Один звук

Близился конец декабря, мой день рождение, а потом и новый год. Уже было холодно, но Скотт так же был под моим присмотром. Время летело быстро, мы все чаще и чаще уделали время друг другу. Когда выпал снег ,он вынудил построить с ним снежную бабу, на что я лишь смеялся , сказал, что мы давно не дети и должны защищать родину, а не развлекаться с снегом. Он лишь ответил , что наша любовь противоречит защите родины, и продолжил лепить. Я помог ему, вышло вполне неплохо, хотя через пару дней она все равно растаяла. Скотт уже хотел было начать делать новую, из снова выпавшего снега, но я остановил его, сказал , что это бесполезный труд. Он немного расстроился, но я потом сам вылепил эту чертову бабу, что бы она радовала его на входе. На мой день рождение он даже умудрился достать шоколадку, но она меня не интересовала. Лучшим подарком для меня был он, а не плитка какао. Он и вправду подарил мне себя, свое тело, свою любовь. Я понимал , что нашей любви не помешает даже служба. Я планировал уйти в отставку через год. Однако Скотт уезжает от сюда уже на осеннем призыве. Он еще не знает о моем решении. Утро было чересчур морозное, слишком холодно, но Скотт смог встать и даже разбудил меня. Несмотря на холод мы всегда спали раздетыми до самых трусов. Хотя рядовой иногда баловал себя легкими рубашками. Я видел как он засыпает на построении, однако уже успевает вовремя откликнуться на свою фамилию. Близился новый год, я думал что мне подарить ему, был уверен, что он думает тоже самое. Как то , пока Скотта не было в корпусе, я обнаружил на столе раскрытый конверт и письмо, неаккуратно вложенное в него. Сначала я думал стоит ли мне прочитать его, но потом все же решился. Наверное, я чего то не знал о Скотте, но написанное там меня немного смутило. Я думаю мне стоит спросить у него потом, о чем пишет его мама. Она интересовалась жизнью, как , наверное, сделала бы любая мать. Почему то она решила приехать к скотту домой и прибраться там , под предлогом « в новом году в доме должно быть чисто, ты ведь помнишь , сынок?». Она писала о стеклянках и каких то пилюлях, я посчитал, что скотт мог раньше выпивать. Что в этом плохого? Почему мама так неверна ему? Мотнув головой, я откладываю письмо так же, как оно лежало. Скотт еще не написал ответ, значит оно пришло совсем недавно. На ужине он совсем засыпал, было видно как он уморился и был готов упасть лицом в тарелку, снова не доел, но я списал это на усталость и сонливость сегодняшнего дня. Я сам чувствовал себя так же. Уже вечером, точнее ближе к ночи, я возвращался в наш корпус , в руках я нёс небольшой кусок торта, который зачем то приготовили поварихи, видимо побаловать свою женскую натуру и тягость к сладкому. Я честно украл его, но знал что могу оправдаться своим прошедшим праздником. Блондин ждал меня, сидел за столом. А то, что я принес ,его сильно обрадовало. Мы поделили кусочек по полам , скотт сказал, что было похоже на торт из его детства. Я был рад, что ему понравилось. Он раздевал меня, хотя я не просил. Раздел меня до самого гола, целуя. Шторы не были закрыты, меня это смущало, но я ничего не сделал. Он раздел себя, а после начал размазывать остатки крема по своему телу, после чего он держал голову выше, как делал это его капитан. — Ты знаешь что делать.— словно приказывает мне, а я , наверное, уже слегка раскрыл рот, толи от удивления, толи от низкого старта. И я приступаю к своей работе. Я аккуратно вылизываю все то, что сделал Скотт. Он нашел смелость размазать это по своим соскам, из за чего мне пришлось делать это причмокивая. Я вылизываю низ живота. Даже там, где не надо было. Целую его ляжки ,слегка приподнимая их. А после начинаю совсем другую работу. Он все это время закатывал глаза, я представлял как ему хорошо. Нет, мне было так же хорошо как ему. Я беру ещё крема и наношу его на член младшего, после чего начинаю вылизывать ,как псина вылизывает миску с едой. Его мягкое мычание разносится по комнате легким, едва слышным эхом. Я снова причмокиваю, ему нравится. Он кладет свою руку на мою макушку и слегка надавливает, хочет чтобы я взял глубже. Я удивлялся его смелости и наглости, хотя одновременно восхищался ей. Когда я закончил, точнее меня просто оттащили за волосы, я вознаградился легким поцелуем в губы. Он приподнялся, видимо готовился лечь спать, однако я лишь смотрел на него. На меня что то нашло и я повалил его на кровать опять, начал снова целовать его в шею и грудь. Снова приподнимая его ноги я медленно вхожу в него, он слегка постанывает, после чего я достаю из комода тюбик. — Что это?— он спрашивает с лёгкой отдышкой , приподнимаясь. — Вазелин. — я говорю четко и ясно, размазываю ему по анусу, после чего снова вхожу. Было видно как ему непривычно, наверное даже неприятно. Он слегка сжимается, а потом, смотря на меня, снова расслабляется. Я сразу понял, без него было лучше. Точнее, скотту было привычнее без него, хотя я хотел как лучше. Он продолжал постанывать, с вазелином или без, ему доставляло это удовольствие. Когда я приподнимаю его к себе на ноги и прижимаю, он шепчет мне на ухо мое же имя , а после, словно плача, стонет. Он целует меня , долго. Я уже задыхаюсь, а он продолжает меня целовать. Мои руки гладят его грудь, а потом спускаются снова к бедрам. Я поглаживаю его везде. После чего он все таки выпускает меня из своего заточения. Его бедра сами двигаются , словно просят большего. Теперь уже он валит меня и возвышается над мной. Он упирается руками в мою грудь и заводит более быстрый темп. Я не сдерживаюсь , стиснув зубы начинаю мычать, боясь , что это перейдет в стоны.