Пленённые Бездной

Дни в лаборатории тянулись бесконечно долго. Настолько, что ей казалось, что время намеренно издевалось над ней. Никто не давал ей хоть крупицу информации о том, что происходит в мире. Люмин приходилось занимать себя тем, чтобы мерить комнату плавными шагами, лишь бы не погрязнуть в нескончаемой скуке. Иногда за дверью раздавался шум, который напоминал о жизни за пределами этих стен. Но тот мир казался чужим и далёким. Слуги приносили еду раз в день. Они тихо заходили в комнату, избегая смотреть на неё. Дрожащий поднос ставился на стол с такой осторожностью, словно это было актом жертвоприношения. Люмин пыталась начать разговор и поблагодарить, но на её попытки поблагодарить слуги вздрагивали, а дверь за ними поспешно захлопывалась. Ответа никогда не следовало, вместо него она слышала удаляющиеся шаги. Слухи о её смертельных прикосновениях распространились с невероятной скоростью. Люмин и понятия не имела, как именно людям стало об этом известно, но это уже не имело значения. Трепет, с которым когда-то произносили её имя, сменился ужасом. Люмин больше не считали героем. В глазах людей она стала чудовищем. Вместо прежних сил к ней тянулась энергия Бездны. Она не могла её контролировать, не могла понять до конца. Иногда фиолетовое свечение магии вспыхивало в руке само. Люмин вглядывалась в него, не зная, как иметь дело со своей новой силой. Когда тишина начинала давить, Люмин мерещилось, что кто-то говорит во тьме комнаты. Шепот звучал неразборчиво. Он больше походил на отголоски старых воспоминаний в попытке сознания заглушить одиночество, чем на чьи-то словам. День за днём устоявшееся однообразие не нарушалось. Всё шло по кругу. Предсказуемое и однообразное существование. Но одним днем, когда за дверью послышались стремительно приближающиеся шаги. На этот раз они звучали быстро и решительно. Дверь распахнулась без стука, так резко, что Люмин подпрыгнула на кровати. Она подняла голову. В комнату вошел Чайльд, и его внезапное появление разрушило монотонное течение её изоляции. — Ну что, пришла в себя, Путешественница? — насмешливо спросил он, захлопнув за собой дверь так, что задрожали стены. — Ты наделала много шума. Чайльд в два шага пересёк комнату и остановился рядом. Их глаза встретились. В отличие от загнанных слуг, он смотрел прямо на неё. Казалось, Тарталья был единственным, кого совершенно не волновала её новая сила, способная убивать одним прикосновением. Он тоже носил в себе могущество Бездны — форму Грязного Наследия. Возможно, поэтому он не брезговал, когда подхватил её на руки. — Знаешь, все только и говорят о тебе, — протянул Чайльд. — Ты снова становишься популярной, прямо как в старые времена. Хотя... навряд ли этому можно позавидовать. На губах Предвестника заиграла ехидная усмешка. Всё внутри заклокотало от его надменного тона. Люмин до хруста стиснула зубы в попытке унять нахлынувшую волну раздражения. — Ты всегда входишь без предупреждения? Она старалась звучать спокойно, чтобы не дать ему удовольствия заметить, насколько легко он вывел её из себя. — А ты всегда задаешь лишние вопросы? — легко парировал он и бросил на стол толстый сверток, перевязанный лентой: — Одевайся. Я не люблю ждать. Люмин поднялась с кровати, тело по-прежнему казалось ватным. Она выпрямилась и, превозмогая слабость, остановилась у стола. Пальцы быстро развязали ленту свертка и достали оттуда ткань, которая оказалась тёплой мантией в пол. Мех был достаточно плотным, чтобы согреть её в суровом климате Снежной, но глубокий фиолетовый цвет наряда смотрелся чужеродно. Он казался слишком тёмным по сравнению с привычным белым платьем. Она надела мантию и осмотрела себя в зеркале. Теперь Бездна напоминала о своем существовании и связи с ней даже в цветах одежды. Люмин расправила складки и потянулась за парой перчаток из плотной чёрной кожи. Они походили на нечто большее, чем простую защиту от холода - на барьер. Между ней и этим миром, который теперь её боялся. Люмин сжала перчатки в руках. Теперь они будут ещё одним напоминанием о том, кем её теперь считают. Угрозой. Монстром. Она сделала глубокий вдох, прежде чем натянуть на их руки. Они сели идеально, как вторая кожа. Люмин обернулась к Чайльду. — Это для того, чтобы я не замёрзла? — Это для того, чтобы ты никого не убила, — коротко ответил он. — Мы уже убедились, что твои прикосновения смертельны. Никому не нужны новые жертвы. Люмин вскинула на него взгляд. В голове эхом прокатились крики умирающего в солдата. Она никогда бы не причинила вреда другому человеку таким жестоким способом. — Ты действительно думаешь, что я этого хотела? — с горечью спросила она. — Разве нет? Ты сама выбрала такой путь, когда решила объединиться с принцем Бездны — своим драгоценным братцем. Вы свергли Небесный Порядок, но не остановились на этом. Или я не прав, Путешественница? Обвинения Чайльда не звучали наиграно и не походили на очередную издевку, брошенную для проверки её выдержки на прочность. И оттого ударили по ней так точно, что она не смогла подобрать слов. — Знаешь, что о тебе говорят? — продолжил Чайльд, не дав ей и шанса на ответ. — Что ты предала Тейват. Специально разрушила барьер, а теперь на пару с братом натравливаешь на нас тварей Бездны и наслаждаешься хаосом. — Это ложь! — воскликнула Люмин. Тарталья издал смешок. — Неужели? Хочешь сказать, это случайность? — Мы хотели уничтожить Небесный Порядок, а не Селестию! — горячо возразила она. — Я не помню, как это произошло, но я не хотела этого! Я, как и все мы, думала, что падение богов освободит Тейват! Я хотела… спасти этот мир. Чайльд не выглядел убеждённым, и это посеяло внутри очередные сомнения. Что, если он прав? Он подошёл к ней. Тень от его фигуры накрыла Люмин, заставив её каждой клеткой прочувствовать напряжение, сковавшее тело. Тёмно-синие глаза Чайльда потемнели, как море перед штормом. — Спасти? — его голос стал ниже от сдерживаемого раздражения, и это было хуже, чем если бы он закричал. — Вы разрушили барьер, сдерживающий Бездну. А теперь её твари бродят по Тейвату и убивают всех. Женщин, детей, семьи... — он дрогнул на последнем слове. — Ты видела, во что они превращаются, когда заражаются? Люмин вздрогнула, не в силах отогнать навязчивый образ, который всплыл в голове в ответ на давящий вопрос Тартальи. Она видела. Помнила до каждой мелочи: рваные движения, фиолетовые трещины, покрывавшие исхудавшее тело, пустые глазницы. Чудовище с озера приходило к ней в кошмарах каждую ночь. Чайльд не дал ей опомниться: — Ты ведь догадываешься, что это такое, да? Это не просто монстры. Это были люди. У Люмин перехватило дыхание. — Бездна добралась до каждого угла Тейвата, — выплюнул он и наклонился ближе, понизив тон до ядовитого шепота. — Ли Юэ, Инадзума, эта дрянь дошла даже до беззащитных деревень. Ты хоть представляешь, что сейчас творится в Мондштадте? А в Снежной? В Снежной, Путешественница. Ты понимаешь, что натворила? — Хватит, — наконец выдавила она. — Я ничего не помню. Ничего. — Ты можешь оправдываться своей амнезией, сколько угодно, но это не поможет тебе звучать убедительно. Особенно перед встречей с её Величеством, — Чайльд прищурился — Ты действительно не знала? Или притворяешься? Память молчала. Люмин ничего не могла сказать в своё оправдание, любая попытка звучала бы неискренне. Особенно для Чайльда.    На миг ей показалось, что он пришел сюда не для того, чтобы вывести её из этой душной комнаты, а провести допрос, ударив по всему, во что когда-то она наивно и слепо верила. — Я… я правда не знала, что все зайдет настолько далеко. — Так или иначе, невежество не освобождает от ответственности, Путешественница. Люмин сжала кулаки. — Ты не понимаешь… — Нет, это ты не понимаешь! — перебил он. — Слушай внимательно: теперь ты для всех - предательница. Люди думают, что ты помогла своему братцу уничтожить Селестию и теперь на пару с ним правишь Бездной. Она заморгала, широко распахнув глаза. Щеки вспыхнули. Эти обвинения стали самой звонкой пощечиной, обесценившей всё, что она сделала. Она никогда не давала и повода для малейших подозрений. Её преданность и верность всегда шли рука об руку с интересами этого мира. Всё, за что она сражалась, все её представления о том, кем она была для людей, стерлось в один миг. Тело трясло от леденящей душу несправедливости.   — Это не так! Ни я, ни Итэр не правим ей. Он хотел спасти свой народ, а не управлять тем, что разрушило его. Чайльд наклонил голову, вглядываясь в её лицо более пристально. — Ты так уверена? — с насмешкой спросил он. — Вы упали в Бездну. Провели там, по меньшей мере, тридцать лет. И что вы там делали столько времени, м-м? Ты действительно знаешь, кто твой брат на самом деле? Или просто цепляешься за иллюзию, в которую хочешь верить? Она вспыхнула от возмущения: — Даже не смей так о нём говорить! Ты... И тут же резко оборвала себя. Тарталья только и ждал, когда она продолжит оправдываться, выскребая из памяти жалкие крохи, которые смогла бы найти. И всё равно это ничего не поменяет. Если они с Итэром провели в Бездне так много лет, а она не могла вспомнить ни одного года там, то, возможно, в обвинениях Чайльда могла скрываться доля правды. Люмин тяжело выдохнула. — Ты ошибаешься, — наконец закончила она. — Да, я не помню, что произошло в Бездне, но я знаю своего брата лучше, чем кого-либо. И себя тоже. Мы не могли так поступить! Мы не разрушали Селестию. Я верю, что не правила Бездной, как и Итэр, даже несмотря на то, что он носил титул принца. Тарталья скривился. Он выглядел так, будто не мог решить, верить ли в искренность её недоумения и правдивость версии событий о Селестии. Спустя мгновения его размышлений он покачал головой, а затем выпрямился и отступил, не найдя подходящего для себя ответа. — Возможно, ты права, и вы сделали это «случайно». А может, ты слишком наивная и глупая, чтобы признать очевидное. Это неважно. Царица не верит в слухи о тебе и хочет поговорить с тобой лично. Но многие уже решили, что ты из себя представляешь. Так что твои слова ничего не изменят. Люмин устало прикрыла веки. Каждая её попытка оправдать себя и Итэра звучали для Чайльда лепетом и жалкой отговоркой. Хоть он и был первым, кто не испугался её силы, это не помешало ему стать одним из многих, кто теперь ей не доверял. Она смотрела на Тарталью и пыталась разглядеть в нём отголосок того человека, которым он был раньше. Наглым и дерзким, готовым разрядить обстановку глупыми шутками. Полный жажды адреналина и сражений, Чайльд горел жизнью. Сейчас же от того, кого она когда-то знала, осталась тень. Беззаботность сменилась собранностью и напряжением, а насмешки потеряли игривость, и теперь Люмин раз за разом сталкивалась с его ядовитой язвительностью, далекой от прежнего юмора. В голове так и крутился один-единственный вопрос: «Кто ты теперь?» Люмин вспомнила, как перед потерей сознания спросила его, почему он стал таким. Ей захотелось сделать это снова, но вопрос так и не вышел наружу, застряв тяжелым комом в горле. — Ты изменился,  — вместо этого прошептала она. — А ты нет? — с усталостью бросил он. — Как мы убедились, перемены коснулись не одного меня, Путешественница. У неё не нашлось возражений. Люмин опустила голову, осматривая свои руки в чёрных перчатках. Теперь в них пульсировала сила, которая убивала людей, превратила цветок в пепел, оставляла трещины на поверхностях. Чайльд прав. Она больше не та Люмин, что бросала вызов Богам. Та не защищала мир от себя перчатками, не чувствовала себя сломленной и опустошенной. И не выглядела как бомба замедленного действия. — И ты тоже видишь во мне врага? — наконец глухо спросила она. Их глаза вновь встретились. Чайльд молчал несколько секунд, а затем отвернулся. — Это не имеет значения. Я здесь, чтобы выполнять свою работу, — бросил он через плечо. — Но знай, что большинство считает тебя монстром. И никому нет дела до того, чего ты хотела. Им достаточно того, что ты сделала. Руки Люмин обессилено опустились. Последние силы на споры окончательно иссякли, разбившись о неоспоримый факт: Бездна прорвалась в Тейват и принесла за собой хаос. И в этом могла скрываться её вина. И вместе с этим горьким осознанием в голове закралась мысль: «Разве они не правы?» Люмин зажмурилась. — Может, я и вправду монстр, — прошептала она. Услышав это, Чайльд замер перед выходом. Его пальцы сжали ручку двери, но так и не дернули её, словно он решал, оставить ли её слова без ответа. Наконец он тяжело вздохнул, распахнул дверь. И, не оборачиваясь, сказал: — Нам пора. Люмин молча последовала за ним. Она шла по коридору, стараясь не отставать, а в голове тем временем воцарился хаос из неозвученных вопросов: разрушенный Тейват, заражённые, события в Селестии. Ничего не связывалось воедино. Обрывки последних воспоминаний об Итэре помутнились и смазались. «А что, если я что-то упустила? Могла ли я всё это предотвратить?» Люмин поравнялась с Чайльдом и покосилась на его профиль. Его непривычная серьезность усилила вихрь беспокойных мыслей, заставив предательский вопрос сорваться с пересохших губ: — Если я монстр для всего Тейвата, почему ты не убил меня? Он остановился и медленно повернулся к ней, будто против воли. Мышцы спины и плеч напряглись под формой, а челюсть сжалась, выдав вспышку раздражения, которое он сдерживал за время их разговора. Но, когда Чайльд заговорил после тягучего молчания, его голос звучал на удивление бесстрастно:    — Живой ты принесёшь больше пользы, чем мёртвой. Её Величество считает тебя ключом к этому аду и полагает, что у тебя хватит ума не создавать Снежной лишних проблем. Тебе повезло, что она захотела тебя выслушать. Так что если ты действительно хочешь что-то исправить, не задерживай нас. Люмин коротко кивнула, прокручивая в голове будущую встречу с Царицей. Правительница Снежной тоже не станет церемониться, если версия событий покажется ей неубедительной. А значит, слова придется подбирать с особой тщательностью. Мысли против воли возвращались к Итэру. Если она - ключ к произошедшему, то кто тогда он? «Ты всё равно не можешь спасти их всех,» — всплыл в голове его голос. Она не могла вспомнить, когда именно он это сказал. «И даже не пытайся.» По позвоночнику пробежал холодок. «Что же мы натворили, Итэр?» Люмин сделала глубокий вдох, отгоняя непрошеные чувства. — Хорошо, веди. Впереди её ждали ответы, но она сомневалась, что готова их услышать.

***

На улице их встречало серое небо, с которого медленно опускались хлопья снега и оседали на плечах. Завывающий ветер пронизывал до костей, но даже он не мог заглушить шёпоты, доносящиеся из толпы. Люмин, окруженная группой сопровождавших её Фатуи во главе с уверенно идущим справа Чайльдом, шла мимо образовавшихся зевак. Форма солдат сливалась с белоснежной зимней картиной, пока Люмин, напротив, выглядела среди них тёмным пятном: тёмно-фиолетовый оттенок её мантии заметно выделялся на фоне белизны Снежной. Толпа разрасталась по мере их продвижения. Солдаты служили ей щитом, но не могли скрыть её от любопытных и презрительных взглядов. Люмин не смотрела по сторонам, пряча лицо под капюшоном, и даже так чувствовала как они прожигали её насквозь. — Смотрите! Это же Путешественница! — Говорят, она предала всех нас ради власти. — Она правда вернулась?! Вдруг это ловушка? Она отчетливо слышала чужие язвительные разговоры, несмотря на то, что те говорились шепотом. Люмин напряглась, крепче сжав кулаки под мантией. Когда-то она слышала совсем другие слова. Тогда жители Снежной встречали её с характерной региону сдержанностью, но при этом оставались доброжелательными и учтивыми. Когда она посещала столицу впервые, её сопровождала Паймон. Яркая и живая, она сопровождала Люмин в каждом шаге. Даже мороз Снежной казался не таким пронизывающим, когда звонкий голос маленькой подруги звучал рядом. «Вау, снег повсюду! Ой, смотри, Путешественница, снеговики! Давай слепим одного?» Люмин поморщилась. С тех пор всё изменилось. Вместе с Паймон ушла легкость минувших дней их путешествий. Когда-то мечты Люмин были совсем другими, более простыми, наивными: изучить Тейват, его природу и историю, воссоединиться с Итэром. Паймон всегда была рядом и тогда казалось, что это навсегда. А теперь… Люмин крепче сжала зубы, не позволив себе продолжить эту мысль. Она могла бы улыбнуться теплым воспоминаниям, если бы они не разрывали её изнутри разницей, которая то и дело бросалась в глаза. И от этого нельзя отмахнуться. Улицы стали мрачнее, чем она помнила. Люди выглядели осунувшимися, изнеможенными. Серые лица утратили и тень эмоций, а взгляд потух, впитав в себя безграничную усталость, отчаяние и подавляемый гнев. — Она идёт, словно ничего не случилось, — услышала Люмин женский голос где-то сбоку. — Как будто ей есть дело, — хмыкнул другой. — Надеюсь, Царица разберётся с ней… раз и навсегда. Она сделала глубокий вдох, стараясь не поддаваться, но ропот не утихал, заставляя сердце то и дело сжиматься от досады. У неё не нашлось оправданий для взбешенных жителей. Вьюга усилилась. Люмин поёжилась и плотнее закуталась в мантию. Дыхание срывалось белыми облаками пара, уходящими вверх. Позади раздался знакомый голос: — Что, опять мёрзнешь, Путешественница? Чайльд с насмешкой наблюдал за её попытками согреться. Он наклонился ближе, чтобы она могла расслышать его: — Хотя, это неудивительно. Ты всегда дрожала из-за наших морозов. Может, мне опять одолжить тебе свою шубу? Кто знает, вдруг это станет новой традицией. Или ты собираешься замёрзнуть насмерть, доказывая свою стойкость? Люмин хмыкнула. — В отличие от тебя, я предпочитаю не умирать от холода, — она коротко посмотрела на него через плечо. — Или от собственного эго. Чайльд рассмеялся. — В твоём случае это не эго, а гордость. Хотя не уверен, что она лучше. Она покачала головой. Их разговоры всегда проходили на грани между насмешкой и скрытой за ней серьезностью, как неотъемлемая часть их отношений. Так и было ещё с момента, как они познакомились в Ли Юэ. До того, как все изменилось. Сейчас Тарталья вёл себя беспечнее по сравнению с лабораторией. Словно выстроенная им стена между ними наконец дала трещину, но пока не рухнула окончательно. Или ей просто показалось? На мгновение на его лице вспыхнул огонёк прежнего Чайльда, который умел смеяться по-настоящему. Именно в этот момент она заметила, что его слова действительно отвлекли её от тяжёлых мыслей. Но прежде чем она успела это осознать, его улыбка резко померкла, будто никогда и не трогала его губы. Перед ней снова стоял Одиннадцатый Предвестник Фатуи. И тут толпа напомнила о себе. В какой-то момент что-то тяжелое резко ударилось о её бок. Люмин замедлила шаг. Опустив голову, она заметила в снегу небольшой камень. Она не позволила себе поднять глаза на толпу, но внутри медленно расползалась горечь, сдавившая горло. «Они действительно ненавидят меня? » Твердая рука Чайльда сжала её плечо, сдерживая от импульсивных действий. — Всё под контролем, — проговорил он сквозь стиснутые зубы. Люмин подняла на него голову. Чайльд вышел вперёд и развернулся к толпе. Его синие глаза обвели собравшихся жителей, вспыхнув предупреждением. — Я сейчас вам кое-что объясню, — громко начал он. — И, уж поверьте, это не просьба, нет. Это ваш шанс не усложнить себе жизнь. И не оборвать её раньше времени. Его голос пронесся по площади. Шёпоты стихли. Даже сопровождавшие замерли в ожидании. По сравнению с Тартальей вечно угрюмые вооруженные Фатуи перестали казаться такими устрашающими. — Она под моей защитой, — продолжил он. — Кто хочет испытать свою удачу, можете выйти вперёд. Покажите, чего стоите. Но если вы и вправду рискнете… — он выдержал паузу и усмехнулся. — Под этим снегом будет трудно найти ваши тела. Люди молчали. Их глаза бегали от Тартальи к Люмин, никто не осмеливался издать ни звука. На миг стало оглушительно тихо, будто до всех медленно, но точно доходило услышанное. Затем толпа начала расходиться, не рискуя проверять угрозу Предвестника на деле. Люмин посмотрела на него исподлобья. — Это было… жестоко, — прошептала она так, чтобы услышал только он. Чайльд обернулся к ней уже со скучающим выражением лица. — Это Снежная, Путешественница. Холод не прощает слабости. Либо ты укротишь его, либо он сломает тебя. Так же и с нашими людьми. — Спасибо. — Не обольщайся, — бросил он. — Я сделал это не ради тебя. Просто не люблю, когда толпа забывает, с кем имеет дело. Они направились дальше, держа дистанцию. Фатуи грубо расталкивали мешавшихся на пути жителей, удерживая их на безопасном расстоянии. После угроз Чайльда на площади стало мертвецки тихо, но даже так Люмин не могла сосредоточиться на дороге и мыслях о предстоявшей аудиенции. Тяжесть собственных шагов и взгляды, до сих пор пронизывающие спину, делали дорогу бесконечно долгой. Впереди наконец показался Заполярный дворец с позолоченными куполами, окутанными морозной дымкой. Когда они остановились перед высокими решетчатыми воротами, у Люмин перехватило дыхание. Она не заметила, как Чайльд оценивающе осмотрел её с головы до ног, проверяя, выглядит ли она достойной того, чтобы предстать перед Царицей. — Готова? — с вызовом спросил он, когда заметил её замешательство. — Или ты надеешься, что сможешь сочинить историю, которая убедит её Величество? Хотя импровизация всегда была в твоём стиле. — Ты правда думаешь, что для меня это все — игра? Мне не все равно, Чайльд. — Может быть. В любом случае, что бы ты там не задумала, помни: твои решения касаются не только тебя. Здесь никто не простит твоих ошибок и уж точно их не забудет. Так что, если ты хочешь чего-то добиться разговором с её Величеством — соберись. Он отстранился, когда ворота начали расходиться. Люмин глубоко вдохнула, позволяя холодному воздуху наполнить легкие, и выпрямилась. Сердце пропустило удар перед тем, как забиться сильнее. — Я знаю, что делаю, — с неожиданной для себя твердостью заявила она. — Посмотрим. Скрежет заглушил его ответ. Они прошли вперед, больше не переговариваясь и не смотря друг на друга. Люмин не нуждалась в словах или советах: всё отошло на второй план. Даже мысли в голове стихли окончательно. Она не оборачивалась на город, не позволяла себе. Фатуи остались у входа, и теперь её сопровождал Чайльд. Ворота медленно закрылись за их спинами. Впереди, за высокими арками, ждал тронный зал. И встреча, от которой зависело всё.