Глубина греха

Сияющее убранство церкви похоже на локацию в какой-то игре. Натертые до блеска рамки икон внушают мысль о жалости к слепо верующим, что готовы тратить время на такие детали, вместо того, чтобы заняться чем-то действительно стоящим. Но и Джимми не лучше, ведь он приходит сюда каждую среду и воскресенье. Только не потому, что верит в бога и хочет помолиться, как любой другой посетитель этого места: извиниться перед Господом Богом за свои грехи, попросить прощения за все свои ошибки или же умолять о помощи. Нет, это мужчине совсем не нужно. Его взгляд, традиционно опущенный в пол, то и дело непрошенно взбирается на одного из священнослужителей. Того самого, который приходит только в среды и воскресенья. Сильное тело проглядывается через его темную робу. Отблески на светлых вьющихся волосах переливаются, когда сквозь витраж на них попадает свет разноцветных оттенков. Этот человек вызывает у Джимми невероятное желание. Этого человека зовут Кёрли, и он узнал это, спросив у одного из постояльцев церкви. Сбор информации не занял много; Джимми продолжал ходить по средам и воскресеньям, лишь чтобы украдкой любоваться именно им. Именно Кёрли и радугой в его локонах. Именно этой строгой походкой и пониженным тоном в разговоре с другими служителями. Этой поддерживающей улыбкой, когда кто-то жаловался на свои глупые проблемы. Но в какой-то момент Джимми стало не хватать взглядов издалека.

***

Джимми впервые в исповедальне. Тёмная комнатка, закрытая дверь, крохотное окошко во вторую часть этой постройки и ничтожно малое количество света, словно призванное показать, какая темнота ждёт тех, кто не сознается в своих грехах. Пространства внутри хватает ровно на то, чтобы вытянутая рука коснулась противоположной деревянной стены. Джимми бы не был здесь, не будь сейчас среда или воскресенье. Он знает, кто именно сидит за этим крохотным окошком, поэтому послушно садится на свое место. Тихий, глухой голос читает общую молитву, принятую перед началом исповеди. Джимми, кажется, может ощутить, как воздух колышется от чужих слов. Как голос, от которого он в последнее время просто зависим, выжигается в его мыслях с каждой новой сказанной буквой. Как свистит поток углекислого газа изо рта незримого собеседника на шипящих согласных. Так близко к Кёрли он еще никогда не был. Это начинает возбуждать. Но священник замолкает, и это значит, что Джимми должен начать свою часть. Тишина. Отчего-то не решается. – Всё хорошо, – говорит Кёрли, – Грех может быть искуплен, если вы правда каетесь. Не бойтесь. – такой добрый тон не делает ситуацию в штанах лучше. Дело не в боге. Дело не в религии. Дело в том, что только так Джимми может быть настолько близко к этому человеку. – Святой отец, – неуверенно шепчет Джим, – Я всем сердцем возжелал мужчину... – он останавливается, вслушиваясь. Старается услышать чужое дыхание в этом спертом пространстве. Понять, ускорилось ли оно, отреагировал ли Кёрли хоть как-то на его слова. Где-то снаружи слышны тихие молитвы посетителей, оттуда доносится запах ладана, но сейчас все это не важно. Будто все, происходящее за дверью, находится где-то далеко-далеко, вовсе не через стену, а на другом конце города. Полутьма позволяет сосредоточиться на звуках. Дыхание Кёрли еле уловимо. Однако ритм ровный, и Джимми этого недостаточно. Нужно больше — вывести из этого равновесия. – Я не могу перестать думать о нем, – продолжает мужчина, приближаясь к перекрытому окошку. Эхо его шепота отзывается тихим шипением, а шум нервного сглатывания размыто слышно по другую сторону. Джимми может только представлять, как сейчас выглядит его слушатель. В светлых глазах служителя наверняка есть слабый оттенок неловкости. Скорее всего люди каялись и в куда более страшных вещах, но упор не на масштаб "проступка" — на направление. – Думаю, можно сказать, что я слежу за ним, – задумчиво роняет Джимми, – Я хочу его... Хочу, чтобы он принадлежал мне... – мужчина снова замолкает, раздумывая, как именно стоит развить тему. В эту паузу Кёрли тихо прокашливается и подает голос: – Но вы хотите отпустить этого человека ради его благополучия, так?.. – голос Кёрли вздрагивает и это вызывает у Джимми широкую улыбку. – О, я очень сильно не хочу отпускать его... – отвечает он, стараясь подавить ухмылку на лице. Куда выгоднее пока кажется изображать жертву обстоятельств: "я не знаю, что мне делать", "мне самому нужна помощь". – Я боюсь того, что хочу сделать. Мне бы хотелось видеть удовольствие на его лице. – вместе со словами в голову приходят фантазии, и это начинает отвлекать. Священник по ту сторону неуютно ерзает на месте. Это ясно из еле слышного шороха тканей его одежд. Его дыхание чуть учащается. – Святой отец, – окликает Джим, внутренне насмехаясь над растерянным собеседником, – Что же мне делать? – он старается говорить как можно более жалостливо. Человек за стеной не должен понять того, что вся эта грязь подразумевается. Он должен прийти к этим образам сам. Нет никаких гарантий, что в голове Кёрли могут появиться подобные извращенные мысли. Есть только предположения и фантазии. Очень много фантазий. И все это время зарождалось желание подтолкнуть к этим мыслям собственноручно. Только глухие выдохи можно расслышать. Кёрли не отвечает, заставив некую закрытую тишину повиснуть в мелком пространстве. Видимо, он серьёзно задумался над тем, что стоит ответить бедному прихожанину. – Я представляю, как мои руки скользят по его сильному телу, – Джимми проводится кончиками пальцев по деревянной дверце напротив своего лица — той единственной преграде между ним и обладателем этого тела. Усмехается, вслушиваясь в эхо собственного приглушенного шепота. – Как я ласкаю его чувствительные места. Наслаждаюсь тем, как он извивается подо мной, стараясь избежать моих прикосновений, а... Но Кёрли все же прерывает его, не выдержав: – Сэр, – коротко окликает он, – после чего снова прокашливается, – Хотите ли вы покаяться? – укоризненный тон просто не может быть воспринят серьёзно, потому что голос священника дрожит. А это с головой выдает все его переживания. Приходится прикрыть рот, чтобы наглую усмешку не было слышно. – А вы хотите услышать, что бы я сделал дальше, отец Кёрли? – нет, теперь искреннее веселье в этих словах совсем не скроешь. На мгновение появляется ощущение, что грешник и слушатель поменялись местами. – «Расскажите мне, чего же вы сами хотите на самом деле, Кёрли...» Но сдаваться нельзя, потому что это неправильно. Все это неправильно. Это грех. Так не должно быть. Господь создал мужчину и женщину. А все другие желания только тянут вниз, утягивают в кромешную тьму, огненную геенну. Дыхание сперло. Джимми слышит, как священник по ту сторону напряженно сглатывает. Кто бы мог подумать, что вселить сомнение будет так просто. – Если вы не испытываете сожаления за свои грехи от всей души — то здесь вам не место, сэр, – неожиданно раздражённо бросает Кёрли. Видимо, этот диалог и правда задел его за живое. Но большего и не надо. На лице Джимми самодовольная улыбка. Он поднимается со своего места. Деревянная коморка издает противный скрип. Джим приближается к окошку так близко, как только можно. – По крайней мере, я не вру самому себе о своих желаниях, – негромкий шепот пробирает до костей. Через тонкую стенку проходит прямо в мозг, словно человек за ней говорил ровно над его ухом. Приглушенный скрип двери не способен отвлечь от собственных размышлений. Когда священник подскакивает на месте и выходит, вокруг нет никого, кто был бы похож на мужчину, с которым он только что разговаривал. Кёрли озирается по сторонам, но не видит никого необычного. Похоже, он уже ушел. В голову резко приходит осознание: "отец Кёрли"? Но ведь Кёрли даже не представился...