Глубина греха

Не надо было соглашаться. С самого начала это было не больше, чем ошибка. Поворот не туда. Как легко оступиться, когда там, на самом дне, находятся мечты, спрятанные глубоко в сердце. И Кёрли знал, что не следует поддаваться им. Знал, и все равно не остановил Джимми тогда, в церкви. Знал, и все равно не прогонял его, сколько бы раз не пересекались их взгляды. Даже если священник знает, что этот человек пришёл к нему вовсе не за искуплением. Не за утешением, советами, помощью. Он пришёл исключительно за ним. Можно ли сравнить это с явлением дьявола, искушающего душу? Кёрли нельзя было поддаваться, но он не смог выстоять в этой борьбе. Не с Джимми. С собой. С собственными фантазиями. Он не выстоял перед ними. Джим выступил лишь посредником в этом. Кёрли не просил прощения. Не пытался отмаливать свой грех на коленях. Удовольствие грешно? Но зачем ограничивать людей от того, что не вредит? Джимми поселил сомнения в душе святого отца, а сомнения это истинный враг всякой веры. И вот Кёрли разрывается на две части, одна из которых не терпит всякого прелюбодеяния, а другая все сильнее отказывается от убеждений разума. Кёрли вырос в этих убеждениях. Он всю жизнь опирался на эти правила, странные заповеди и традиции. Отказываться от них равнозначно тому, чтобы отказаться от самого себя. Однако, так ли это на самом деле?.. Просто ошибка. Голос разума раз за разом повторяет это, пока святой отец следует за Джимми. И он сам не знает куда. – Есть ли у вас жизнь вне этого места, отец Кёрли? – со скучающим взглядом спросил его Джим как-то, сидя в конце помещения. На задних рядах почти никогда нет людей. Никто бы не заметил мужчину, не спускающего глаз с определённого священника. Разве что сам Кёрли начал обращать внимание на него. На взгляд, который он то и дело чувствует спиной. Прошлый случай отчетливо дал святому отцу понять, как именно Джимми интересуется им. Однако сейчас, за исключением сухих приветствий они едва ли общались. Ничего общего. Ничего не объединяет серого человека из толпы и служителя церкви. По крайней мере, так выглядело со стороны. Но оба из них знали, что происходит в голове второго, когда их глаза сталкиваются. Кёрли упорно игнорирует наглые ухмылки, подмигивания. А Джимми в свою очередь это только раззадоривает. – Есть, – коротко отвечает Кёрли на неожиданный вопрос, оборвавший тишину. Правда тон его голоса вряд ли можно назвать уверенным. Вечер. Святой отец убирается в церкви. – Чем же вы занимаетесь, придя домой? – на лице Джимми появляется лёгкая усмешка, после чего он продолжает, – Вы приходите сюда рано утром, а уходите поздно вечером. Только по средам и воскресеньям. Где же вы пропадаете в другие дни недели? Движения Кёрли замедляются до тех пор, пока метла и вовсе не останавливается на месте. – Боюсь, моя жизнь не столь интересна, как вы считаете, Джимми. – священник поднимает серьёзный взгляд на собеседника. Ухмылка того становится лишь шире от проскочившего неудобства в этих словах. Поза Кёрли зажата, его глаза не выдерживают возбужденного, довольного взгляда на себе — он отворачивается. Отходит чуть дальше, продолжает убирать. Тихий шорох легко спутать с похожим от движений метлы. Несколько секунд, и на талию Кёрли ложится чужая ладонь. – Почему же?.. – шепчет знакомый голос ему на ухо. Невольно вспоминаются слова в исповедальне, вспоминается и второй случай. По спине пробегают мурашки. – Весьма интересно, что по понедельникам и субботам вы посещаете приют, – пальцы сильнее сжимают крепкую талию, – Во вторник и пятницу работаете в саду... – тихий голос звонким эхом отдается в голове, постепенно заслоняя здравый смысл, – Но четверг проводите дома... – Джимми опирается подбородком на плечо священника, любуется покрасневшими ушами. Его вторая рука обхватывает с другой стороны, обе ладони сползают вперед, заключая Кёрли в сомнительные объятия. Святой отец благодарит Бога, что начальство отказалось от идеи поставить камеры в церкви. Глухое дыхание Джимми прекрасно слышно прямо около уха. Тихое эхо его слов все еще отражается от вещей в просторном помещении, залитом закатним светом. – Проведёте этот четверг со мной, Кёрли? – шепчет мужчина. Кёрли опускает голову. Хмурится от неприятного ощущения дрожи в животе, сильнее сжимает метлу в руках. Нет никаких сомнений, что именно Джимми хочет с ним сделать. Нет сомнений и в том, что его интерес нездоровый. Надо отказаться. Надо сказать "нет". – Да... – тихо произносит Кёрли в ответ. Вот и предыстория. Сейчас она не так важна. Стоило тяжелому замку повиснуть на цепи, стоило лишь убрать ключ от него в плетеную сумку, и все мысли улетучились из головы. Осталась дурманящая пустота, в который нет ни переживаний, ни чувства вины. Не ощущается даже стыда. Кёрли идёт за незнакомцем. Тем незнакомцем, что совсем недавно перевернул его жизнь с ног на голову. Быстрые шаги монотонно звучат в темноте города. Они торопливы, с головой выдают нетерпение. Кёрли не запоминает дорогу. Вряд ли он вообще способен думать на обычном уровне. Это сравнимо с наркотическим опьянением. Повседневный шум сейчас звучит в голове слишком громко. Привычный свет тусклых фонарей неожиданно ослепляет, а грубая рука, схватившая его собственную, тянет за собой все дальше и дальше. Туда, где свет пропадёт. Туда, куда освещение не достанет, потому что никто не должен будет увидеть. Ни господь бог, ни другой случайный разум. Ни единая душа. Как и священник, Джимми не говорит ни слова. Молчание кажется связывающим. Словно невидимая нить, что тащит Кёрли за ним наравне с тягой физического прикосновения. Многоквартирный дом. По сравнению с местом проживания Кёрли, это место удивительно серое. Уныние пропитало каждую плитку в полу подъезда. Лестница на этажи выше того и гляди развалится, словно напоминая, что пути назад уже не будет. Но это не пугает. Не пугает и ад, который угрозой нависает над душой. Вертится в голове, требуя вернуться. К знакомому. К "правильному". Джимми поворачивает ключ в дверном замке. Квартира встречает темнотой и атмосферой безнадежности. Вещи валяются на полу, вокруг беспорядок, но Кёрли не обращает на это внимания. Просто не успевает — стоит сделать шаг внутрь, как Джимми прижимает святого отца к стене. Плетеная сумка падает на пол с тихим хлопком, а незнакомец прислоняется своим телом к его, отчего температура обоих становится одинаково высокой. Переплетает пальцы, прижимает руки Кёрли к вертикальной поверхности по обе стороны от головы. С недобрым огнем в глазах разглядывает растерянное лицо. – Вы сами согласились прийти сюда, Кёрли. Помните об этом. – Джимми наклоняется чуть ближе, слабо кусает подбородок со светлой бородкой, после чего горячий язык ярко спускается по пульсирующей шее. Смуглые пальцы оттягивают воротник рясы, а сам мужчина присасывается к ключице, оставляя приметный след. От такой пошлости перехватывает дыхание. Ничего ещё не произошло, но колени дрожат от нахлынувших ощущений. Таких незнакомых. Таких неправильных. Священник отворачивает голову, жмурится. Это просто ужасно. Противоестественно ли, что приятно? Жаркие прикосновения вызывают мурашки. Джимми отдаляется, бросает короткий взгляд на розоватое пятно, оставленное им на светлой коже. Его лицо снова оказывается близко к лицу святого отца. – Кёрли, вы когда-нибудь целовались? – вполголоса спрашивает Джимми. Его взгляд спускается к дрожащих губам, а хищная усмешка не исчезает с лица. Кёрли мешкает. Он видит все желания Джимми в прищуренных глазах, и они резонируют с его собственными. Отзываются смущением. – Нет, – тихо шепчет священник в ответ. Опускает взгляд, в попытке сбежать от чужого. Но Джимми тут же подается вперед, прикасаясь, и Кёрли невольно зажмуривается. Его губы сжаты, рот закрыт. Легкое касание. Светлые ресницы мелко дрожат. – Кёрли, – снова зовет его Джим, отдалившись, – Откройте рот. – в этот раз голос звучит раздражённо, нетерпеливо. Стоит лишь немного разомкнуть губы, и Кёрли чувствует куда больше. Чужой язык упирается в его. Так бесстыдно исследует полость рта. От этих движений слюна скапливается, проглотить ее невозможно. Джимми хватает его за подбородок, приближает, не позволяя отпрянуть. Получается только мычать через нос, ведь ранее Керли и правда дал разрешение делать с собой что-то столь грязное. Одна рука прижата к стене, другая лежит на груди Джимми. Дрожащие пальцы сжимают рубашку наглеца, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли наоборот, удерживая рядом. Мысли испарились и остались только ощущения: тепло, что все сильнее разгорается ниже, дуновения ветра из приоткрытого где-то в квартире окна, что ясно ощущаются на влажной дорожке до подбородка и глазах, от выступивших на них слез. Тело охватила судорога. Становится невозможнее терпеть с каждым мгновением, проведенным так, а Джимми лишь подливает масла в огонь и давит коленом на пах священника. Проходит пара мгновений, но они ощущаются слишком насыщенно. Слишком горячо. – Мм-м!.. – Кёрли еле заметно выгибает. Он наконец отталкивает от себя Джима. Опускает голову. Сглатывает, тяжело дыша. Старается стоять на подгибающихся ногах. – Вы так легко кончаете, Кёрли, – хрипло посмеивается Джимми, переводя дух. Ладонь спускается с подбородка святого отца на живот, чуть ниже. – Что же делать? Теперь ваша одежда запачкана... – он оттягивает темную робу с тихим смешком. – Как насчёт принять душ?

***

Стеклянная кабина душа вряд ли рассчитана на двух человек. И тепло чужого тела, что можно ощутить так близко, только подтверждает это. – Поставьте руки на стену, – твёрдо говорит Джимми, развернув священника лицом к плиточной стене. Кёрли послушно прислоняет дрожащие ладони к влажной плитке. Осевший на ней пар уже остыл, превратившись в холодные капли, и потому мужчина медленно выдыхает сквозь сжатые зубы, почувствовав резкий холод. Горячая вода струится по мускулистому телу, мелкие капли то и дело падают с кудрявых волос. Джим толкнул его под душ — если не прижиматься к стене, вода польётся прямо на голову. Приходится закрыть глаза, прислониться к холодной плитке лбом. Мокрые руки Джимми гуляют по такому же мокрому телу священника. Гладят, исследуют, спускаются ниже. Широкая ладонь обхватывает член Кёрли, и тот слабо вздрагивает от неожиданности. Сквозь шелест воды до ушей долетают насмешливые слова: – Это место тоже стоит вымыть. Чужие пальцы настойчиво проходятся по эрегированному органу. Кёрли закусывает губу из-за переживаний, что вода льётся недостаточно громко, чтобы заглушить его. Стоит лишь сосредоточиться на ощущениях снизу, как священник чувствует прикосновение к груди. Джимми оттягивает его сосок подушечками пальцев. Тянет, играючи мнет. Для примерного христианина и обычная мастурбация под запретом, а теперь это ощущается в разы неправильнее. Однако несмотря на это, Кёрли все так же держит ладони на плитке перед собой. Не двигается, даже если приходится прилагать усилия для этого. Руки дрожат, вода стекает по спине, бокам. В том числе и она заставляет чувствовать всё настолько остро. Стоять так довольно неудобно: из-за выгнутой спины понемногу затекает поясница. Но святой отец все равно не шевелится. Потому что боится, что стоит дёрнуться, и все это закончится. – Везде ли вы так чувствительны, Кёрли? – с ухмылочкой спрашивает мужчина, подмечая, что священник отвечает дрожью каждый раз, как Джимми дразнит его тело. – Вовсе нет, – сквозь зубы шипит Кёрли в ответ, но через шум воды его совсем не слышно. И даже так, может по совпадению, Джим подначивает, будто услышав: – Снова близки к оргазму... – пальцы сжимают чуть сильнее, и тут же назло отпускают, не давая получить желаемого, – Но пока рано. Подождите ещё немного. Пальцы еле касаясь скользят вверх по стволу члена и тут же исчезают, оставляя без всякой стимуляции. Кёрли вздрагивает, когда поток воды меняет направление — он все же не справился и сдвинулся в сторону. Тело покалывает. Хочется больше прикосновений. Какие-то секунды кажутся безмерно долгими, пока Кёрли ровно дышит, стараясь привести мысли в порядок. Хаос в голове в какой-то степени приятен. Нет никаких переживаний о чужом мнении, нет обязанностей, нет чувства собственного достоинства. Осталось только желание. Только вставший член и разогнавшиеся гормоны, заставляющие жаждать приятной разрядки. Ладони Джимми по температуре близки к воде. Не сразу ясно, что мужчина положил руки на ягодицы священника. Короткий взгляд за спину. Джим опустился на колени перед Кёрли. И это все, что тот успел увидеть, прежде чем стыдливо отвести взгляд, и снова уставиться в стену. Щеки горят. Что Джимми планирует делать? Кёрли прижимается лбом к стене ещё сильнее, когда ощущает прикосновения. И становится ясно, что они вовсе не пальцев. – Только не это... – на придыхании бормочет священник, когда настигает осознание, что широкий язык проходится по его анальному отверстию. Но если каким-то чудом Джимми и услышал, он все равно не собирается прекращать. Начиная с малого, кончик языка обводит круг, скользит вниз. Площадь соприкосновения становится больше. Вязкая слюна смешивается с водой, стекает ниже. Кёрли тихо мычит. Прогибается, когда язык Джимми входит внутрь, подразнив ещё немного. – Нх-х!.. – святой отец прижимает ладони к стене с большей силой. Но все равно не останавливает его. – «Это грязно», – крутится в голове, но Кёрли сам согласился на это. И не потому, что не знал, что его ждёт. Потому, что действия Джимми до сих пор обнажают желания его самого. Приносят самый настоящий кайф — то сомнительное удовольствие, что куда реальнее правил или же бога. Горячий пар проникает в легкие, оседает в голове тяжелым туманом, что мешает здраво соображать. Но "правильно" думать и не хочется. Невыносимо легко от того, что не нужно притворяться кем-то, кем Кёрли не является. Язык погружается глубже, распространяет влагу, жар, что отдается по всему телу, доводит до расслабления. Это еще не то удовлетворение, которого священник желает, но это заставляет ощутить тревожную взбудораженность, подготавливает в должной мере. Однако Джимми отдаляется, снова оставив Кёрли стоять с дрожащими коленями. Готовым умолять о том, чтобы тот продолжил касаться его. Озвучивать мольбы не приходится — пауза вышла недолгой. Джим медленно проводит пальцами снизу вверх. Гладит, начиная под коленной чашечкой. Поднимается одновременно с движениями своей руки. Кончиком пальца проходится по очертаниям позвоночника, наслаждается отзывчивостью на свои действия. Тем, как Кёрли вздрагивает при малейшем касании. Несколько мгновений, и рука отнимается. Джимми не предупреждает о проникновении — проталкивает сразу два пальца, другой рукой продолжает ласкать грудь. Раздвигает изнутри, исследует, давит. Двигает в направлении простаты, потому что хочет ублажить. Кёрли издает высокий стон, и Джимми знает, что он преуспевает в своей задаче. – Вам приятно? – спрашивает он с насмешкой, рассматривая покрасневшие уши. Джимми точно знает, что да. Он хочет услышать признание в этом от Кёрли. Толчки пальцами однообразны. Они по-странному приятны, но этого недостаточно. Святой отец хватает Джимми за руку на своей груди, тянет под душ, и тот моментально зажмуривается от потока воды, льющего прямо в глаза. Выругавшись, наконец выключает его. Каштановые волосы промокли, мужчина заправляет их за ухо, стряхивает с себя капли. Поднимает раздраженный взгляд на Кёрли, что широко улыбается, сдерживая смех. – Смешно вам? – со злой ухмылкой спрашивает Джимми, подняв бровь. – Очень, – отвечает священник, после чего тут же срывается на стон, потому как Джим надавил ровно на простату. – А мой вопрос остался без ответа, – ехидно подмечает он, ускоряя движения. – Ещё, – послушно отвечает Кёрли, стараясь говорить ровно, – Я хочу больше... – он заканчивает шепотом, но теперь, без шелеста жидкости, его голос хорошо слышно. Слова отражаются от стекла тихим эхом. Звук бьётся о поверхности, возвращается, теряется в горячем паре. – Не слишком ли вы развратны для священника, Кёрли? – бормочет Джим ему на ухо, не сумев подавить короткий смешок. Ладонь того снова скользит со стены. Святой отец чуть поворачивается корпусом к мужчине, сталкиваясь рассеяным взглядом с его, уверенным. – Поцелуйте меня снова, Джимми, – жалобно просит он, опустив взгляд. Каков же он на самом деле, настоящий Кёрли? – Как пожелаете, – усмехается тот в ответ. Подается вперед, целует, распаляет. Жарко. Непринуждённо. Заставляет забыть о всякой жизни с сотнями запретов. Сейчас не существует ничего, кроме жажды удовлетворить ноющую похоть. Нет ничего, кроме греха, которого так бессмысленно заповедовали бояться сильнее, чем самой смерти. Кёрли ведет себя увереннее. Отвечает, пытается участвовать. Отдалившись, тяжело дышит, переводя дыхание. Джимми умолчит, откуда на полке душевой смазка, но Кёрли и не спросит его об этом. Крупные капли прохладной жидкости падают на копчик, вызывая мурашки, неторопливо стекают ниже. Джимми не сдерживает улыбки от мысли, что он вероятно единственный, кто когда-либо видел священника в таком состоянии. Румяная кожа, покрасневшее лицо. Джим добился того, что его фантазии стали реальностью. Человек, которого так хотелось испортить, стоит прямо перед ним готовый на всё. Джимми стоит только сказать. Это как ничто другое тешит его больное самолюбие. – Глубоко вдохните и медленно выдыхайте, – мягко говорит Джим. Кёрли коротко кивает, отвернувшись к стене. Проникновение. Поначалу от ощущений приходится сжать кулаки. – Полностью внутри, – удовлетворённо выдыхает Джимми. Останавливается, давая свыкнуться. Тянущая боль длится совсем недолго. Ей на смену приходит смутное ощущение заполненности. Мужчина отдаляется, снова толкается глубже. Проезжается по простате, отчего Кёрли шумно мычит через нос. – Б-боже... – дрожащим голосом шепчет священник, но Джим обрывает его: – Здесь нет бога, Кёрли, – он подается вперед, входит глубже. Приближается, сипло нашептывает на ухо: – Здесь только я. Зовите меня. Мужчина ускоряется, и Кёрли прикладывает усилия, чтобы стоять ровно. – Джим-ми... – неуверенно тянет он. Джим кладет руку поверх руки священника. Прижимает ту к стене. Меняет ритм от быстрого к медленному. Входит глубоко, задевая места, в которых так приятно. Целует в шею сзади. Проходится языком, подбирая выступившие капли пота и снова целует, еле прикасаясь. – Как вы, Кёрли? – с хитрой усмешкой спрашивает он. Теперь ласкает и спереди свободной рукой. Сжимает, словно и вовсе собирается выжать все до капли. Кёрли тяжело говорить. Тихое дыхание через приоткрытый рот мешается с сжатыми стонами. – Джимми... Я... – никогда не было так сложно связывать слова. Но Джим лишь наслаждается этим. Он мучает, он же и поощряет. – Готовы кончить? – посмеивается мужчина. Почти отпускает член Кёрли, и тут же сжимает снова, ускоряя движения бёдрами. – Вперед. Кончайте. – резкий толчок, и священник достигает оргазма. Какие-то капли светлой спермы попадают на стену, другие стекают на руку Джимми, но тот все равно не отпускает. Кёрли старается перевести дыхание. Глубоко вдыхает, успокаиваясь. – Сможете еще раз? – подначивает его Джим, неожиданно продолжив стимулировать как спереди, так и сзади. – Конечно сможете. – хищная ухмылка в голосе даёт понять, что он не шутит. Что он не собирается останавливаться на этом. – Нет... Я не... – Кёрли не договаривает. Быстрый вдох и он лишь сжимает зубы. Медленно выпускает воздух. Сердце стучит как бешеное. Экстаз, накрывший во время оргазма, снова настигает его. Чувствуется даже сильнее. – Джимми, стойте... – торопливо бормочет он, тут же сгибаясь от ощущений, – Гх-ха!.. – в глазах на мгновение темнеет, ноги все же не удерживают. Джим поддерживает его, помогая опуститься на пол. Глубокие выдохи рассеиваются во влажном воздухе, пока Кёрли собирает по кусочкам собственный разум. Подняв взгляд, он видит довольную улыбку Джимми. – Это было сексуально, – бросает он. – Вы так послушны, Кёрли. Тихо. Если прислушаться, можно услышать шум города где-то вдалеке. Джимми нагибается к нему. Широкая ладонь ложится на покрасневшую щеку, большой палец убирает прядь светлых волос за ухо. Подавшись вперед, мужчина коротко целует Кёрли в щеку. – Кажется, придётся вымыть вас снова.