Пленённые Бездной

После ухода Чайльда Люмин снова почувствовала себя в лаборатории, где часы тянулись за ожиданием шагов за дверью и слуг с подносом. Постепенно одиночество становилось до боли привычным спутником. Она зажгла свечу и опустилась на край кровати с одной из газет в руках. Пальцы вцепились в бумагу так сильно, что та начала рваться в местах сгибов. «Защитница или предательница? Разрушенный мир: какую цену заплатил Тейват за падение Селестии? Где Путешественница?» Люмин продолжала читать дальше, хотя строки кололи глаза. «После исчезновения Путешественницы последствия разрушения Селестии обрушились на все регионы Тейвата. Катастрофа, поразившая Мондштадт и Инадзуму, стала лишь началом. Целые деревни подверглись нападениям. Некоторые жители становились монстрами, другие сходили с ума и умоляли их убить, чтобы заглушить некие голоса». Она поморщилась. В голове невольно всплывали картинки бедствий: обезумевшие люди, монстры на улицах, кровь и разруха. Как до такого могло дойти?... Мондштадт, Инадзума… Регионы рушились, люди страдали, а она ничего не смогла сделать, чтобы им помочь. Стоило ли всё, что она сделала для падения небесного порядка, хотя бы одной жизни? Почему… почему она не помнила? Почему всё, что произошло после смерти богов стало большим размытым пятном без чётких очертаний истины, которую она отчаянно стремилась узнать. Сквозь звон в ушах прорезался следующий заголовок, и всё внутри похолодело. «Мондштадт в огне! Принц и Принцесса Бездны наносят первый удар?» «Город свободы выстоял, но не без потерь. Волна чудовищных созданий охватила улицы Мондштадта. И хотя он не пал, подозрения в отношении Путешественницы не исчезли. Многие считают, что она сыграла свою роль в этом хаосе, в союзе с её братом, известным как Принц Бездны...» Газета зашуршала в её руках. «Принц и Принцесса Бездны…» Ложь. Итэр называл себя Принцем Бездны, но когда-то это было всего лишь титулом, памятью о Каэнрии и о том, что он потерял и за что боролся. Теперь же это звучало приговором, аргументом в пользу его виновности. А она? Она никогда не принадлежала этой тьме. Тейват помнил её как Путешественницу, странствующую по миру в поисках брата. Возможно, поэтому люди поверили, что она стояла рядом с Итэром в этом хаосе и принимала его сторону. Как будто Бездна стала и её домом, хотя Люмин никогда не подчинялась ей. Но миру всё равно. Он уже решил, кем она стала и кем ей быть. «Разве они не правы?» — крутилось в голове. Она читала дальше, уже не различая букв. «Итэр… он появлялся там? Нет. Вздор и слухи, он бы никогда не предал меня. Не оставил в Бездне на год, чтобы самому...» Люмин распахнула глаза и резко поднялась с кровати, чтобы обойти комнату по кругу несколько раз, отгоняя глупые подозрения и злость. Когда-то этот мир казался ей почти родным, а теперь и минута в нем стала кошмаром наяву, который никак не хотел заканчиваться, подсовывая ей новые образы. Факты, не выходящие из головы. Тейват изменился. Или это она? «Что если я ошиблась?» — очередная мысль пронеслась в голове, но засела крепче остальных. Она пыталась отмахнуться и от неё, как делала с остальными, но клубок сомнений становился все больше с каждым разом. Когда мышцы начали гореть, Люмин снова опустилась на кровать. Глаза наткнулись на другую газету с чуть стертыми от временем буквами. Она заметила знакомое имя. Шарлотта. «Паровая Птица.» «Где же ты, Путешественница? Мир ждёт ответа!» Люмин затаила дыхание. Это написали давно, когда всё только начиналось. Она не знала точных дат, но судя по хронологии, содержание совпадало с примерным началом трагедии. «Тейват затаил дыхание в ожидании. По последним данным о Путешественнице нет никаких вестей. Мы верили, что она всегда будет с нами, но после падения небес и вторжения Бездны миновало пару недель и ситуация в Мондштадте ухудшается. Где же теперь Путешественница? Кто-то говорит, что её видели у разломов, другие утверждают, что это она управляет монстрами и хочет захватить всех нас. Слухи о смерти Путешественницы или о союзе с её братом пугают. Да, он известен как Принц Бездны, но могла ли наша героиня, защищавшая нас столько лет, пойти по пути Тьмы? Издательство «Паровой птицы» отказывается верить в подобный исход событий, но сейчас, когда каждый из нас столкнулся с Бездной, важно рассматривать всю поступающую информацию. Мир нуждается в возвращении Путешественницы, но если она и вправду выбрала Бездну, что ждёт нас дальше?» Шарлотта верила. Она всегда искала правду, и она... искала её. Люмин перевернула страницу. Следующая статья датировалась несколькими месяцами позже, а узнаваемый восторженный слог Шарлотты, горящий жизнью и борьбой за правду, стал тише, как будто пыл журналистки начал гаснуть вместе с окружавшим её миром. «Надежда ещё жива, но мир рушится…» «Люди начинают забывать, как всем жилось до хаоса. За последние два месяца Бездна частично захватила Тейват и убила не менее четверти населения. Каждый регион понес потери. Даже Натлан, в котором, исходя из надежных источников, разломов до сих пор не появлялось, старается оказать помощь. Отчеты из Снежной, Ли Юэ и Мондштадта ужасают: деревни разрушены, разломы начинают появляться ближе к городам, а монстров становится больше. Воды Фонтейна заражены, их чистота теперь под вопросом. Даже Сумеру страдает от угрозы. Лекарства от заражения Бездной пока не найдено. За время с начала трагедии весь мир беспокоится о состоянии Инадзумы. Регион молний и вечности с давних времен отдалён от остальных океаном и дальними островами, и теперь умы людей будоражит, что именно происходит там. В настоящее время официальные представители Инадзумы так и не вышли на связь. Единственные крупицы новостей получены от беженцев, которые рассказывают страшные вещи. На данный момент я нахожусь в Мондштадте, откуда и пишу эти строки. Я вижу, как рушится мир, который я, как и все мы, всегда считала домом. Атаки монстров происходят каждый день, и по последним новостям Ли Юэ,собирается открыть границы для беженцев. Тейват как никогда нуждается в спасении, и ждать его сейчас неоткуда. Но я всё ещё верю. Я верю, что Путешественница жива и она найдёт способ вернуться, чтобы спасти нас, как делала всегда. Я не знаю, что будет завтра, но верю, что рано или поздно после этой бесконечной тьмы наступит новый день. И все мы увидим долгожданный рассвет. Если кто-то найдёт эти слова, знайте: герои не исчезают.» Последние строки Люмин дочитала с комом в горле. В статье не озвучивали слухов и домыслов - только неопровержимые факты, бившие больнее всех вместе взятых обвинений. И Шарлотта... Она ни разу не укорила её, не подогрела подозрений. Просто ждала и надеялась. Люмин заставила себя опустить взгляд ниже, где уже другим тоном написали небольшое примечание: «С прискорбием сообщаем, что наша коллега Шарлотта убита во время нападения на её убежище. Её последние статьи найдены среди руин и переданы в редакцию «Паровой птицы»». Она побледнела и сильнее сжала газету. Люмин перечитала снова, и снова. Ничего не менялось. Новость о смерти старой подруги впилась в чернила бумаги, оставив след не только в истории Тейвата, но и глубоко в её душе. Шарлотта ждала. До последнего дня своей жизни она не теряла веры в то, что Путешественница — героиня. А сколько ещё людей, которые умирали из-за Бездны с такими же чувствами на сердце? За пару месяцев Бездна истребила четверть населения. А за год? Сколько человек осталось в Тейвате? Смертей должно стать только больше. Катастрофы не останавливаются на таких цифрах. Никогда не останавливались. А что насчет неё? Где была она, пока страдали люди? Последние страницы газеты Люмин дочитывала уже с возникшей перед глазами пеленой. Следующую статью писал уже другой человек: «Путешественница или монстр? Тейват требует правды!» «После смерти нашей коллеги Шарлотты мы больше не можем позволить себе слепо верить в ложный образ. Кто такая Путешественница? Героиня? Или предательница? Время показывает, что её исчезновение совпало с началом разрушений…» Вдох-выдох. «…мы ошибались, когда думали, что…» «Её брат…» Вдох… «Пора открыть глаза… факты говорят об одном…» …выдох. «Она всё это начала и оставила нас умирать!» Газета выпала из рук и приземлилась где-то на полу. Люмин уронила голову в трясущиеся ладони. «Вспомни! Вспомни хоть что-нибудь!» — умоляла она собственную память. Ей нужен всего лишь жалкий обрывок, чтобы ухватиться за него. Там, в провале, должно быть хоть что-то. Маленький кусочек. Доказательство, что она не могла начать этот ад и всё написанное в газетах — ошибка.   Память упрямо молчала. Вместо Бездны в неё врезался другой образ - серого утра, наполненного запахом копоти и страха, осунувшимися лицами и гневом во взглядах. Камень, попавший точно в её бок. Люди верили. Люди ненавидели её. «Эта дрянь дошла даже до беззащитных деревень!» — говорил Чайльд утром. И теперь она отчетливо понимала, что именно он имел ввиду. Насколько всё плохо. Деревни... Уютные дома с горящими дымоходами и теплым светом в окнах. И все они стали легкой мишенью для бездны, отдаленные и незащищенные, в отличие от городов. Бездна не пощадила их. А что насчет Морепеска... Внутренности Люмин застыли от скребущего ужаса. — Господи... Дыхание сорвалось, превращаясь в рваные, судорожные хрипы. Она и не заметила, как сползла на пол, схватившись за грудь. Сквозь щель в доме пробирался зябкий ветер, заставляя Люмин сильнее вжаться в мех мантии, ища крупицы последнего тепла, что у нее осталось. Она не двигалась с места, даже несмотря на то, что мышцы застыли в неудобной позе: телу было все равно. Оно больше не пыталось выровнять дыхание, не сопротивлялось холоду. Просто бессмысленно существовало. Она не заметила, как на столе погасла свеча, отчего комнату теперь освещал только свет неполной луны, падавший на половицы рядом. В какой-то момент шум в голове начал отступать и постепенно заглушался, пока не исчез вовсе. Люмин даже не почувствовала, как начала дышать ровнее, а её потяжелевшая голова соскользнула с колен и уперлась в мягкий край кровати, проваливаясь в сон. И тогда её мир действительно замер.

***

Зал совещаний окутывал мрак. В центре располагался длинный стол из темного дерева, за которым восседали Предвестники, погруженные в свои мысли. Царица отсутствовала. Никто не решался прервать молчание, пока Пульчинелла, кашлянув, не поднялся со своего места. Чайльд перевел на него взгляд, лениво откинувшись на спину кресла. — Коллеги, — начал Пульчинелла. — Сегодня Путешественница официально вступила в игру. Её Величество дала ей шанс. И вопрос в том, что мы предпримем дальше. Мы не можем оставаться в стороне, когда это касается Снежной и всех нас. Панталоне неспешно постучал пальцами по столу, с заметным безразличием оглядывая остальных. — Все, что происходит в Тейвате, касается Снежной, — отозвался он. — Нам действительно необходимо восстанавливать её элементы? Мы не знаем, как это изменит ситуацию и чем обернется для нас. Не хотелось бы тратить ресурсы зря. Особенно в нынешних условиях. — Ты думаешь, Путешественница не оправдает ожиданий? — уточнил Пульчинелла. — Я думаю, что вложения в неё — очередная ставка без процента гарантии. Её состояние нестабильно. Бездна может прикончить её раньше, чем мы получим отдачу. Сбоку послышался металлический скрип. Сандроне, до этого молчаливая и неподвижная, чуть сместилась на своей кукле и подперла подбородок рукой. — Ресурсы, ресурсы… — с раздражением протянула она. — Ты смотришь не дальше количества моры на своем счету, Панталоне. Только мы обсуждаем не дела Северного банка. И меня куда больше занимает, что именно мы собираемся восстанавливать. И, что важнее, кого. — Поподробнее, Сандроне, — попросил Пульчинелла. Взгляд Предвестницы обвел присутствующих, задержавшись на Чайльде. Он встретил его с холодным спокойствием, показывая, что её внимание никак не заботило его. Она сощурилась и отвернулась первой, обернувшись к остальным. — Вы говорите о Путешественнице как о сломанном механизме, который можно взять и восстановить, — она коротко посмотрела на свои ноги и покачала головой. В конце концов, она лучше многих знала, что некоторые поломки уже не исправить. На её лицо легла тень. — Не забывайте, что теперь Путешественница стала сосудом Бездны, и мы понятия не имеем, что будет у него внутри, если мы его починим. Кто знает, какой она вернулась после года тьмы? Бровь Панталоне выгнулась. — О? Не думал, что тебя занимает что-то, кроме твоих железных друзей, Сандроне. Предвестница на мгновение застыла. Когда она повернулась к Панталоне, её губы поджались в тонкую линию. — А тебя, — произнесла она стальным тоном, — как выяснилось, не занимает ничего, кроме звона моры в твоём тощем кошельке. Ты смотришь на Путешественницу и видишь только цифры да риски. А то, что она — ходячая катастрофа, которая может стереть с лица земли половину Снежной, если не больше, тебя, кажется, не волнует. До тех пор, пока это не коснётся твоей драгоценной прибыли. На секунду Панталоне перестал улыбаться, оценивая ответ. Затем уголки его губ уже натянуто поползли вверх. — Надо же, какой пыл, — сказал он уже без ленцы. — Никогда бы не подумал, что ты так... печешься о безопасности Снежной. — Не забывай, кто создал патрульных роботов, чтобы защищать границы, — она вздернула подбородок. Выражение лица Панталоне стало еще более насмешливым. — Как интересно. И кто же, по-твоему, выделяет на это часть бюджета? И, к слову, в любой момент легко может перестать это делать с учетом... чрезмерно растущих расходов. Чайльд вдруг не сдержал тихой усмешки. Он так и не сказал ни слова, лишь перевел взгляд с Сандроне на Панталоне в немом приглашении продолжать шоу, скрашивающее это собрание, которое с самого начало веяло для него скукой и потраченными на пустые разговоры минутами. И он оказался в этом не один. Дотторе, сидевший в дальнем конце стола, точно так же хранил молчание и наблюдал за коллегами. Как будто он только и ждал подходящего момента, когда смог бы вставить свое слово. Сандроне, возмущенная, уже открыла рот, чтобы продолжить препирательства. Тарталья поудобнее устроился в кресле, ожидая продолжения, когда вместо этого прогремел голос Пульчинеллы: — Довольно! Сандроне недовольно поджала губы и демонстративно отвернулась от Панталоне. Тот сцепил руки в замок, показывая всем своим невозмутимым видом, что лично он и не думал отклоняться от темы. Пульчинелла обвел серьезным взглядом собравшихся, убеждаясь, что среди них снова воцарилась тишина. И только тогда он продолжил: — Мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать, чей вклад в благополучие Снежной весомее. Не забывайте, что сейчас важнее решить, что мы будем делать с возможностью, которую её Величество дала Путешественнице. Одного шанса может быть недостаточно. И именно поэтому за ней будут следить.   — Разумеется, слежка — практичное решение... — проговорила Сандроне без энтузиазма. — Только не забывайте, о чем я говорила. Путешественница может уже быть не такой, как раньше. И даже если мы будем контролировать каждый её шаг, это не помешает ей воспользоваться своей новой силой, чтобы устроить еще больший беспорядок. — Я держу это под контролем, — вмешался Чайльд. — Я имел с ней дело, и, как видите, я все еще здесь. Мы не знаем, чего стоят её слова, но сейчас она держит их и не доставляет проблем. Время покажет, что из этого выйдет, — он повернулся к Сандроне и склонил голову набок. — А ты что, предлагаешь посадить её на цепь, Сандроне? Весьма... изобретательно, но не думаю, что её Величество одобрит твои методы дипломатии. Она скривилась. — Прикуси язык, Тарталья. Ты вообще не знаешь, что это такое. Тебя всегда интересовали только глупые драки и твои детские авантюры. — И все же он прав, — впервые за вечер Панталоне не спорил. — Нам остаётся только ждать. И делать все возможное, чтобы план её Величества по возвращению силы Путешественницы осуществился. Пульчинелла нахмурился, Сандроне хмыкнула. — Мы смотрим на ситуацию слишком узко, — произнесла она. — Вокруг нее ходило столько слухов и обвинений. Все мы столкнулись с последствиями вторжения Бездны. А теперь, спустя год, мы делаем вид, что это не она и её брат стали катализаторами. Проявляем гостеприимство, строим планы, как вернуть её элементы, как будто она и вправду использует их против Бездны, как и обещала. Это опрометчиво. Вы не задумывались, что Путешественница могла вернуться не ради мира, а ради собственной выгоды? Если она вернёт свои элементы, но не верность, кого мы получим? Союзника Или очередную угрозу? — Удивительно, — засмеялся Панталоне. — Путешественница хочет вернуть свою силу. Кто бы мог подумать? Пульчинелла приподнял брови. — Независимо от её мотивов, — спокойно заметил он, — пока она здесь, её действия не останутся без внимания, как я уже говорил. Мы предпримем все необходимые меры для того, чтобы исключить вариант её предательства. — Все эти меры бесполезны, если она не сможет дать отпор Бездне, а без элементов она — просто ходячая катастрофа в перчатках. И никто не знает, как долго они сдержат ее силу, — раздраженно отозвался Чайльд. — Я знаю, о чем говорю. Так что пусть восстанавливает, а там... посмотрим. Сандроне равнодушно постучала пальцами по металлу куклы, на руке которой она устроилась, подобно трону. Панталоне тоже не проронил ни слова, опустив глаза к отчетам, лежавшим перед ним на столе. Пульчинелла задумчиво рассматривал карту Тейвата. Зал снова окутала тягучая тишина. Предвестники чувствовали, что даже после обсуждений пространство не отпустило витавшее в нем напряжение, и каждый ждал, как именно развернется следующий ход встречи. Он не заставил себя долго ждать. Дотторе, до этого непривычно для остальных сохранявший длительное молчание, громко хмыкнул, привлекая к себе внимание собравшихся Предвестников. На его скрытом маской лице расплылась загадочная ухмылка. — Вы все зациклены на этих примитивных элементах, как дети, цепляющиеся за сломанные игрушки, — насмешливо протянул Дотторе и подался вперед. — А что, если я скажу вам, что они — всего лишь иллюзия? Ограничение. — Мы уже говорили об этом, Доктор. Я не изменил своего мнения. Не начинай эту тему. — попытался пресечь Пульчинелла. — О, да, я помню наш разговор. Но наши дорогие коллеги тоже должны быть в курсе. Ведь Путешественница уже обладает чем-то гораздо более могущественным. Её сила — это сила Бездны. И если мы сумеем подчинить её, у нас будет оружие, перед которым склонится весь Тейват. Чайльд нахмурился. Он обвел стол, наблюдая за реакцией других Предвестников. Те молча склонили головы и задумались каждый о своем. Никто из них никогда бы не понял по-настоящему, о чем говорил Дотторе. А Чайльд знал. Знал лучше их всех, что такое сила Бездны. Как она ломает кости, бурлит в венах подобно раскаленному металлу. Когда он пробудил это десять лет назад, в четырнадцать, он еще не понимал: эта тьма останется с ним до конца. И теперь рядом с Путешественницей он видел не её изменения и даже не тот призрачный потенциал, о котором грезил Дотторе, а опасность, скрытую за этим. Её судьба переплелась с Бездной, как и его собственная. И неизвестно, что из этого выйдет. — Ты говоришь так, будешь можешь приручить Бездну как дикого зверька и посадить её на поводок, — наконец подал голос Чайльд, не скрывая презрения. — Но знаешь, проблема в том, что даже если тебе это удастся, рано или поздно она перегрызет цепи и начнет пожирать хозяина. Усмешка Дотторе стала шире. — Занятно, — протянул он. — Ты единственный в этой комнате, кто действительно знает, о чем говорит. Но твоя Бездна — грубая сила, которую ты призываешь в бою и там же тратишь. Эффектно и... примитивно. С Путешественницей же всё иначе. Бездна в ней работает тоньше и опаснее, и это любопытно. Ты, как и все наши коллеги, видишь в ней угрозу, потому что знаешь единственный способ обращаться с этой силой. А я предлагаю иной путь. И вижу инструмент, природу которого ещё предстоит понять, если изучить его достаточно глубоко. Челюсть Чайльда сжалась так, что на скулах заходили желваки. Дотторе, конечно, это заметил. Пульчинелла поспешил вмешаться, не дав новому спору разгореться ещё сильнее: — Доктор. Её Величество ясно дала понять: Путешественница — не объект для твоих экспериментов. Если ты попытаешься действовать в обход её приказов, я лично прослежу, чтобы твоё возвращение в Сумеру состоялось значительно раньше запланированного срока. — Обязательно приму к сведению, господин мэр, — с очевидной издевкой сказал Доктор. Панталоне, до этого лениво листавший отчёты, наконец оторвался от них. — И всё же, Дотторе, если ты так уверен в своей правоте, почему бы тебе не представить свои наблюдения Царице? — деловито поинтересовался он. — Или боишься, что она снова скажет «нет»? — Ах, я бы с радостью, — ответил Дотторе со вздохом. — Но наша дорогая Архонт ослеплена жалостью к Путешественнице и решила, что сейчас важнее пробовать восстановить её силы, чем отправлять в мою лабораторию в Сумеру. А зря. Там Путешественница сразу смогла бы раскрыть весь свой потенциал и без элементов. — Ты считаешь, что сможешь извлечь из неё больше пользы, чем просто восстановленные элементы? — Панталоне наклонил голову, в его глазах загорелся неподдельный интерес. — Я полагаю, что могу раскрыть истинную природу её силы. Но для этого мне нужна она. Полностью. Тарталья, до этого сверливший Дотторе взглядом, медленно выдохнул. — И что же ты с ней сделаешь, если она окажется в твоей лаборатории? — Разве это не очевидно? Я помогу ей стать той, кем она должна быть. — Я уже говорил тебе: она не игрушка для твоих экспериментов, — понизив тон, напомнил Чайльд. Его глаза гневно засверкали. — Конечно, нет, — согласился Доктор и позволил себе снисходительную усмешку. — Игрушки... недолговечны. Они склонны надоедать, ломаться, а я не хочу, чтобы она сломалась. Чайльд медленно подался вперед, опираясь локтями о стол. — Царица не позволит тебе забрать её. Так что даже не думай делать хоть шаг за её спиной. Усмешка Дотторе не дрогнула. — О, неужели... — Царица не позволит, — повторил Пульчинелла с нажимом, не поднимая глаз от карты. — И я тоже. Поэтому действуй в рамках своих полномочий, Дотторе. Предвестник перевел взгляд на мэра. — Вы оба так уверены, что всё зависит от неё? — с иронией спросил он. — Её Величество лучше всех нас знает, что делать, — вмешалась Сандроне. — Мы не понаслышке знаем об её уме и дальновидности. Путешественница нестабильна, и неизвестно, какая она теперь. Но, тем не менее, если Царица действительно решила дать ей шанс, возможно, она видит дальше, чем мы. И дело здесь не в жалости. — Или же, — добавил Панталоне, — это всего лишь временное вложение. — Дальновидность, — повторил Доктор, пробуя слово на вкус. — Что ж, подождём. Время покажет, чья дальновидность оказалась… короче. Когда придёт время, — задумчиво и с пугающей до дрожи уверенностью начал он, — Путешественница сама откроет двери, в которые сейчас боится войти. Или ей в этом помогут. Дотторе поднялся с места, оправляя перчатки, и направился к выходу: — И тогда посмотрим, кто был прав. Чайльд смотрел ему вслед до тех пор, пока дверь не закрылась. Уход Второго Предвестника оставил комнате ощутимое напряжение, которое не смогли заглушить попытки Пульчинеллы продолжить собрание. Споры утихли. Панталоне и Сандроне вели себя сдержаннее, погруженные в свои мысли. Когда встреча завершилась, Чайльд устало выдохнул, не переставая прокручивать в голове разговор с Дотторе. И впервые за этот долгий месяц внутри него, вытеснив привычную злость, поселилось нечто другое. Сомнение.

***

Рассвет наступал в Снежной позднее, чем в остальных регионах. Когда в Мондштадте уже вовсю светило солнце, здесь только прорезывались его первые лучи. Люмин сидела на подоконнике, наблюдая за тем, как постепенно светлеют улицы. С того дня, когда строки газет ударили по ней наотмашь, прошло около недели, долгой и тянущейся. Люмин больше не прикасалась к ним. Они по-прежнему лежали на краю стола, напоминая о себе, но она даже не смотрела в ту сторону, отвлекая себя разными вещами. Брала с полки пыльные книги, оставленные прежними обитателями и пробегалась глазами по строчкам, не всегда улавливая смысл. В другие часы она сидела, обхватив себя за плечи, и пыталась вспомнить. Селестию. Последние минуты до падения. Даже несмотря на бесчисленные усилия, память не поддавалась. Как будто это вырезали из нее без возможности на восстановление. Иногда она мерила комнату шагами, думала об отвлеченном. Сидела у камина и смотрела, как языки пламени обвивают сухие поленья. Днём Люмин наблюдала за жителями. За тем, как они спешили по своим делам, опустив головы. Их плечи напряженно сутулились, а лица оставались такими же пустыми и серыми, какими она запомнила их, когда шла мимо разозленной толпы. Если бы она показалась им на глаза, то всё могло повториться И от этого мысли возвращались к Шарлотте. К тому, что где-то далеко, посреди хаоса, когда-то жил человек, который верил в неё до последнего. Чьи статьи пытались вернуть в умирающий мир хоть каплю надежды. «Если даже в этой темноте Шарлотта видела свет, значит, он где-то всё ещё есть. Хоть немного.» Шарлотта не разочаровалась в ней. Но если бы она узнала правду, осталось бы её мнение прежним или слилось бы с укором и обвинениями остальных? Когда наконец рассвело, по улицам разнесся голос. Настолько громкий, что его запросто услышали бы на каждом конце региона: — Граждане Снежной! В целях обеспечения безопасности сегодня комендантский час наступает в восемнадцать часов. Нахождение на улицах после указанного времени запрещено. Силы правопорядка приведены в полную готовность. До этого Люмин ни разу не слышала подобных объявлений. Она насторожилась и вслушалась, ожидая других новостей, но голос затих. Вместо этого за окном засвистел ветер. Он пробился сквозь оконную щель прямо в комнату, и часть из газетной стопки, лежавшей на столе сбоку, посыпалась на пол прямо к её ногам. Помедлив, Люмин опустилась на корточки и потянулась к листам. Один из них зацепился за внимание сильнее остальных. Он оказался не очередной газетой, а сложенной вдвое брошюрой. Она развернула её. Вверху выделялось жирным шрифтом: «Стадии заражения Бездной. Памятка для граждан». Ниже располагались рисунки, три на каждую стадию. Люмин обвела их взглядом и остановилась на третьем. С изображения на нее смотрел не человек, а далекий отголосок того, что когда-то им являлось. Пустые глазницы, приоткрытый в немом крике рот, словно подобное состояние причиняло ему боль. Кожу покрывали трещины, а у самого лица виднелись потемневшие вены. Она сталкивалась с похожим монстром у озера, и даже спустя время от этого вида кожа покрылась мурашками. Под рисунком жирным шрифтом выделялась приписка: «Не приближайтесь! Не позволяйте им укусить вас! При обнаружении немедленно сообщите патрулю!». Чем дольше Люмин смотрела на изображение, тем сильнее ощущала, как внутри что-то глухо отзывалось, словно Бездна внутри нее отзывала на увиденное и тянулась к этому. Она заставила себя перевести взгляд на текст ниже. «Первая стадия: слабость, мигрени, помутнение в глазах. Зараженный имеет все сходства с человеком и ясный рассудок, при этом проявляет апатию и легкую раздражительность. В редких случаях обратимо. Вторая стадия сопровождается похожими симптомами, вены зараженного становятся виднее, агрессия становится неконтролируемой. Третья стадия: полное превращение. Случаев выздоровления у зараженных двух последних стадий не зафиксировано». Люмин провела пальцем по краю брошюры. Могла ли она считаться зараженной? Или заразить других? Дотторе осматривал её и проверял это на себе, когда прикоснулся. Воспоминания о его крепкой хватке всё еще вызывали неприятное покалывание на том месте. И все же с ним ничего не произошло. Но если бы она сама прикоснулась к нему... Она осмотрела свои руки. За эти дни Люмин почти не снимала перчатки, а когда делала это, то только чтобы убедиться, что ладони все так же чисты от следов Бездны. Кожа по прежнему оставалась нетронутой. Словно под ней не пульсировала убивающая в одно касание тьма.   Люмин поежилась и поправила перчатки. Взгляд опустился на пол, где лежали другие осыпавшиеся газеты. Любопытство взяло верх, когда она начала пролистывать статьи в поисках другой информации, более полезной, чем очередные обвинения. Она быстро заметила, что там не писали ни о чём, кроме слухов о ней, об Итэре или рассуждений о лекарстве от Бездны. Конкретных новостей не говорили. Будто издательства Тейвата не хотели давать жителям больше подробностей. Или тот, кто принёс сюда газеты, намеренно отбирал те, что не содержали ничего ценного. Люмин подозревала, что Пульчинелла сыграл не последнюю роль в подготовке её нового убежища. Он мог заняться этим вскоре после их разговора в лаборатории... Или... она просто сходила с ума, предполагая, что мэра хоть сколько-то заботит, какую информацию ей подсовывают. Руки снова потянулись к газетам. Люмин продолжила собирать их одну за другой, пока не наткнулась на лист, отличавшийся от большинства. Его бумага оставалась белоснежной, еще не успев пожелтеть, а краска не выцвела, будто выпуск напечатан совсем недавно. «Она вернулась… но с какими намерениями? Путешественница найдена! Правда или слухи?» «На этой неделе из доверенных источников Снежной поступила информация о том, что Путешественница, бесследно исчезнувшая после разрушения Селестии и вторжения Бездны, наконец найдена. Сообщается, что она находится в критическом состоянии и доставлена в Снежноград под охраной Фатуи. Официальных заявлений от мэра пока не поступало. И тем не менее, вопросы будоражат. Та ли эта Путешественница, которую мы знали? Где она провела целый год и что с ней произошло? Почему она вернулась именно сейчас, а не когда народ остро нуждался в её защите? И если она здесь, то... где же её брат? Следите за дальнейшими новостями. Кроме этого...» Дальше Люмин уже не читала, чувствуя, как что-то внутри заскреблось. Эти вопросы не давали покоя не только жителям Тейвата, но и ей самой. Люмин устало вздохнула и отложила газеты, как из стопки выпала одна из пожелтевших газет. Сделав легкий оборот в воздухе, она приземлилась прямо у ее сапог. С первой полосы на нее смотрел снимок. На секунду Люмин перестала дышать. Там запечатлели их. Её и Паймон. Паймон со снимка смотрела прямо на неё и озоно улыбалась, а её маленькие руки уверенно скрестились на груди. Сама Люмин стояла сбоку от неё с тенью улыбки на лице и склонила голову вбок, чтобы быть ближе к подруге. На фоне за их спинами угадывался размытый пейзаж Ли Юэ, с коричневыми крышами домов и желтой листвой на деревьях. Тогда газеты писали о ней как о героине. «Путешественница, защитница Тейвата, вновь одерживает победу!» Тот мир казался таким далёким. Словно она успела смириться с ненавистью и подозрениями, забыв о том, как люди относились к ней раньше. Героиня. Спасительница — ничего общего с той, кого в ней видели теперь. Люмин провела кончиками пальцев по снимку, задерживаясь на лице Паймон. Она даже не помнила, когда именно их сфотографировали и почему при одном взгляде на отголоски прошлого внутри поднимается непривычное тепло. Как будто память сама стирала всё, что напоминало ей о прошлом. В голове вдруг вспыхнуло воспоминание. Паймон хмурилась, делая вид, что очень недовольна: «Э-э-эй, Путешественница! Ты слишком серьёзная! Ну-ка улыбнись!» А потом она рассмеялась, когда Люмин всё-таки уступила и подошла ближе, расслабив лицо. Люмин поджала губы и опустила голову. Этот голос больше не раздастся рядом. — Я скучаю, Паймон... Она тихо выдохнула и всмотрелась в снимок. Впервые за долгое время перед ней лежало то, что хоть немного связывало её с прошлым, напоминая о светлых прошедших днях, а не об ужасах катастрофы и бесчисленных смертях. И это оказалось частью газеты — одной из многих, что забудутся и останутся пылиться в стопке. А когда Люмин переведут в другое место, она больше не сможет смотреть на них. Не сможет видеть Паймон. Нет. Она не оставит это так. Не после того, как у нее появилось что-то свое, личное, не брошенное перед носом в качестве данности. Стиснув зубы, Люмин взяла краешек газеты и начала аккуратно, чтобы не задеть изображение, вырывать его по краям. Пальцы дрожали, но она не остановилась, пока не закончила начатое. Люмин долго смотрела на отделённый от газеты снимок, предаваясь воспоминаниям. Когда она смогла вынырнуть из них, то неспешно сложила его пополам и спрятала в карман мантии, накинутой на спинку стула. Она быстро поправила стопку газет, не всматриваясь в их заголовки. Слова, обвиняющие её, слишком контрастировали на фоне запечатлённой, более счастливой эпохи. Того мира, где они с Паймон ещё путешествовали вместе. Того мира, который уже никогда не вернётся. За окном вдруг пронзительно закричали. Мальчишеский голос, полный азарта: — Мазила! Бам. Люмин обернулась. В стекло с глухим стуком врезался снежок, явно не долетевший до изначальной цели. Кто-то засмеялся: — Говорю же — мазила! Она подошла к окну, уперев руки в подоконник. За стеклом, недалеко от забора соседнего дома, бегали дети. Люмин успела увидеть только их удаляющиеся спины. Смех быстро стих, и домик снова окунулся в привычную тишину. В отражении, поверх пустого двора, проступило её лицо. Бледное и похудевшее, с тёмными кругами под глазами. Люмин смотрела на отражение и не узнавала в себе ничего, что связывало её с улыбающейся девушкой со снимка, которая стояла рядом с Паймон. Она была героиней и надеждой для людей. Бросала вызов Архонтам, убила Богов самой Селестии. А теперь превратилась в безликую тень, запертую в четырех стенах, и смотрела на мир через стекло. Хватит. Люмин отдёрнула руки от подоконника. Развернулась, сдёрнула мантию со спинки стула, накинула на плечи, не застегивая, и решительно шагнула к двери. Холод ударил в лицо, обжигая щеки и контрастируя с привычным теплом, окутывавшим её в домике. Она подняла голову к серому небу, с которого на неё медленно опускались снежинки и ложились на мантию белыми хлопьями. Она собиралась заново открыть для себя этот мир. Даже если он уже не ждал её.

***

Снежноград жил своей тихой, размеренной жизнью, словно за пределами ворот не царил окутывающий Тейват хаос. Люди неспешно шли по своим делам, не замечая никого вокруг, и старались держаться подальше от Фатуи, патрулирующих улицы. Люмин спрятала лицо под складками капюшона, чтобы не бросаться в глаза. Темный цвет мантии выделял её на фоне белизны города, но без сопровождения Фатуи и Тарталья она, к своему облегчению, не привлекала внимания. Она с удивлением обнаружила, что её убежище не окружала охрана, словно люди не знали, что среди них уже неделю живет Путешественница. Или им просто все равно. На площади Чайльд ясно дал понять, что она под его защитой — никто не осмелился бы бросать ему вызов. К утру погода стала спокойной. Вьюга стихла, и остался только легкий снегопад, который не редкость для Снежной. Она шла медленно, скользя взглядом по местным жителям. Мужчины укрепляли заборы и переговаривались между собой, женщины переносили корзины с дровами, а дети лепили снеговиков, делали снежных ангелов, кто-то из них кидался снежками, дружно смеясь и перекрикиваясь. Где-то среди них играли те самые мальчишки, что утром запустили снежок в её окно и теперь гонялись друг за другом с весёлыми криками. Люмин застыла, позволяя себе наблюдать за этим мгновением какое-то время. Как давно она видела что-то подобное вживую? Беззаботность, детский смех. Ту далекую чистую радость, не омрачённую страхом. Именно таким она помнила Тейват, и от этого сознание сердце болезненно закололо. Казалось, она стоит не здесь, окруженная снегом и морозами, а где-то далеко, в другой жизни. В той, где сбоку всегда летала Паймон, болтая без умолку, а люди искренне улыбаясь, не боясь следующего дня. Стоило Люмин моргнуть, и видение растворилось, вернув её в мир, который не знал, как теперь к ней относиться. Когда она уже хотела отвернуться, одна из игравших девочек остановилась, заметив её, и помахала рукой. Она выглядела не старше семи лет, с длинной косичкой набок. Люмин замерла. Она так отвыкла от настолько простого человеческого жеста, что не сразу сообразила, как ответить на него и стоит ли ей это делать. Девочка, не смутившись, подбежала к ней. — Ты та самая Путешественница? — спросила она с искренней беззаботностью, будто не слышала того, о чем писали в газетах. Люмин закусила губу, не спеша с ответом, и покосилась назад, в сторону дома. Ей не стоило задерживаться здесь, особенно среди детей. Фатуи могли заметить её и развернуть обратно. Но девочка не боялась её и заглядывала под капюшон с детским любопытством в горящих глазах. Она не смогла заставить себя развернуться и уйти: ноги не слушались. Вместо этого Люмин медленно присела на одно колено, оказываясь с ребенком на одном уровне. — Да, это я, — осторожно ответила она. — Как тебя зовут? — Элла! — радостно отозвалась девочка. — Ты действительно спасла город ветра от злого дракона? И другие тоже?! Люмин печально улыбнулась. — Да, но это было очень давно, Элла. Глаза девочки расширились, она наклонилась ближе, прямо к уху Люмин, словно собиралась рассказать ей важный секрет. — А правда... — уже шепотом начала она, — что ты видела всех-всех Архонтов? Люмин почувствовала, как сердце пропустила удар, но не подала виду, насколько сильно этот вопрос затронул запрятанные дебри её воспоминаний. Лишь кивнула, сохранив на губах ту же улыбку. — Правда. Когда-то мы с ними... хорошо дружили. Другие дети, услышав разговор, тоже поспешили присоединиться и окружили Люмин плотным кольцом. Одни хотели знать о её битвах с драконами и Богами, другие расспрашивали о странствиях. Никто не смотрел на её руки, никому не оказалось дела до её сил. Казалось, они видели перед собой все ту же Путешественницу, какой она была до Бездны. И это помогло ей на короткий, слишком короткий миг почувствовать, что она до сих пор часть Тейвата, как раньше. Но этот миг разбился об окрик: — Что вы делаете?! Немедленно отойдите от неё! — С ума сошли... Я что говорила?! — подхватил другой высокий голос. К ним спешили несколько женщин. Одна из них, первая окликнувшая детей, вероятно, мать Эллы, подскочила к ней и крепко схватила за руку, дергая ближе к себе. Остальные молча увели детей подальше отсюда, пока те, хныча, пытались вырваться. — Но мама, она не опасна! Слухи врут! — запротестовала Элла, на что мать резко замотала головой. — Ты ничего не понимаешь, Элла! Домой, немедленно! — прикрикнула она и взяла девочку за плечи, отгораживая от Люмин. Лицо женщины исказилось от гнева, когда она подняла на неё глаза. — Вы должны уйти, Путешественница! Я знаю... знаю, что вы сделали! Здесь не место монстрам. Держитесь подальше от нас и наших детей! Монстрам… Люмин выпрямилась, не чувствуя собственного тела, и отошла назад. Остальные зеваки, наблюдавшие за сценой, бросали на них хмурые настороженные взгляды, другие не задерживались и вернулись к своим делам. — Я просто хотела поговорить, — прошептала она, чувствуя, как горло сдавливает горечью. Но женщина уже отвернулась и увлекла плачущую Эллу за собой. Люмин смотрела им вслед, пока они не скрылись за домом. Глупая надежда рассыпалась пеплом, выдернув из иллюзий в реальность нового мира. Она прикрыла глаза, делая вымученный вдох, но это не помогло сердцу вернуть размеренный ритм.   Позади раздался холодный голос: — И ты думала, что это была хорошая идея? Люмин оцепенела на месте, прекрасно зная, кому принадлежал голос. Она медленно обернулась. В нескольких шагах от неё стоял Чайльд. Он смотрел на нее в упор, и от ледяного блеска сдерживаемой ярости в его глазах у нее перехватило дыхание. — Что ты здесь делаешь? — выдавила она. — Я? — переспросил он сквозь зубы и подошёл ближе. — Это ты что тут забыла? — Смотрела, как живёт деревня, — ответила Люмин севшим голосом. Чайльд презрительно хмыкнул. — Ну и как? Насмотрелась? Она молчала. — Тебе не следовало выходить, — продолжил Чайльд, не скрывая раздражения. На его скулах заходили желваки. — Тебе вообще не следовало ничего делать без моего разрешения. Люмин вскинула подбородок и смело встретилась с его потемневшим взглядом. — Никто не говорил мне, что я заперта. Тарталья провел рукой по волосам, немного растрепав их. Он ненадолго прикрыл веки и вымученно вздохнул, собираясь с мыслями. Когда его глаза вновь открылись, в них плясал тот же гневный огонь. Предвестник подошел к Люмин ещё ближе и склонился, не дав и шанса отстраниться. — Ты серьезно? Хочешь снова стать мишенью для этих людей? — уже тише спросил он. — Неужели ты до сих пор не поняла, что они не ждут тебя с распростёртыми объятиями, Путешественница? — Это не повод прятаться, — заупрямилась Люмин. — Я просто хотела узнать, как они живут и показать, что я не причиню им никакого вреда! Дети... Они подошли сами,  я не тронула их и пальцем. Чайльд скривился. — Узнать, как они живут? Ты что, за всё это время не прочитала газеты, которые тебе оставили? Или тебе нужно убедиться и увидеть всё своими глазами? Ты же понимаешь, что дети верят в сказки и доверяют любому прохожему, — он криво усмехнулся и коротко посмотрел в сторону, откуда вновь начали доносится смех и крики. — Их наивность не распространяется на родителей. — Я знаю. И я открывала газеты, — тихо ответила она, потупив взгляд. — Но не смогла дочитать. Часть того, что там написана — просто слухи.   — Ну конечно, — фыркнул Чайльд. — Слишком тяжело видеть, что этот мир думает о тебе, верно? Ты даже не можешь с уверенностью опровергнуть, что там пишут. Её глаза вспыхнули вызовом. — Это временно. И я в курсе, что мир думает обо мне. Мне не нужно, чтобы ты напоминал мне об этом. — Тогда зачем ты продолжаешь давать им повод для страха? Люди видят в тебе угрозу, а ты вместо того, чтобы оставаться в тени, лезешь прямо им под нос! Ты хоть представляешь, что будет, если они поднимут бунт? — Но я не монстр. И никогда им не была. Я не желаю людям зла. — Они думают иначе, — отозвался он. — И знаешь что? Ты сама это допустила. Дыхание сбилось. Люмин отвела взгляд и отступила от Чайльда на шаг - только бы оказаться хоть немного дальше от его давящего присутствия. — Они ошибаются, — прошептала она с горечью. — Может быть. Но пока ты не начнёшь действовать, чтобы доказать это, ничего не изменится. Чайльд развернулся и уже собирался уйти, когда Люмин резко спросила: — И что ты предлагаешь мне делать? — О, все очень просто Путешественница, — протянул он, посмотрев на нее через плечо. — Возвращайся к себе. И на этот раз оставайся там и не вздумай выходить, пока тебя не вызовет Царица. Я не стану вытаскивать тебя из очередной неприятности. Люмин стиснула кулаки и собиралась возразить ему. Но в этот момент пространство разорвал протяжный гул, от которого зазвенело в ушах. Она поспешила их прикрыть, уловив, как остальные жители тоже застыли на месте. Кто-то вдалеке закричал. Они с Чайльдом обернулись в сторону шума. — Что происходит?! — спросила Люмин, пытаясь перекричать сирену и встревоженных граждан. Люди, только что мирно работавшие на улицах, срывались с мест и бежали прочь, бросая вещи и подхватывая детей. — Зараженные! Они… они уже здесь! — послышался отчаянный крик, и ему вторили другие, уже неразборчивые. — Разлом! Разлом открылся! — Спасайтесь! Чайльд выругался сквозь зубы и потянулся к луку, другой рукой заводя застывшую Люмин себе за спину. Вдалеке что-то взорвалось и в этот момент она услышала их.  Нечеловеческие крики. Они походили на протяжный, голодный вой, в котором таилось чистое безумие. Она уже слышала такой однажды. Монстры приближались. Люмин понимала, что это значит: теперь всё происходило по-настоящему. И на этот раз отступать некуда.