180 дней с тобой

«…как бы сильно ни хотелось расстраивать близких, собственное естество навсегда останется в геноме въевшимся пятном. Его можно скрыть под вторым слоем одежды, но вытравить — никогда» © Амен Холанд 

Амен

🎶 Greg Laswell — Dodged a bullet

Я припарковался по нужному адресу в центре города, заглушил двигатель и потянулся, наблюдая, как поднимаются автоматические ворота. На часах ровно восемь, меня уже ждали, но отрывать задницу от сиденья я не спешил. За всю жизнь не опаздывал разве что на работу, и то потому, что жил там, где зарабатывал деньги.  Не сказать, что расхлябанный, просто не любил заявляться первым и ждать кого-то. Опоздания в университет можно было назвать недостаточной мотивацией, но в нынешних реалиях мотивация долбила в грудную клетку, поэтому я натянул капюшон и вышел из машины.  Ворота завернулись под аркой, меня встретил двор без соседей и вида высоток, будто здесь, внутри, сформировался какой-то свой мирок. Я прошёл глубже по дороге из белого камня и осмотрелся: ни пылинки, ни соринки, огромная территория, плитка, стриженые кустарники, среди которых вырос здоровый дом. Он не выглядел современно, но этим я не был удивлён — не ожидать же от скрывшегося от мира социопата панорамных окон или плоской крыши с бассейном. На круглом пятаке у дома стоял чёрный Mercedes S-класса. Похоже, детей у хозяина нет, либо они уже взрослые.  У двери вытянулся Николас Костнер. Я осмотрел его снизу доверху и усмехнулся — грёбаный кипарис в блестящих туфлях, отутюженном костюме, точь-в-точь как в прошлый раз, и с такой же натёртой до блеска макушкой. Я не удержался:   — Шмотки оптом берёшь или в розницу?   Он даже бровью не повёл, окинул меня взглядом из-под полуприкрытых век и сказал:   — Приветствую, мистер Холанд. В доме прошу снять капюшон.   — Ага.  Такой чопорный. Я хмыкнул и слегка сдвинул ткань с макушки. Терпеть не мог всех этих напыщенных пингвинов, которые моют пальцы в тарелках перед ужином и чихают, прикрывая рот и задницу, чтоб без звука. Но делать было нечего — бабки нужны как никогда.  Пока мы шли по холлу, моя голова вертелась как флюгер: много света, много дерева, много бежевого и тёмно-зёленого цвета, лёгкие шторы и тяжёлые люстры, широкая лестница и много комнат.  Взгляд цеплялся за всё, что попадалось в поле зрения: от картин с непонятной мазнёй до странных подушек с этнической вышивкой — они просто не вписывались в строгий интерьер. Или я не вписывался в этот дом. Создавалось впечатление, будто две эпохи схлестнулись в одну, и в этих временных текстурах хозяин просто затерялся, когда делал ремонт.  — Вот это да, — я присвистнул, краем глаза увидев бильярдный стол с оленьими рогами над ним, — а твой хозяин, должно быть, разносторонний малый. Вон сколько херни всякой интересной хранит.  — Разносторонний, мистер Холанд. Только не говорите при нём ничего подобного, если хотите начать знакомство с дружественной ноты.  — Ты о слове «херня»?  — Нет, я о слове «хозяин». Мой начальник предпочитает не использовать слова, принижающие достоинство других людей.  — Это у богатеев игра слов такая? Инвалидом его тоже нельзя называть?  Накрахмаленный воротничок прокашлялся, направляя меня рукой в одну из комнат.  — Думаю, вам не придётся меня так называть, — тихий, но уверенный голос раздался из ниоткуда, — и тем не менее мне бы не хотелось, чтобы это слово использовалось.   Я остановился на входе в какой-то кабинет, сидящий в кресле спиной к нам поднялся, застегнул пиджак и подошёл ближе.  — Томас Оулдридж, — он протянул ладонь для рукопожатия.  — Амен.  Удивлённый, я пожал ему руку, задержал взгляд на лице. Секунды тянулись как расплавленный гудрон, я внаглую пялился на незнакомого человека, но никак не мог понять, где мог его видеть. На вид этому Томасу было лет за пятьдесят, как и Филу, только мой старик не носил костюмов и не зачёсывал так по-дебильному волосы набок. Он улыбнулся и кивнул на место напротив:   — Садитесь, Амен, предлагаю обсудить детали.   Обтянутое кожей кресло скрипнуло, когда я сел в него, развалившись поудобнее.   — Так в чём подвох? Ваш ассистент, — кивнул на Костнера, притаившегося в углу кабинета, — сказал, что мне придётся кого-то выгуливать.   — Мою дочь. Она вполне дееспособна, но женщины-сиделки не справляются. Недостаточно физической силы.  Я усмехнулся:   — Женщин не бью.  Костнер закашлялся, будто подавился собственным галстуком. Томас выглядел спокойным, он проигнорировал мою шутку, поясняя:   — К сожалению, мужчины тоже долго не выдерживают. Эвтида… хорошая девушка, но в знак протеста доводит их до нервного срыва не более чем за неделю.   — Кидается тапками? — я согнул руку в локте и подпёр голову, уже не ожидая услышать что-то интересное.  — Тарелками, словами, тапками в том числе. Вы должны быть готовы к тому, что моя дочь будет выступать в роли провокатора. Она может устроить вам любую ловушку, лишь бы вы сбежали.   Всё ещё искренне не понимал, из-за чего другие бежали, получая такие бабки. Создавалось впечатление, что богатей просто не справился с воспитанием и теперь пожинает плоды.  — Ага, я понял, что характер у неё дерьмовый, но проблема-то в чём? Сразу скажу: потакать прихотям и подтирать зад вашей дочке я не собираюсь.   Томас покачал головой, принимая более расслабленную позу в кресле.  — От вас как раз это не требуется. Ваша задача — убедить её пройти курс реабилитации и сопровождать везде по необходимости. Она отказывается подпускать специалистов, забросила университет и учится исключительно в стенах этого дома, не хочет появляться на людях… Я рассмеялся:   — Не пойму, там динозавр какой-то, что от неё все бегут? Вы реально будете платить мне двадцатку за то, что я выведу вашу ненаглядную из депресняка? Представляя себе мелкую разбалованную засранку, которая будет меня терроризировать и давить на жалость, я откинулся на спинку кресла и снова подпёр голову рукой, ожидая очередную попытку меня разубедить. Оулдридж заговорил с едва заметной ухмылкой:   — Что ж, мистер Холанд, если для вас эта задача кажется посильной и вы продержитесь на работе больше месяца — я готов увеличить сумму до двадцати пяти тысяч, но для начала — предлагаю познакомиться с ней лично. Уверен, у вас поубавится уверенности.   Мои брови поползли вверх вместе с повышением ставок. Наверное, отец как никто знал свою дочь и понимал, что она может вытворить, но он не знал меня и моё поведение в стрессовых ситуациях. Я вырос на улице, видел пьяниц и наркоманов, видел драки, участвовал в них, получал по рёбрам и дробил кости в ответ, но ничего страшнее стаи голодных собак в то время для меня не существовало. А здесь всего одна, маленькая и с молочными зубками.  — Разберёмся, — бросил я, поднимаясь с кресла, — показывайте свою ненаглядную.

***

Накрахмаленный воротничок провёл меня по бесконечному коридору к комнате Эвтиды. Я еле сдерживал раздражение. Сколько можно идти? Двадцать пять тысяч в неделю... Двадцать пять тысяч... Мне и трех месяцев не придётся нянькаться, как смогу выкупить станцию и отправить дядьку на операцию. Ради этого стоит постараться.  — Так чё, мне просто нужно познакомиться с ней? Или что я должен сделать? — спросил, когда мы остановились у двери. — Для начала — попасть к мисс Оулдридж в комнату.  Мисс Оулдридж… Звучит так, будто не няньку ищут, а советника для самой королевы. Я постучал. Раз, два, три. Тишина. Костнер вдруг улыбнулся, отступая на пару шагов. С чего вдруг его это забавляет?  — Дрыхнет?  Николас уже собирался уходить: — Она разговаривала с отцом перед вашим приездом. Скорее всего, просто не хочет давать вам шанс. Ну конечно, маленькая строптивица решила поиграть на чувствах отца и нервах очередного претендента на подтирание соплей. Может, это мне не стоит давать шанс и тратить своё время? Двадцать пять тысяч не давали покоя. Постучал ещё раз, ещё и ещё. Игра в прятки начала забавлять, после очередного «ничего» я резко развернулся и пошёл к выходу.  — Мистер Холанд? Так скоро? — в холле меня встретил Томас, удивлённо вскинув брови.  — Ага. Ваша принцесса решила запереться в башне, — буркнул я, проходя мимо.  — Что собираетесь предпринять?  Я не ответил, вышел на улицу, обошёл дом, нашёл её окно. Спасибо, что на первом этаже. Занавески оказались какими-то нелепо пышными и воздушными — я в них запутался, как пьяный в новогодней гирлянде. Потребовалось несколько секунд, чтобы высвободиться из тряпичного плена и поймать фокус.  Вот так подарочек… Девчонка сидела в инвалидном кресле. Совсем мелкая, но уже смотрела на меня так, будто я был самым отвратительным персонажем из сказок, в которых донимали принцесс. Взгляд зацепился за стиснутые на подлокотниках пальцы, её голова вжалась в плечи, тёмные брови сомкнулись у переносицы.  — Вот чёрт... Не ожидал.  — Кто вы? — она несколько секунд смотрела на меня, прежде чем голос сменил тональность, — какого чёрта влезли ко мне в окно?! Я оглянулся по сторонам, делая вид, что не замечаю её кресла: — Сантехник. — Какой ещё сантехник?! — она завизжала, тыча пальцем на дверь. — Вон отсюда!  — Интересное знакомство. Ты всегда такая истеричка или только для меня стараешься? Я ухмыльнулся и отошёл от окна, осматривая комнату. Принцессой здесь и не пахло, но было довольно уютно и не так вычурно, как в другой части дома. Я бросил взгляд на пустую тумбу у кровати: ни книг, ни безделушек, одни Apple Watch, маска для сна и какая-то пахучая хрень, которой пропитался воздух. — Вы... вы... — я всерьёз распереживался, не лопнет ли девчонка от злости, — отец совсем с ума сошёл, приводит всяких…  — Красавчиков? — подсказал я, сокращая расстояние между нами.  — Уродов! Она откатилась назад, глядя на меня исподлобья, щёки стали багровыми, как свёкла, грудная клетка ходуном, губы дрожали. — Бескультурщина, — бросил с явной насмешкой.  — Хамло!  — Ну вот, уже теплее, — я наклонился к её лицу и поиграл бровями. — Хочешь, чтобы я ушёл, принцесса? Тогда придумай образ пострашнее, пока не впечатляет.  Она закатила глаза, резко развернула кресло и рванула к двери. Я не стал мешать — пусть бежит жаловаться, хоть свежим воздухом подышит, а не… Кажется, запах был похож на мелиссу.  Через минуту я неспешно вышел в коридор. Эвтида уже чертыхалась перед отцом, он слушал её с невозмутимым выражением лица, затем сказал:  — Подход... нестандартный, дочка. Но эффективный. — Папа, ты серьёзно? Этот хам в кровать ко мне залез!  Я скрестил руки на груди: — Во-первых, не в кровать, а в окно. А если бы и так, то что с того? Во-вторых, ты пока разляжешься — я уже сон десятый видеть буду. В-третьих, если бы ты просто открыла дверь... — Да он никакой не специалист! Боже, посмотрите на него! — девчонка вцепилась в рукав пиджака Томаса, почти скуля.  — Достаточно, — сказал он и перевёл взгляд на меня. — Амен, завтра в семь утра у вас инструктаж. Не опаздывайте. Кожа на лбу Эвтиды натянулась, брови поползли вверх, рот приоткрылся. Она стала похожа на безобидную рыбку, которую вытащили из воды. Я ухмыльнулся, пожал руку Оулдриджу и стал вполоборота, обращаясь к девчонке:  — До завтра, принцесса. Придумай что-нибудь, чтобы я сам захотел убежать.  Она так и застыла с открытым ртом, я пошёл к выходу в сопровождении Николаса, всё это время наблюдавшего за представлением со стороны. Судя по выражению лица, мягко говоря, он был в шоке — и шёл молча до самых ворот.  — Никто ещё не доводил мисс Оулдридж до такого состояния, — сказал он, протягивая мне руку, — ваш подход работает, но не злоупотребляйте, мистер Холанд. Она… хорошая девушка, просто потеряла себя.  Я приложился по его плечу ладонью: — Бывай, Николя. Завтра увидимся. За воротами бурлила жизнь: машины неслись по проспекту, водилы сигналили друг другу, спеша на обед, звуки смешивались в монотонную кашу, но один я всё ещё слышал отчётливо — чертыхания Эвтиды. Не знаю, каково это — сидеть в кресле, но её поведение веселило и раздражало одновременно. Насколько нужно отчаяться, чтобы гнать от себя возможность встать на ноги? Сомнения одолевали, и двадцать пять тысяч уже не казались мне такой лёгкой добычей, но, по крайней мере, скучно не будет. Я сел в машину, нажал на кнопку запуска двигателя и достал телефон, залезая в переписку с Тизианом.  @tiziii: как оно? 👀 @tiziii: все ок? я чёт не пойму, всё-таки нарвался на гомика? 

@amenh: Ага

@amenh: Нарвался на пубертатную язву

@tiziii: не понял, там малявка?

@amenh: Не совсем

@amenh: Учится в университете

@tiziii: опа, симпатичная?  @tiziii: или жаба?😂

@amenh: Не жаба

@tiziii: так, может?😏

@amenh: Чё? Она в инвалидном кресле

@tiziii: совсем??? или чувствительные места остались? 

@amenh: Паклями машет и орёт нормально

@amenh: Видимо, только ноги

@tiziii: ну тогда варик…

@amenh: Идиот 🤣

***

🎶Lil beit — Strenght and Weakness

Я до самого вечера провозился со старой BMW местного лихача, перепрошивая мозги. Ему было неважно, что коробка не адаптирована под двести лошадей и может просто навернуться, — хотел драйвовее и дешевле, но с тачками так не работает. Если подумать, ни с чем не работает. Хочешь результат, который тебя удовлетворит, — думай, рассчитывай риски, вкладывайся по полной и не спеши, чтобы потом не обосраться, разгребая последствия.  По юности все максималисты, которые то и делают, что рискуют, но за риском должно что-то стоять в качестве довода. Я точно знаю, потому что сам часто лажал из-за всратого максимализма и приглушённого чувства самосохранения. Если бы не Тизиан с Филом, то до совершеннолетия я бы точно не дожил.  С первым мы познакомились, когда я нарвался на шпану. Тогда петлял по переулкам с колотящимся сердцем и молился, чтобы мне не набили лицо. Мэг всё причитала и расстраивалась, когда приходилось выкидывать новые вещи из-за багровых пятен, а может, таким образом она пыталась оградить меня от неприятностей. Уже неважно. После нескольких испорченных футболок я стал носить исключительно чёрное.  Тогда-то и понял: как бы сильно ни хотелось расстраивать близких, собственное естество навсегда останется в геноме въевшимся пятном. Его можно скрыть под вторым слоем одежды, но вытравить — никогда. Себя не перекроить, не переделать, но можно набраться опыта, изменить отношение к миру и окружить себя теми, кто тебе будет в этом помогать. Тизиан как раз из тех. Он помог оторваться от шпаны благодаря травмату, который стащил у отца. Нас объединило отсутствие должного воспитания и желание заработать, пусть даже не совсем честным трудом, и тогда появился Фил. Он сказал: «Ты можешь снять колёса с моей машины и растратить вырученные деньги за пару дней, а можешь пойти со мной и заработать в два раза больше» Выбор был очевиден.  Дядька пристроил меня к себе, а позже я притащил Тизиана. Отец поколачивал его и мать: здоровый мужик, который неплохо зарабатывал, но любил выпить больше, чем свою семью. Как только Тиз встал на ноги, он вышвырнул отца и взял на себя ответственность за Миранду. Она и Фил с Мэгги скооперировались и впихнули нас в Южный университет.  Хоть мы и орали, что обучение нам не сдалось, Тиз отличался в гуманитарных науках, а для меня, как оказалось, физика и математика давались легче, чем история и прочая хрень. Слушать меня на экзаменах приравнивалось к стендапу с неконтролируемым потоком мыслей, во время которого я просто забалтывал преподов, но в конечном итоге оба закончили обучение благодаря спортивным достижениям.  Я посмотрел на стеллаж в дальнем углу с разношёрстным хламом, который мог ещё пригодиться. Привык распихивать всё по контейнерам и подписывать, чтобы хоть как-то облегчить процесс поиска в будущем, — беспорядка и на рабочем столе хватало, но одна коробка, на самом верху, выглядела иначе. Старая и потёртая, на которой каждую шероховатость знал наизусть.  Стащив коробку вниз, я достал из неё мяч с автографом и покрутил в руках. Гонки и американский футбол стали отдушиной, где можно было не думать, а просто рвать вперёд и чувствовать, как адреналин давит на глазные яблоки.   — О, а чё это за ностальгия? Меня выдернул из воспоминаний голос Тизиана. Он стоял в дверях гаража, ухмыляясь.   — Ничего, — я швырнул мяч обратно в коробку, — просто, побывав в доме Оулдриджа, сам вспомнил, какими мы были придурками.  Тизиан оторвал плечо от дверного косяка и прошёл внутрь, как-то странно кривя лицо.   — Оулдридж? Ты имеешь в виду... Томаса Оулдриджа?   Я кивнул.   — Крупнейший инвестор нашего универа?! — Тиз вытаращил глаза, — ты в курсе, что я писал исследовательскую работу о его экспедиции к реке Карони? Этот человек нашёл крупное месторождение алмазов!  — Знать не знаю, но если ты про кудрявого лет пятидесяти пяти, то да.    Безучастно пожав плечами, я схватил тряпку с капота и плюхнулся на диван. Тизиан тут же достал телефон, сел рядом и через минуту тыкнул мне в лицо статьёй:   — Смотри-ка! Это же он? Я глянул на фото и ошалел — действительно, отец Эвтиды. Это многое объясняло. Наверняка, я видел Томаса и его прислужника когда-то в университете, но был увлечён чем-то поинтереснее и не запомнил детальнее их лица.  — А теперь давай найдём саму… Как там её? — Эвтида.  Через пару секунд Тизиан присвистнул, открыв профиль Эвтиды в инстаграме.   — Охренеть, Амен... — он развернул телефон экраном ко мне. — Смотри, какие ноги! И волосы… Такие длинные, блестящие... И фигура, глаза? Да в них сдохнуть и не жить!  Я молча смотрел на сменяющиеся друг за другом фото, которые Тизиан пересматривал по несколько раз. Эвтида на них была совсем другой — улыбалась в кафе, парке, у реки, стоя на борде. Ни намёка на то хмурое чудище, которое орало на меня сегодня.   — Включай своё обаяние и настраивай радар, дружище, — Тиз толкнул меня локтем. — Она же завидная невеста! И неважно, в кресле или нет.   Я пробубнил:   — Ты идиот.   — Ну да, ну да, — он хрюкнул и закатил глаза, — ты тоже им будешь, если упустишь такую девчонку. Но лучше бы упустил. Тогда я подкачу на своих двоих, и она точно не устоит.  Я швырнул в Тизиана грязной тряпкой, но он вовремя подскочил с дивана и увернулся. Вспомнил слова Томаса о том, что Эвтида — мастачка швыряться всем, что попадёт под руку, и подумал, что сегодня мне так ничем и не прилетело. Принцесса настолько охренела с моей наглости, что, кроме как за подлокотники своего кресла, ни за что не подумала взяться.  Кажется, я понял, как с ней общаться, чтобы отработать три месяца без напряга, — нужно просто быть собой. 

***

🎶BLVTH, Aaron Taos — shit to say 

Я приехал ровно в семь, хотя спать хотелось как никогда. Николас встретил меня у входа с папкой в руках, ещё один день — и его безупречный вид перестанет вызывать тошноту. Мы прошли в дом, Томас Оулдридж сидел в кресле в своём кабинете, будто и не поднимался с него. Я плюхнулся рядом и посмотрел на Костнера, забирая из его рук папку.  — Приветствую, мистер Холанд, — Томас протянул мне руку, крепко пожал, — договор срочный, его составили мои юристы с учётом интересов двух сторон. Прошу вас, ознакомьтесь, прежде чем подписывать.  Я пробежался глазами по тексту. Договор обязывал меня сохранять втайне всё, что будет услышано в стенах этого дома, а также нести ответственность за благополучие пубертатной язвы в мои рабочие часы. Так-так… Я бросил короткий взгляд на Томаса, внимательно наблюдающего за мной, и вернулся к тексту.  — Здесь написано, что рабочий день ненормированный и выходные плавающие… И чё, я должен буду по звонку приехать? — я выгнул бровь, не отрываясь от бумаг.  — Именно так, мистер Холанд. Работа у меня разъездного характера, именно поэтому Эвтида временно живёт здесь. Когда мне предстоит командировка — вы обязаны будете прибыть и находиться здесь до момента моего возвращения.  — Ясно, не проблема. А ненаглядная ваша как отреагирует? Не хотелось бы, чтобы ночью по мне проехались.  Ляпнул, не подумав, но Томас, кажется, даже оценил. Сдержав улыбку, он сжал губы и посмотрел на Костнера, тот протянул мне небольшой конверт с ключами от ворот, дома, комнаты и сказал, что в гостевой у меня будет возможность спать без опаски. И теперь мне стало не по себе. Значит, это не шутка? Папаша действительно считает, что его дочурка в состоянии сделать что-то подобное?  Буду считать это за желание сохранить мои личные границы.  Пока я возился с бумажками, в кабинет вошла женщина в униформе лет сорока, Тизиан бы назвал её «пампушкой» из-за форм и забавного пучка на голове.  — Амен, это миссис Дорота Амбер. Она введёт вас в курс дела, — сказал Томас.  — Доброе утро, мистер Оулдридж, мистер Холанд.  — Слушайте, ещё чуть-чуть, и я одолжу один из костюмов Николаса. Зовите меня просто — Амен.  — Как будет угодно, — Дорота коротко кивнула и сцепила руки в замок перед собой, — если вы закончили, Амен, мы можем идти.  Дорота повела меня к комнате Эвы, я мысленно готовился к спектаклю. Было интересно, что будет предпринимать Эвтида, чтобы выжить меня из этого дома, и прислушалась ли она к моим словам. Я смотрел на семенящую рядом женщину, ей даже наряда гейши не нужно было — короткие пухлые ноги едва поспевали за моим шагом, и я невольно стал считать. Один мой — три её. Счёт оборвался, когда мы вошли. Эвтида лежала на спине без сознания с сочащейся пеной изо рта, Дорота заметалась от неё ко мне, я стоял как вкопанный, не соображая, что происходит.  — Боже мой! Нужно… Боже! Боже! Нужно вызвать скорую! — вскрикнула она, выбегая из комнаты. Я бросился к кровати, перевернул Эвтиду на бок, прощупал пульс, венка уверенно пульсировала под пальцами, но веки по-прежнему плотно закрыты. Наклонившись ближе, я учуял запах цитруса и усмехнулся. Шипучка? Серьёзно? Я так делал классе в десятом. Пошарившись в тумбочке, я нашёл витамин С и бросил тубу рядом с Эвтидой, уселся в её кресло и закинул ногу на ногу.  — Ну что, принцесса, представление стоило потраченных нервов? Эвтида приоткрыла один глаз, затем второй, вскинула брови от недоумения, увидев меня, развалившегося на её кресле. Я снова начал считать, но на этот раз до момента, когда она начнёт орать или выпалит что-то, но в ответ — ничего. Неужели рассчитывала, что я побегу звать на помощь? — Стоило попытаться, — разочарованно бросила, приподнимаясь на локтях.  — Послушай, если тебя так штырит и хочется играть на чужих нервах — ради бога, мне по большому счёту насрать. Но фокусы свои лучше прибереги для близких, окей?  — Нет, не «окей». Мне не нужна сиделка.  — А мне не нужна пубертатная язва, но нужны бабки. Так что сделай мне одолжение, не вставляй палки в колёса.  Эвтида схватила с тумбы телефон и швырнула в меня, затем — подушку, часы, сбросила с себя одеяло и потянулась за тапком. Сидя с пойманными шмотками в руках, я приметил на ней удлинённую футболку с изображением вооружённой утки и не удержался:  — Милая ночнушка. В следующий раз привезу тебе смирительную рубашку.  — Иди к чёрту!  Вторая подушка пролетела мимо меня.  — Сама иди.  Она шумно выдохнула, натянула одеяло до самой головы и насупилась, но мой взгляд уже зацепился за попытку усмирить рвущиеся вверх уголки рта.  В комнату прибежала Дорота с хозяином дома и его подмастерьем, Томас понял, что его дочурка снова занимается херней, и смерил её неодобрительным взглядом. Эвтида присмирела и перестала кривляться, взгляд стал разумным и чистым. Создалось впечатление, что строптивого подростка она играет только со мной.  Томас и Ник ушли, а Дорота осталась, чтобы рассказать о необходимости массажа и физических нагрузок в целом. Многое я прослушал, наблюдая за тем, как Эвтида кривится под гнётом подрагивающих рук Дороты.  — С таким диагнозом, как у мисс Оулдридж, врачи настроены очень оптимистично. При ежедневных нагрузках восстановление возможно уже через полгода… — она говорила о прогнозах со снисходительной улыбкой, сгибая поочерёдно ноги Эвтиды.  Она сидела смирно, оперевшись о мягкое изголовье кровати, но лицо быстро исказила недовольная гримаса, когда Дорота заговорила о выздоровлении.  — Это бесполезно, — сказала Эвтида, — они готовы плести что угодно, лишь бы отец продолжал меня возить к ним на обследование.  — Милая, мы ведь только в начале пути. У тебя очень хороший врач, уверена, совсем скоро…  — Хватит! — Эвтида сбросила с себя чужие руки, — каждый день одно и то же, Дорота. Мне не нужны ни слова поддержки, ни сиделки, ни врачи.  Я стал у кровати, скрестил руки на груди.  — Дорота, мы тут сами справимся.  — Мистер Холанд… Я ещё не всё рассказала, — пампушка залепетала, сцепив ладони перед собой.  — Иди-иди.  Я не отрывал взгляда от сбитой с толку Эвтиды, пока та не кивнула Дороте, разрешая оставить нас наедине. Плана не было, как и желания нянькаться со взрослым ребёнком, у которого явно проблемы не только с позвоночником. Эвтида хотела существовать в своём мирке, вооружилась словами поострее и желанием сделать окружающим больно за попытки подбодрить. Но я ведь и не собирался этого делать… — Послушай, — я сдвинул её ноги в сторону, усаживаясь на край кровати, — знаю, тебе не в кайф меня видеть, а мне не в кайф здесь находиться, но выхода у меня нет, в отличие от тебя. Хочешь, чтобы я убрался?  Она слушала внимательно, затем медленно кивнула, не разрывая зрительного контакта.  — Тогда в твоих же интересах перестать выделываться. У тебя есть полгода, чтобы выкурить меня отсюда. Не встанешь — я уйду сам… Если ты меня не прикончишь раньше.  — А если встану?  — Тогда ты лишишь меня возможности тебя подкалывать.  Эвтида посмотрела на меня исподлобья, едва заметно улыбаясь.  — Подходит.

***

🎶Vin Bogart — Wishful Thinking 

Несколько дней спустя я заехал на территорию Оулдриджей как к себе домой. Вид Николаса всё ещё раздражал, но уже не так, как в первую встречу. Припарковавшись у дома, я посмотрел на заднее сиденье, улыбнулся сам себе, глядя на крафтовый пакет со смирительной рубашкой, которую обещал Эвтиде.  Она стала вести себя более-менее сносно, из «принцессы» и «мелкой пубертатной язвы» превратилась просто в «мелкую», но швыряться всякой хернёй она не перестала, и я всё ещё был в поисках нового прозвища, которое будет её бесить. Дорота помогала мне разрабатывать суставы Эвтиды, и она смеялась над моим серьёзным лицом, пока я пыхтел, стараясь ей ничего не сломать. Хотя, может, и стоило.  Заглушив двигатель, я вышел с пакетом в руках, уже придумывая, под каким предлогом надену её на Эвтиду. Оулдридж разрешил использовать любые методы для достижения поставленых мне задач, и я намерен был таким образом отвезти её в университет, но смутился, заметив их на крыльце. Они о чём-то спорили, мелкая вцепилась в поручни на колёсах, а Томас пытался её сдвинуть с места.  Кажется, кто-то явно сегодня не в духе.  — Я не поеду! Амен прекрасно справляется! — глаза Эвтиды вмиг посветлели, когда она увидела меня, подходящего к дому.  — В чём дело?  — Сегодня у неё запланирован осмотр в клинике.  — И? — я выгнул бровь, глядя на Эвтиду. — В чём проблема? Поехали.  — В том, что я не хочу ехать, как скот, в этом дурацком минивэне. И не поеду!  — Эвтида, дочка, это ради твоей же безопасности, — Томас погладил её по плечу и получил смачный шлепок по кисти, — да в чём дело? Каждый раз одно и то же, мы не можем пропускать обследования!  Я бросил непонимающий взгляд на Николаса, он протянул мне ключи от машины и кивнул на дальний угол дома. В тени деревьев стоял тонированный минивэн чёрного цвета, на таких перевозят обычно небольшие группы влиятельных людей, но у Эвтиды были особые привилегии, соответственно, и транспорт должен быть особенный. Обойдя минивэн, я снял его с сигналки и залез внутрь, знатно прихерев. Она должна была ехать в специализированном кресле сзади, с кучей ремней и зашторенными окнами.  — И чё это? — крикнул я, возвращаясь к ним, — я не собираюсь везти её в катафалке.  — Амен, это безопасность моей дочери.  — Да она скорее задохнётся там. Томас сжал рукояти инвалидного кресла, когда я подошёл ближе и наклонился к Эвтиде. Она не сообразила, чего я хочу, но накрепко обвила мою шею, когда оказалась в воздухе.  — Сам же сказал, что это катафалк! Пусти немедленно!  — Да тише ты, — отрезал я, — поедем на моей.  Такая лёгкая. Когда я усаживал Эвтиду в машину, наши глаза встретились ненадолго, пальцы сжались сильнее на шее, во взгляде читалось смятение. Я посмотрел на ремень, быстро пристегнул её, сел в машину и сорвался с места, не слушая возражений Оулдриджа.  — И что ты наделал, умник? — сказала Эвтида, сложив руки на груди, — как ты собираешься передвигаться со мной по клинике?!  Я на секунду задумался.  — Как-как? Ногами.  Этот момент как-то не продумал, когда оставлял кресло у дома. Слишком возмущён был. По дороге пришлось сбросить скорость и следить за Эвтидой, вцепившейся в ремень безопасности. Она не доверяла мне и была права, но и я не такой идиот, чтобы пугать пустыми лихачествами.  По медучреждению я таскал Эвтиду на руках, нам предложили кресло, но та снова включила режим принцессы и отказалась садиться. Причуды богатеев оказались ещё забавнее, чем я себе представлял.  — Мышцы в очень низком тонусе, Эвтида, — заключил врач. — Нужно больше двигаться.   — Это я уже слышала.  — И не соблюдали рекомендации. Ваш отец звонил мне, — уточнил он, и я невольно прислушался, — поймите, повреждение спинного мозга в вашем случае носит обратимый характер. При правильном лечении и реабилитации двигательные функции ног могут восстановиться даже быстрее, чем за шесть месяцев.  Эвтида поджала губы и отвела взгляд, снова протестуя, но шуметь, к удивлению, не стала. Врач напомнил ей о реабилитации, включающей физиотерапию, массаж, кинезиотерапию и работу с нейрореабилитологами. Я слушал вполуха, разглядывая рисунки на нагрудном кармане униформы, подперев голову рукой. Богатеи и врачи — самые странные люди на свете. Пытался вспомнить, сколько раз за всю жизнь побывал в больнице, но самым ярким воспоминанием оказался не повод, а врач, носивший шапку с похожими зелёными медведями, как на кармане.  Его звали Чак Льюис.  Попав к нему в кабинет с переломанным носом в возрасте четырнадцати лет, я знатно испугался и отказался его вправлять, тогда Чак сказал, что придётся мне ещё что-нибудь сломать и приглушить боль в носу. Рыжий мужик с длинным хвостом на затылке и завивающимися усами выглядел как ирландский чародей и доверия не внушал, но перспектива сломать себе ещё что-нибудь мне нравилась ещё меньше. Я навсегда запомнил его фразу: «Все вещи взаимозаменяемые, сынок. Но не каждый готов жертвовать чем-то ещё».  Эвтида не была в восторге после посещения клиники, уже сидя в машине она погрузилась в свои мысли, теребила край футболки и молчала. Я подумал использовать ту же тактику, что и Чак Льюис, начав разговор издалека:  — Врач толковый. Думаю, он знает, о чём говорит.   Эвтида отняла взгляд от своих пальцев и перевела на меня.  — Говорить о скорой реабилитации проще, когда в состоянии хотя бы встать самостоятельно, не находишь?  — На твоём месте я бы… — Но ты не на моём месте, чёрт возьми! Не на моём! — тон Эвтиды стал громче и отрывистее.  — А-а-га, — протянул я, скосившись на неё, — зажралась ты конкретно… Ты дышишь, ешь вкусную еду, получаешь образование, имеешь столько возможностей, в то время когда кто-то просто надеется проснуться следующим утром. Она замерла, потом резко повернулась ко мне:   — Пари.   — Какое?   — Завтра ты целый день проводишь в инвалидной коляске. Если не выдержишь — будешь носить меня на руках весь следующий день.   — Если выдержу, ты будешь беспрекословно выполнять все требования врача.  Я усмехнулся и не глядя протянул Эвтиде руку, уже представляя, как она пасует, но звонкий голос и крепкое рукопожатие всё же привлекли внимание. — Идёт.