Глава 17
15 мая 2026 г., 00:00
На следующий день Беатрис пришла сразу же, как только Дервиш сообщил, что Хандан её ждёт.
— Рада тебя видеть, горе моё, — добродушно заговорила хозяйка таверны, передавая подруге мешок апельсинов. — Ну, рассказывай! Всё разрешилось?
— Да, всё хорошо. Эту воровку Мехмед отвёл тогда к повелителю, и он лично будет её судить.
— Почему эта девчонка так похожа на твою дочь? Я не могла так обознаться, уж очень память на лица хорошая.
— Дело в том, — замялась Хелена, думая, стоит ли преподнести всю правду, или рассказать только часть, — что она не наша родная дочь. Мой муж спас её от работорговца, который её избивал, привёл домой истощённую совсем. Мы её оставили на воспитание, а детей у нас тогда ещё не было, привязались к ней, вот и стали для неё родителями. Если бы не произошедшее, даже мать моя об этом не узнала бы. А та воровка оказалась её сестрой-близнецом, которую Дениз считала погибшей. У неё плохо сложилась жизнь, и она выживала, как могла, города постоянно меняла, чтобы её не поймали. А тут встретила сестрёнку и решила подставить, чтобы её саму не искали.
— Во дела… Значит слухи про то, что Дениз не ваша дочь, вовсе не слухи.
— Да, Беатрис, и пусть те, кто пускал эти слухи знают, что она и не моя дочь тоже, что я не изменяла мужу и не нагуляла её от какого-нибудь светловолосого странника, который очаровал меня, а потом бросил беременную.
Хозяйка таверны громко расхохоталась, пока Хандан, едва сдерживая смех, пыталась налить гостье чай.
— Ох, Хелена-Хелена, быстро же ты привыкла к жизни здесь. Кажись, сама скоро такие слухи пускать начнёшь, так мужи начнут из дома уходить. Скажут, мол, жена мне с псом дворовым изменяет.
— Мне известно, какой страшной силой обладают слухи, сплетни, клевета: не раз приходилось сталкиваться с этим, — с тоской произнесла Хелена, готовя Беатрис к следующей «тайне».
Она сразу заметила изменение в настроении подруги и осторожно спросила:
— Где ты с этим сталкивалась? В Стамбуле что ль?
— Думаю, тебе известно, что этой воровкой заинтересовался сам повелитель, поэтому он лично приехал сюда, чтобы найти её. И это неспроста, потому что он знал эту девушку. Вернее, не её, а нашу дочь.
— Да ты что?! Шутишь что ли? Откуда он её мог знать-то?
— От нас. В тот день, когда мы с тобой познакомились, ты обратила внимание на мои манеры, речь… Увы, я не могу сказать, кто мы с мужем такие, однако скажу вот что: мы были вхожи в общество султана Ахмеда, — выдала Хандан, наблюдая, как рот подруги открывается всё шире, а брови взлетают всё выше. — Однако три года назад мы впали в немилость, и, когда я чудом забеременела, мы сбежали из столицы, опасаясь за наши жизни. Он искал не эту воровку. Он думал, что это Дениз, и хотел через неё выйти на нас. И ему это удалось. Мехмеду он поручил привести эту воровку, скорее всего, в знак искупления, а вчера пригласил нас на ужин поговорить. Полагаю, что побег он нам всё-таки прощает.
Беатрис долго молчала, в ужасе уставившись на подругу, а потом осторожно произнесла:
— Я тоже так думаю, потому что слышала, что рано утром султан покинул Босна-Сарай.
— Правда? О Аллах, благодарю тебя! — облегчённо воскликнула Хелена. — Значит, нам больше нечего опасаться.
— А ты можешь сказать, как выглядит этот самый султан?
— Он чуть выше меня, темноволосый, кареглазый, с бородой…
— Подруга, ты мне сейчас половину жителей Босна-Сарая описала. Если б твой муж бороду отрастил, тоже под это описание сошёл бы.
— Ну, он ещё довольно молодой, ему восемнадцать лет всего.
— Ладно, не сошёл бы.
Хандан тихонько захихикала.
— Ты полагаешь, что видела его?
Беатрис задумчиво кивнула.
***
Несколько дней назад… Беатрис торопила служанок с уборкой. Наступил вечер, уже начали приходить люди, желающие расслабиться, а таверна до сих пор выглядела так, словно там проходила война между османами и персами. — Бог в помощь, хозяйка, — поздоровался один из посетителей, подойдя к стойке. — Спасибо, эфенди, — слегка раздражённо ответила Беатрис, понимая, что обслуживать всех сейчас придётся ей. — Чего желаете? — Кувшин вина, — ответил мужчина и, взглянув на своего приятеля, добавил: — И два стакана. Тот попытался возразить, но ему не позволили. Поставив кувшин и стаканы перед гостями, Беатрис хотела удалиться, но к стойке подошёл мужчина с забинтованным носом. Увидев его, она в изумлении воскликнула: — Господь помилуй! Синан-эфенди, кто это тебя так приложил? — Ковроторговец наш, Мехмед, — злобно выплюнул его имя мужчина. — Мехмед? Да ты брешешь, собака! В жизни не поверю, что он на такое способен. — Ещё как способен! — возразил хозяйке таверны Синан. — Его дочь, воровка проклятая, деньги у меня вчера на рынке прямо из кармана вытащила. Я пришёл их назад потребовать, а её мамаша распутная начала визжать, как ненормальная. «Не было такого, она даже из дома не выходила»… Думает, что я поверю в это. А муж её, олень, как услышал, сразу избил меня. Я еле ноги оттуда унёс! Аллахом клянусь, ещё чуть-чуть и он бы меня убил, я столько крови потерял, ох… — Ничего бы с тобой не сделалось, что бы ни случилось с миром, ты последним подохнешь. И я бы советовала тебе слова подбирать поусердней. Не наговаривай зря на людей, а то к разбитому носу, ещё выбитые зубы прибавятся. От меня лично! — А где я неправду сказал-то? Семейка у них дурная. Старшую на стороне нагуляла от белобрысого, мужу набрехала, что это его дочь, песни ему соловьём поёт, а он уши развесил и верит ей. Рогоносец самый настоящий. — У него мать была такой же златокудрой, как Дениз, она на бабушку похожа, а ты только грязные слухи про Хелену распускать можешь, — встала на защиту подруги Беатрис. — Как тебя Зюхре до сих пор не убила… — Она мне тоже, как и ты, не верит. Нос перевязала, но ругала на чём свет стоит. Сказала, что я глупец и сам виноват, — обиженно произнёс Синан. — Конечно, сам виноват. За языком, видать, не следил, поэтому Мехмед тебя и проучил. — Да тьфу на тебя! Противная старуха… — Что ты сказал, псина вшивая? Я тебе за «старуху» сейчас шею сверну! — рассердилась хозяйка таверны и, взяв в руки щётку, пошла на Синана. — Пошёл прочь! Чтоб глаза мои тебя не видели, пьяница проклятый! Выкрикивая на ходу проклятия, Синан выбежал из таверны. — Что же ему эта семья сделала такого, что он такой озлобленный? — поинтересовался посетитель, про которого Беатрис уже успела забыть. — Да вы его больше слушайте, он вам сейчас такие небылицы насочиняет, пожалеете, что вообще можете слышать. Семью я эту хорошо знаю, Хелена — подруга моя близкая. Года три здесь уже живут и за всё время никому ничего дурного не сделали. Она красавица писаная, не иначе, как дочь самого Зевса, руки золотые, такие ковры прекрасные делает, что даже со столицы приезжали купцы, брали. Муж у неё тоже достойный, настоящий Аполлон. Замуж она по большой любви вышла, так он её на руках носит, готовит лучше, чем её мать, дом, в котором они живут, за год отремонтировал да ещё и этаж второй построил, чтобы у детей свои комнаты были. А дети… Как он любит их детей! Старшей пятнадцатый год пошёл, в брате и сёстрах души не чает, помогает и матери, и отцу. А сам Мехмед, как с работы придёт, жену поцелует и к детям. Ей даёт отдохнуть и дочке. Коврами здесь неподалёку торгует, которые жена делает. Мать Хелены, Лейла, правда, со своими причудами, но тоже женщина неплохая. Но слухи про них разные ходят, да вы и сами только что слышали. — Отчего же слухи такие? — поинтересовался мужчина. — От зависти, от чего ж ещё… Все женщины хотели бы себе такого мужа: красивый, статный, настоящий аристократ, не бьёт, не гуляет, подарки дарит… Всех достоинств и не перечесть. А вот пьяницам не нужны их уродливые старухи, им Хелену Прекрасную подавай. Вот и наговаривают всякого: и про неверность друг другу, и про то, что дочь воровка. А Хелене и Мехмеду и дела нет до этих слухов, они живут себе счастливо и бед не знают. Близнецам их, Хасану и Эфсун, по два года, а три дня назад ещё девочку родила, Хандер назвали. Работы много в последнее время, всё никак не найду времени забежать к ним, хотя и ей сейчас наверняка не до меня. Вам налить ещё? — Нет, благодарим! Хорошего вечера, ханым. — И вам, эфенди. Заходите ещё! Посетители учтиво улыбнулись и покинули таверну.***
Хандан горько усмехнулась, выслушав Беатрис. — Скорее всего, ты и вправду разговаривала с падишахом, и всё ему рассказала. — Я не должна была? — расстроилась хозяйка таверны. — Нет, ты сделала всё правильно: опровергла грязные сплетни о нашей семье. Хорошо, что именно у тебя он всё выяснил, а не у других торговцев. — Значит, в ближайшее время все должны узнать, что вы подобрали Дениз на улице? — Не совсем… Нужно как-то смягчить, иначе мы подорвём её авторитет, и после несостоявшейся воровки она сразу станет брошенкой, или ещё кем-то, — возразила Хелена. — Расскажи им трогательную историю о том, мы с Мехмедом посетили вакф ныне покойной матери султана Ахмеда, валиде Хандан-султан, чтобы сделать пожертвование, и у меня один сирота украл деньги, а Дениз их героически вернула. Я спросила, почему она вернула деньги, а не оставила себе, на что она сказала, что ей чужого не надо. Нам стало жаль её, и я уговорила мужа взять её на воспитание. С тех пор она живёт с нами, но она никогда не говорила, что у неё была сестра-близнец, потому что думала, что та мертва, но она оказалась жива, и вот судьба их свела таким образом. Беатрис смотрела на неё некоторое время, а потом залилась оглушительным хохотом. — О горе, тебе надо книги писать! Я расскажу эту историю в таких подробностях, что её будут передавать из поколения в поколение. — И ещё кое-что… — заговорщицки улыбнулась Хандан. — Синан-эфенди. У него слишком длинный язык. Если бы я жила во дворце, то приказала бы его отрезать, но у меня есть идея получше. Давай пустим про него слух, который он не сможет опровергнуть. — Мама! — закричала Дениз, резко забегая в дом. — Что случилось? — испуганно вскочила Хелена. — Что-то с детьми? — Нет, всё хорошо, но… Ты должна это увидеть. Идём скорее! Хандан и Беатрис сразу же бросились за пираткой, которая убежала в сторону яблоневого сада. Придя туда обе женщины остолбенели. — Господь всемогущий… — прошептала хозяйка таверны. — Неужели… — Да лишит меня Аллах зрения, если это мираж! — воскликнула Хелена. — Они… они зацвели… Их взору предстал белеющий сад. Все до единой яблони, которые семь лет не давали никаких плодов, начали цвести. — Ваши с папой труды и надежды оправдались, — радостно заговорила Улане. — В этом году у нас появятся яблоки! Вот бабушка обрадуется, когда вернётся… — Это настоящее спасение! Наша семья снова сможет обеспечивать город яблоками, как раньше. — Горе моё, если весь город об этом узнает, они сразу все рты позакрывают, и Синан-эфенди в первую очередь. Этот пёс у вас в ногах валяться будет! — задорно произнесла Беатрис. Дениз слегка передёрнуло, едва она услышала его имя. Хандан, заметив это, поспешила её успокоить: — Не волнуйся, жемчужинка. Оскорбление, которое он нанёс тебе и всей нашей семье, распуская грязные сплетни, не останется безнаказанным. Мы с Беатрис такое про него насочиняем, что он из города сбежит. — Не нужно… Его мне не жаль, я бы его по частям разделала, но… Мне Зюхре-ханым жаль. Её ведь это тоже может коснуться, а она всё-таки лучший лекарь в городе, — задумчиво проговорила пиратка, а потом вдруг ехидно улыбнулась. — Мне не нравится этот её взгляд, — шепнула хозяйка таверны. — Ты права, он ничего хорошего не предвещает. По крайней мере, для Синана точно. Что ты задумала, Улане? — Беатрис-ханым, когда этот мерзавец бывает у вас в таверне? — Проще спросить, когда его там не бывает. Но домой уходит на своих двоих спокойно. А что такое? — Мне нужен дурман. Много дурмана. Услышав это, Хелена закашлялась, пытаясь сдержать смех: — Ты решила вспомнить наши столичные интриги? — Вот это уже интересненько, — навострила уши хозяйка таверны. — О, это весёлая история. Мне нужно было выпытать у одного человека некоторые его тайны, и Дениз добавила ему в вино щепотку дурмана, вывела на разговор, и он ей обо всём поведал. — Да, было такое, но в этот раз всё будет хуже. Беатрис-ханым подольёт ему в стакан, или в еду дурмана. Он напьётся так, что будет вести себя, как сумасшедший, разговаривать не сможет. На следующий день весь город будет знать о том, что он не просто расслабляется в таверне, а напивается настолько, что разум оставляет его. Надеюсь, что Зюхре-ханым после такого позора выставит его на улицу. — Знал бы народ вас получше — в жизни бы про вас не осмелились ничего говорить, — усмехнулась подруга Хандан. — Мои девочки всё сделают в лучшем виде, не сомневайтесь. — Расскажешь потом, — заговорщицки улыбнулась Хелена, и Беатрис ответила ей тем же. Вечером Хандан сообщила матери и мужу радостные новости. Леда едва не разрыдалась от счастья, ведь она была уверена, что все яблони давно погибли, а Дервиш облегчённо выдохнул, узнав, что повелитель покинул столицу. В честь этого Лейла пошла печь пироги, пока Хелена, Мехмед и Дениз играли с детьми во дворе, а отпраздновав возрождение сада, вся семья прогулялась до него, прежде чем идти ко сну. Хандан наносила духи перед зеркалом, когда в спальню зашёл Дервиш. Он обнял супругу сзади и вдохнул только что нанесённый на шею аромат. — Если бы ты знала, как я боялся, что больше не смогу вдохнуть твой дивный запах, не коснусь твоих шёлковых волос, не ослепну от твоих сияющих глаз. Каждый раз, когда я отдаляюсь от тебя, я умираю, и вновь воскресаю, когда ты рядом. Все богатства мира я готов отдать лишь за один твой взгляд, и нет в мире ничего дороже прикосновений твоих губ. Улыбнувшись, Хелена закрыла глаза от удовольствия, наслаждаясь теплом его объятий и ласковым голосом. Повернувшись к Мехмеду лицом, она обхватила его шею и нежно поцеловала. — Я тоже очень боялась, Дервиш. Но после всего пережитого больше не буду! Я с шайтаном сражусь, и он падёт, потому что, если дело касается тебя, никто не встанет на моём пути. Я уничтожу любого, кто захочет разлучить нас. — Моя пылающая госпожа… — прошептал он, прежде чем припасть к её губам и, избавившись от оков, полностью раствориться в ней, в их чувствах, в их любви, которой в последние дни им так не хватало, но которая, словно в первый раз, с той же неистовой силой сжигала обоих, оставляя после себя лишь сладкую негу с окрыляющим ощущением свободы и спокойствия.
