Глубина греха

Только-только рассвело. В такой ранний час церковь еще недоступна для посетителей. Здание было закрыто еще несколько минут назад. На металлических воротах висел тяжелый замок, хотя казалось бы, от какого неуважения стоит спасать бедную церквушку? Сегодня очередь Кёрли из всех рабочих приходить первым. Ему нужно убедиться, что всё на своих местах, приготовиться к утренней проповеди. Ну и, конечно, помолиться, если он и правда верит, что это помогает. Но стоило вставить местами покрытый ржавчиной ключ в тяжелый замок, как сзади слышится до боли знакомый голос: – Доброе утро, отец Кёрли, – улыбка в этом голосе ясно уловима. Даже будь слепым, священник мог бы увидеть ее перед глазами. Наглая, провокационная. С этим человеком точно не стоит иметь дел. И Кёрли знает, что это за человек. На часах лишь пять утра — слишком рано для посетителей. Неясный, интуитивный страх постепенно нарастает вместе с пониманием, когда именно Кёрли слышал этот голос. Он еще ни разу его не видел. Сам так и не понял, кто это, но не набрался смелости спросить кого-либо из коллег или прихожан. Пульс чуть ускоряется. По сути, это изменение даже не заметно, разве что чувствуется оно серьезнее, чем есть. В это мгновение без движения Кёрли отказывается верить, что ему и правда интересно, кто же этот человек: как выглядит, что можно понять из его взгляда. Тяжёлый замок безжизненно виснет на цепи, когда Кёрли разделывается с ним, толкает дверь ворот вперед, приоткрывая. Спешно поворачивается и показывает неизвестному самую добрую свою улыбку. – Простите, сэр, церковь пока закрыта для посетителей. Приходите через час. – эта дежурная улыбочка никак бы не смогла скрыть его любопытный взгляд, исследующий мужчину. Для себя, тот подмечает это. – Могу ли я помочь вам с открытием, отец Кёрли? – с легкой усмешкой спрашивает неизвестный. Его неуклюжая щетина выглядит довольно неопрятно, волосы средней длины, заправленные за уши, местами торчат в стороны. Ничем не выделяющийся образ. Рубашка, джинсы. Кёрли на мгновения теряется. То ли от наглости посетителя, то ли от неожиданности его предложения. – Я думаю, что вполне могу справиться сам, мистер... – Джимми, – подсказывает тот, обрывая секундную паузу, – Просто Джимми.

***

Сложно сказать, первая ли это их встреча. Кёрли не оставляет мысль, что так было и раньше. Может, в другой вселенной они были знакомы, близки. Не получается заставить себя почувствовать хоть толику настороженности. Здравый смысл просто отказывает. Словно Кёрли уже знает, что за человек перед ним — чего он хочет, на что способен. Однако по поведению Джимми неясно, чувствует ли он то же самое по отношению к священнику. Должна быть причина тому, что именно Кёрли так привлек его внимание. Идеальная схожесть с извращенными вкусами? Что-то большее? А возможно, просто психические расстройства, нашедшие отклик в словах или внешности святого отца?.. Этого в любом случае никак не понять. Да и ясно только одно — сейчас рука этого "незнакомца" лежит на ноге Кёрли. Даже слишком ясно. Грубые пальцы ощущаются через длинную, черную робу. Поглаживают, то и дело сжимают. Как же так получилось? Может быть, Джимми не понимает слова "нет", а может Кёрли сам все же впустил его, не удержав свои идеи или же доброту душевную в узде. Первым делом священник садится на скамейку для прихожан в одном из ближайших к алтарю рядов: что-то вроде личной традиции, завязанной на молитве там, где молятся обычные посетители. Кёрли привык наставлять и советовать, а быть на месте этих людей кажется ему сближающим с их проблемами. – Вы не будете готовиться к проповеди? – чуть удивленно спрашивает мужчину Джимми. – Сначала я бы хотел помолиться... Джим не отвечает. Лишь молча садится рядом. Тихий шепот Кёрли не прерывается, когда он чувствует ладонь на своей ноге. Это не вызвало никаких подозрений. Кроме его шепота все также не слышно никаких других звуков. Солнечные лучи еле прорезаются сквозь витраж на окнах, освещение достаточно слабое. Холодные пальцы мягко скользят ниже, обхватывают колено. Но рука тут же отнимается, когда Кёрли невольно вздрагивает. Слышен шорох. Следующее прикосновение ощущается уже на голой коже под рясой. Священник распахивает глаза, сталкивается взглядами с Джимми, что стоит на коленях перед ним. Нижние пуговицы черной юбки уже расстегнуты, а ладонь, пропитанная утренним холодом, примостилась под коленом, отодвигая ногу Кёрли в сторону. – Что вы делаете?.. – непонимающе окликает Кёрли. Так, будто он и правда не понимает, к чему все идёт. Зачем Джимми это затеял. Тот нагло ухмыляется, приклыдывает палец к губам, шепчет: – Продолжайте молитву, Кёрли. Иначе Господь будет вами недоволен, – посмеивается он, ныряя под расстегнутые одежды. Прикосновения холодной кожи не спутать ни с чем другим. Они отдаются легкой дрожью и чувствуются там, где не принято позволять трогать незнакомцам. – Как будто я могу!.. – восклицает Кёрли, чуть отодвигаясь. Но места позади нет. Бежать некуда, и Джимми все еще чуть ли не вплотную к нему. В противовес холодным рукам, обжигающим кожу бёдер, горячий язык чётко проходится по члену сквозь белье, постепенно вызывая эрекцию. Священник вздрагивает, выпускает приглушенный стон. Почему же он не остановит Джимми? Потому что это похоже на мечту. На одну из тех, что стоит держать в себе и ни за что не осуществлять. Если бы не появился Джимми, с такой наглостью рушащий все привычные заповеди, этого бы никогда не произошло. И все происходит быстро. Очень быстро. Будь оно медленнее, Кёрли бы не позволил. Если бы Джимми медлил хоть секунду, гордость бы выиграла. Религия, правила, вера. Это не дало бы происходящему сбыться. Но времени на раздумья не было, а потому священник не сопротивляется. Не сопротивляется так, как стоило бы, желай он одобрения Господа больше, чем того, что происходит сейчас. – Боже мой... – на придыхании шепчет Кёрли, сгибаясь. Кладёт руки на спинку скамейки перед собой. Крепко сжимает деревянную поверхность, будто отпустив ее, он и вовсе исчезнет. Горячие прикосновения резонируют в теле, дрожь возбуждения уходит выше, а Джимми, приласкав сквозь мягкую ткань, продолжает напористее, уже сдвинув ее в сторону. Кожа к коже. Чужие губы проходятся по чувствительному месту, аккуратно исследуя тело на которое ранее было позволено лишь смотреть издалека. Влажный язык обращает внимания на те зоны, где от каждого касания расходится невидимый, адский огонь. Порабощающий, погружающий в грешное удовольствие. – Да стойте же... Джимми... – широкие ладони ложатся на тонкую тёмную ткань, сквозь которую ощущаются волнистые волосы. Голос разума требует оторвать мужчину от своего члена, но пальцы еле-еле сжимают чужую голову, а вложить в них больше сил попросту не получается. Руки дрожат. От кончиков пальцев эта судорога поднимается выше и колеблет мысли, не позволяя сосредоточиться на собственной безответственности. – Джим-ми!.. – не требуется обладать большим мастерством, чтобы довести до оргазма того, кто воздерживался почти всю свою жизнь. Кёрли с глухим стоном сгибается, схватившись за скамью впереди, после чего откидывается назад. Тяжелые выдохи из приоткрытого рта вылетают почти прозрачным паром, что тут же рассеивается в свежем, утреннем воздухе. Теперь внимание переключается на то, что руки незнакомца уже не такие холодные. Их температура сравнима с телом Кёрли. Настолько, что присутствие пальцев, лежащих на ногах, почти незаметно. Одна рука под коленом, другая на внутренней стороне бедра. Приходится сфокусировать внимание, чтобы понять, где они. И, стоит лишь осознать их, касания тут же прекращаются. Секундное копошение, и Джимми вылезает, отдаляется. Его, ныне тёплые руки, тянутся застегнуть нижние пуговицы черной робы. Вернуть в порядок. Хотя, даже выгляди Кёрли, как порядочный священник, что-то в нем навсегда перевернулось. Он запятнан. Волосы чуть растрепаны, лицо покраснело, взгляд отведен в сторону. Кёрли не имеет и понятия, что ему стоит сказать. Стоит ли вообще? Поднявшись на ноги, Джим наклоняется к священнику. Лицом к лицу. Хитро прищуренные глаза с наглостью исследуют выражение лица. Складки около глаз, порозовевшие щеки, поджатые губы, растерянный взгляд куда-то вбок. – Да-а, – довольно тянет Джимми, – Это я и хотел увидеть... – он кладёт голову на плечо Кёрли. Рука сама скользит вниз. Это не могло не возбудить его. Однако, стоило лишь слегка коснуться, и Джимми тут же отдергивает руку, словно вспоминая дальнейшие планы. Время поджимает. Сейчас никак. – "Святой" отец, – усмехается он, поднимаясь. И ехидно выделяет это "святой". Уже не святой. Такой же грязный, как и он сам. И это доставляет извращенное удовольствие. – Пора бы подготовиться к проповеди. Господь не любит ждать.