.
Увидев это, Дервиш осторожно остановил её, забрал ложку и сам съел её содержимое. Все ошарашенно посмотрели на него, понимая, зачем он это сделал.
— Вот, значит, как… Ты считаешь, что я могу убить собственную мать прямо за своим столом?! — разгневался на наставника падишах. — А даже если и так, думаешь, твои действия вас всех спасут? Ты нанёс мне серьёзное оскорбление, Дервиш!
— И всей династии тоже, повелитель, — спокойно ответил Мехмед, словно его это совершенно не касалось.
— Ага, вам лучше сейчас помолчать, — предупредил его Эдин.
— Я разберусь, Зульфикар, не переживай так за меня, — ухмыльнулся он в ответ, а затем обратился к султану: — Предательство — самое страшное испытание, с которым человек может столкнуться. Обожжёшься один раз — будешь бояться подходить к огню всю оставшуюся жизнь. Но людям свойственно доверять, а значит, обжигаться вновь и вновь. Лишь те, кто познал предательство, знают настоящую цену верности и способны по-настоящему быть преданными.
— К чему ты это сейчас говоришь? — недоумённо посмотрел на него Ахмед.
— Я никогда вас не предавал. Вы поймёте это только тогда, когда столкнётесь с настоящим предательством. А я сталкивался, поэтому знаю, какого это, когда тебя предают. И я до последнего вздоха буду предан той, кого выбрал. Я буду совершать ошибки, бороться — и всё это для того, чтобы защитить. Даже если за это ждёт расплата.
Султан безотрывно смотрел на бывшего великого визиря и пытался увидеть в его взгляде или движениях страх, но его не было.
Хандан продолжала смотреть в тарелку, опасаясь смотреть на кого-то из них. Она понимала, что падишаху нужны ответы, словно того, что ему сказали до этого, было мало. Он будто хотел услышать их раскаяние, мольбы о прощении и пощаде, но никто из них даже и не думал говорить повелителю то, чего он пытался добиться.
Ахмед сжал челюсти и, отвернувшись от Мехмеда, сделал глоток шербета. Он кривил рот, словно там оказался горький перец, который он старательно пытался прожевать.
— Как назвали? — неожиданно спросил султан.
— Что? — не поняла его вопроса Хелена.
— Детей как назвали? — уточнил свой вопрос повелитель.
— Близнецов — Хасан и Эфсун, а новорождённую — Хандер, — ответила бывшая валиде и язвительно спросила: — Может всё-таки скажешь, зачем ты на самом деле нас позвал, или и дальше будешь задавать вопросы, делая вид, что не выяснил ничего о нашей жизни?
— Вы невероятно прозорливы, матушка, — усмехнулся Ахмед. — Я действительно всё выяснил и о вашей семье, и о вашей жизни, и чем вы занимаетесь. Знаете, что о вас люди говорят?
— Прекрасно знаю, главная сплетница города — моя подруга, — гордо улыбнулась Хандан.
Султан слегка удивлённо посмотрел на неё и задумчиво протянул:
— Интересные у вас связи, однако… В любом случае я узнал достаточно и пытаюсь понять: вас и вправду всё утраивает? Вы довольны тем, как вы живёте? Стоила ли эта жизнь того, чтобы покидать дворец?
Она громко расхохоталась. Все недоумённо уставились на неё, не понимая причину её внезапного смеха, и только Мехмед знал, сколько боли и страха скрывается за ним.
— Если ты всерьёз полагаешь, что я была счастлива во дворце, то ты ещё наивнее, чем я думала. Ты всегда был слеп, Ахмед. Ты видел только то, что тебе показывали, и то не всегда. И в этом моя самая главная ошибка. С самого детства я пыталась уберечь тебя: прятала свои слёзы, защищала твоего отца, никогда не вмешивала тебя в мою войну с Халиме-султан и всегда молчала о кознях Сафие-султан. Я не знала, что именно тебе судьбой уготовано взойти на престол, и не могла знать, поэтому я заботилась только о твоей безопасности и счастье. Я делала всё, чтобы ты не видел тех ужасов, что происходили во дворце, и моих страданий, а зря… Надо было растить тебя как настоящего шехзаде: не прятать тебя от жестокости мира, а показать её во всей красе, чтобы ты понимал, с чем тебе придётся столкнуться, чтобы ты всегда смог преодолевать любые трудности. Моё молчание слишком дорого мне обошлось. Ты не видел мою боль и посчитал, что я счастлива, что я слишком многого прошу. Ты каждый день видел своих врагов, но не знал их истинного лица, поэтому посчитал, что все вокруг желают тебе добра. Когда я начала открывать тебе глаза на этот мир, ты отвернулся от меня. Ты не захотел меня слушать, посчитал, что я лгу, и начал верить своим врагам и их сладострастным речам. А твои враги счастливы, и счастливы они были за счёт моих страданий. Я как валиде-султан всегда добросовестно выполняла свои обязанности, а ты как падишах — нет. Пока все вокруг нарушали порядок, я одна придерживалась правил, и пока все были счастливы, я одна была несчастна. И в какой-то момент я поняла, что тоже хочу жить, как мне вздумается. Я тебе уже несколько дней назад сказала, что ты не дождёшься от меня ни единого слова сожаления или раскаяния. Да, мы предали династию, опорочили её честь, и нам безразлично, что с ней станет. Мы слишком многое отдали этой династии, и ничего не получили взамен. А после обвинений Кёсем речь шла уже не о спокойной жизни, а о жизни в целом. Какое нам дело до чести династии и государства, если нас не будет в жизни друг друга?
Ахмед не отрывал взгляда от матери, пытаясь осмыслить всё сказанное ею, затем осторожно спросил:
— И вы так спокойно доверились Дервишу-паше? Так легко согласились сбежать с ним? Или это вы его подговорили?
— Ты ведь доверяешь своей Кёсем, почему же я не могу кому-то довериться? Ты ведь знаешь его с детства. Разве за всё время он хоть раз подводил тебя? Меня — нет. Помнится, ты мне как-то сказал, что для тебя главное — Кёсем, а потом уже дела и весь остальной мир. Будь ты на его месте, не предложил бы ей то же самое? Не клялся бы ей в любви? Не обещал бы беззаботную жизнь? И думал бы ты тогда о чести династии? Учитывая твой возраст и твою наивность, сомневаюсь, что ты думал бы о ком-то, кроме неё.
Падишах тяжко вздохнул, но не успел ничего ответить: в покои зашла Дениз. Увидев дочь, Хелена облегчённо выдохнула. Она, не глядя ни на кого, молча села рядом с отцом.
— Ну что, Улане, — перевёл внимание на пиратку повелитель, — расскажешь, что это за девушка, которая так на тебя похожа?
Все разом уставились на неё, ожидая ответа.
— Вы и так всё знаете, повелитель, зачем тратить время на пустые расспросы? — буркнула она и спешно начала есть суп.
Улане сразу дала понять, что ничего рассказывать не собирается. Она знала, что от родителей дальше скрывать правду не сможет, но при всех изливать душу пиратка не хотела.
На долгое время за столом воцарилась тишина. Все ели, погрузившись в свои мысли, и никто не хотел нарушать эту идиллию несмотря на то, что ещё многое не было сказано.
В конце концов Мехмед решился нарушить затянувшееся молчание, обратившись к Ахмеду:
— А как дела во дворце? У вас наверняка ещё шехзаде появились?
— Нет, Дервиш. Кёсем родила мне двух дочек. Айше, полагаю, ненамного старше ваших близнецов, а Фатьме почти два года. Они такие красавицы. Кёсем говорит, что Айше похожа на её сестру, а, глядя на Фатьму, я вспоминаю маленькую Дильрубу, — на удивление поддержал разговор султан. — Скоро у нас родится ещё один ребёнок. Иншалла, когда я вернусь во дворец, я возьму на руки здорового шехзаде или госпожу.
— Аминь, повелитель, — улыбнулся бывший великий визирь.
— Ты ведь помнишь, Искендера? — продолжил разговор падишах, вновь обратившись к Мехмеду, словно его одного интересовала развернувшаяся беседа.
— Это тот новобранец, с которым вы тренировались в тайном саду?
— Да. Он теперь хранитель моих покоев.
— В чём же Зульфикар-ага так провинился, что лишился этой должности? — усмехнулся Дервиш, за что Эдин сурово посмотрел на него.
— Ничем, но тебе ведь известны порядки: женатые визири не могут быть хранителями покоев, им бы тогда пришлось жить во дворце, — спокойно произнёс Ахмед.
Услышав это, Хандан поперхнулась шербетом, а Дениз впервые за всё время оторвала взгляд от еды.
— Вы женили Зульфикара? — бесцеремонно спросила пиратка. — На ком? На Хюмашах-султан?
— А тебе это откуда известно? — настороженно поинтересовался султан.
— Ниоткуда, просто угадала, — непринуждённо ответила Улане, пытаясь спрятать впервые проявившуюся улыбку за стаканом шербета.
И Хелена, и Эдин сразу вспомнили день приезда госпожи и выводы, которые сделала тогда Дениз, и, как оказалось, она предвидела будущее.
— Ох, сынок, почему ты не рассказал? Да ещё и на дочери султана! Какой же ты у меня скромный… — тут же залепетала Лейла, немного отойдя от удивления.
— Поход на разбойников джелали прошёл успешно? — полюбопытствовал Мехмед, хотя и понимал, что не имел права задавать вопросы, хоть как-то касающиеся государственных дел, но падишах всё равно ответил на него.
— Мы справились с ними за полгода, правда, по настоянию Мурада-паши приняли решение, с последствиями которого мы разбираемся и по сей день.
— Иншалла, вы справитесь со всеми трудностями, — не стал дальше расспрашивать бывший великий визирь.
— Иншалла, Дервиш, иншалла…
В дверь постучали. В покои вошла обеспокоенная служанка и, спешно поклонившись, заговорила:
— Простите за беспокойство, но девочка не успокаивается. Мы всё перепробовали, но она плачет без конца.
Хандан вскочила с места и направилась к двери. Едва Мехмед попытался спросить дозволения повелителя, как тут же получил отказ, а Улане даже не соизволила его спросить и сразу побежала за матерью.
— Приведите детей сюда! — бросил Ахмед служанке, и та поспешила за выскочившей из покоев Хеленой.
Она вернулась спустя время со спокойной Хандер, а следом, держа за руку Дениз, зашли повеселевшие близнецы.
Оставшийся вечер султан пытался поладить со своими сёстрами и братом, время от времени задавая вопросы, на которые по-прежнему отвечал только Дервиш и иногда Леда, Улане же вместе с Хандан лишь раздражённо закатывали глаза.
Проводив гостей из дворца, падишах долго пытался прийти в себя. Он прокручивал в голове последние несколько дней, начиная с того момента, как увидел свою валиде живой, с детьми и замужем за человеком, к которому сам был привязан с детства, заканчивая сегодняшним вечером, когда, провожая гостей до кареты, она не села внутрь с детьми, а оседлала лошадь, хотя прекрасно знал, как сильно она боится не только ездить верхом, но даже близко подходить к лошадям.
— Повелитель, — прервал его размышления вошедший Эдин.
— Говори, Зульфикар.
— Только что пришли вести из столицы: Кёсем-султан родила девочку. Примите мои поздравления.
— Спасибо, Зульфикар, — слегка улыбнувшись проговорил Ахмед. — Прикажи готовиться к отъезду: завтра мы возвращаемся в столицу.
***
Дениз задумчиво смотрела в окно, глядя на колышущуюся от ветра молодую листву. За всё время она не проронила ни единого слова, а происходящее за пределами мыслей её не волновало. И пока Хелена не тронула её за плечо, пиратка совершенно не реагировала. — Я принесла тебе изюм и финики, как ты любишь, — взволнованно улыбнулась она. — Я тебя звала, но ты, словно в другом мире. — Спасибо, — едва слышно произнесла Улане и, взяв тарелку, села на кровать. Хандан молча села рядом, но не решалась заговорить, пока в спальню не вошёл Дервиш. Он выставил руки ладонями вверх, прочитал молитву и, проведя ладонями по лицу, тихо проговорил: — Именем Аллаха, милостивого и милосердного, открываю Совет! Когда Мехмед сел рядом с Улане, Хелена несмело заговорила: — То, что произошло… Зачем тебя хотела видеть эта воровка? Кто она такая? Ты ведь её знаешь, верно? Пиратка тяжко вздохнула и, прислонившись головой к стене, прикрыла глаза…***
Стражник открыл дверь темницы и тактично отошёл подальше, чтобы не слышать чужой разговор. Дениз не сразу решилась войти, словно боялась того, кого увидит, хотя бояться стоило именно её. — Ну здравствуй, сестрёнка, — раздался из темноты насмешливый голос, едва пиратка переступила порог. — После того, что ты сделала, ты не имеешь права называть меня сестрой, Фелиз, — холодно отчеканила Улане. — Как скажешь, сестрёнка, — издевательски ответила Фелиз и, поднявшись, подошла ближе, насколько ей позволила цепь. — Тебе наверняка в радость видеть меня в таком положении, да, Дениз? — Ты сама во всём виновата! Твоя зависть сгубила тебя! — Вижу, память ты тогда не теряла… Значит, ты тогда просто надавила на жалость, чтобы избавиться от меня. — Моя память восстановилась очень быстро, но я притворялась, чтобы Барбароссе не пришлось меня утешать и искать слов оправдания твоему предательству. Было проще сделать вид, что я забыла о том, что у меня была сестра. А ты живучая оказалась… Но вместо того, чтобы начать новую жизнь, ты решила отомстить мне за своё изгнание? — Ты действительно думала, что я всё забуду и просто начну новую жизнь? — рассердилась Фелиз. — Я вообще ни о чём не думала. Я была уверена, что ты мертва. — Знаешь, как много времени я провела посреди океана под палящим солнцем, прежде чем меня подобрал один португальский корабль? Да ты за всю свою жизнь столько соли не пила! Я оказалась на берегу нашей империи, и в любой момент меня могли найти. Мне пришлось прятаться на разных торговых кораблях, красть еду, чтобы просто выжить и сбежать оттуда. Я нигде не могла задерживаться дольше трёх месяцев, так как дурная слава обо мне разносилась быстро. Так я и оказалась в Стамбуле. Когда я сбежала уже оттуда, я заметила, что за мной следят. Ни разу не пытались поймать, а просто следили. Как я не пыталась скрываться, меня всё равно находили, и мои три месяца сократились до трёх дней. В один день я оказалась здесь. Какого же было моё удивление, когда я увидела тебя в городе. И тогда я решила убить двух зайцев сразу. Я пыталась подставить тебя, начала так же всех грабить. Мой надзиратель начал бы следить за тобой, я бы спокойно сбежала, в то время, как местные жители ополчились бы против тебя, и ты бы потом отвечала за все мои преступления. Это стало бы прекрасной расплатой за всё, что я пережила по твоей вине. — Не нужно перекладывать ответственность за свои действия на меня, — усмехнулась Улане. — В том, что с тобой произошло, виновата только ты сама. Ты и твои поступки. И раз ты так жалуешься на свою бедную жизнь, почему же не осталась на родине? Наш дядя бы с радостью тебя принял. — Лучше жить, как помойная крыса, и свободной умереть в нищете, чем жить в золотой клетке. — А я жила в золотой клетке, и, хотя я и выбрала потом свободу, но предпочла бы её, нежели твою жизнь. Зато твоя мечта сбылась: ты умрёшь в нищете, как помойная крыса. И всё из-за зависти, из-за того, что Барбаросса любил меня больше. — Да тебя все любили больше, я для них была никем! — Главное было то, кем ты была для меня! Но тебе не нужна была моя любовь, моё признание. Наша сестринская связь для тебя ничего не значила, ты хотела просто занять моё место, но тебе не удалось. Но если бы меня не стало, тебя всё равно не полюбили бы, а знаешь, почему? Потому что ты трусиха, Фелиз. И всегда ею была. Хочешь знать, что стало с командой? На корабле где-то через пару месяцев появился ещё один матрос. Он оказался таким же трусом и, поддавшись угрозам корсар, предал нас. Я единственная выжила только потому, что он был влюблён в меня и попросил их не причинять мне вред. Вы очень похожи. Уверена, ты бы также предала нас. Если тебя пытать, ты трёх ударов плетью не выдержала бы. — Всё сказала? — с издёвкой спросила Фелиз. — Да. Аллах да простит твои прегрешения, — бросила напоследок Дениз и вышла из темницы.***
Какое-то время все трое сидели в полной тишине и, казалось, даже не дышали. Хандан и Дервиш догадывались, о чём молчит Улане, но не знали о причине. — Почему ты никогда не говорила о том, что у тебя была сестра-близнец? — наконец спросила Хелена. — Вот именно, что была… Это не то, что мне хотелось бы вспоминать, и я жалею, что не забыла совсем. Папа, ты, наверное, помнишь, когда я несколько лет назад потеряла память, я упомянула, что уже теряла память однажды тоже после падения с высоты. Это произошло по её вине. Мы в четыре года остались без родителей. До этого мы были очень дружными, но, когда за наше воспитание взялся Барбаросса, что-то пошло не так. Он учил нас сражаться, но мы с сестрой были слишком разные. Фелиз — значит счастливая с португальского, а Дениз — море с турецкого. Словно наши имена на тот момент определили наши судьбы. Я была смелой, всегда лезла в бой, быстро училась, а Фелиз больше ценила спокойствие. Она вынуждена была учиться и, видя, с каким трепетом и уважением относится ко мне вся команда, старалась во всём превзойти меня, но у неё это не получалось. Хотя мы и были добры друг к другу, я видела, как она злится на меня за то, что я лучше, что я любимей. В конце концов её сердце почернело от злобы и зависти. Когда нам исполнилось восемь, она стала подставлять меня, насмехаться надо мной — делала всё, чтобы унизить меня, чтобы я пала в глазах команды. И где-то за полгода всё дошло до того, что она решила: если не будет меня, то на неё наконец обратят внимание. Я очень любила забираться на мачту по канату и высматривать оттуда землю. В один из дней она просто обрубила канат, по которому я лезла, когда я почти достигла вершины. Я упала с огромной высоты и чудом осталась жива. Около суток я пролежала без сознания, а когда очнулась, ничего не могла вспомнить примерно неделю. Потом память вернулась, и я вспомнила о сестре. Я никому не сказала об этом, но после некоторых осторожных расспросов поняла, что это она обрубила канат и получила соответствующее наказание. Покушение на членов команды было равносильно предательству, а за предательство было только одно наказание — за борт. — Прости… Я не знала, что всё настолько ужасно. — Я тогда пошла на рынок, надеясь встретить её, поговорить, спросить, зачем… Хотя в этом не было смысла, я давно уже знала ответ. Когда Зульфикар впервые сказал, что видел меня в Стамбуле, я сначала подумала, что он просто обознался, но после того, как к нам пришёл Синан-эфенди, я начала сомневаться, — печально произнесла пиратка. — Судя по всему, Фелиз тогда на рынке увидела меня раньше, раз почти сразу же ограбила Беатрис и привела её ко мне. — Так вот почему ты всё время витала в облаках, — впервые заговорил Дервиш. — Но тебе всё равно нужно было нам сказать о своих подозрениях. Мы бы что-нибудь придумали раньше. Кстати, у вас одинаковые кинжалы? — Да, но есть одно отличие. Если ты забыл, на моём было выгравировано имя отца, а на её — имя матери. — Почему я сам до этого не додумался?.. — Пустяки, главное, всё закончилось хорошо, — успокоила мужа Хелена. — Султан Ахмед нас вряд ли теперь побеспокоит. Мне кажется, он принял произошедшее. — У меня не было времени подумать, но мне кажется, что не всё так просто, — высказалась Дениз. — В его приезде есть что-то неправильное… Да во всём произошедшем что-то не так. И мне кажется, что разгадка лежит на поверхности, но мы её не видим… Почему он оказался здесь именно сейчас? Это судьба так насмехается над нами? — Это просто неудачное стечение обстоятельств, не бери в голову, — бросил Мехмед. — Зря ты так, мне кажется, Улане права. Словно повелителя намеренно сюда привели. Может Зульфикар что-то знал… — Зульфикар не похож на человека, который плетёт интриги: он всегда говорит открыто то, что думает и знает, — возразил Дервиш. — Если кто-то и замешан, то явно не он. Меня беспокоит только то, что повелитель ничего не сказал о нашей дальнейшей судьбе. Действительно ли он прощает нас и отпускает, или это был наш совместный предсмертный ужин? — По-моему, он пригласил нас, чтобы запугать. Приказал Улане в темницу отвести, потом детей забрать… Он явно хотел заставить нас нервничать. А вопросы задавал, будто просто хотел… пообщаться? — предположила Хандан. — При этом он давно уже всё выяснил у местных жителей. Надо завтра позвать Беатрис в гости. Наверняка Ахмед расспрашивал именно её, к тому же надо будет, чтобы она разнесла кое-какие слухи по городу. Зайди к ней по пути на работу. — Как скажешь, — кивнул Мехмед, подвинул супругу, сев между ней и Дениз, и, крепко обняв обеих, повалил на кровать. — Близнецы уснули в нашей комнате, давайте сегодня останемся здесь втроём. — Я всё равно потом Хандер принесу, она долго не спит. — Без проблем, — улыбнулась Улане, положила папе голову на плечо и взяла маму за руку. — Сильно болит? — спросила Хелена, поглаживая порез дочери. — Надо бы нанести мазь и снова перевязать. — Не нужно, и так скоро пройдёт, — зевая, отмахнулась пиратка, и мама, видя, как она устала, решила пока что не настаивать и продолжила гладить её руку, пока та не уснула.
