Один звук

Меня забавляло то, как скотт умудрялся высыпаться за то время которое нам отводилось на ночь. С учетом нашей вечной и нескончаемой любви, времени поспать было немного. Иногда мы вообще не спали, он любил болтать. Еще больше любил слушать мои истории с времен первых годов моей службы. Я не знал что же ему так нравится в них, может мама в детстве не все рассказала сказки ,из за чего засыпать приходилось только так. К слову о маме.. — Скотт, я тут хотел спросить..— я поглаживаю его макушку, смотря на него. Он лежал на моей груди, в то время как я был полусидя. Он снова мычит свое вопросительное, на что я продолжаю вопрос.— Я видел письмо на столе, оно ведь тебе? Твоя мама писала о склянках и пилюлях. Что это значит? — Ам..— было понятно , он колеблется. Осекается от моей груди и садится так же как и я , но рядом, опуская голову на плечо. — я просто выпивал и забывал убраться. . — когда он говорил я чувствовал как его челюсть двигается, мне было слегка больно , но я промолчал об этом. — мама все время волнуется за меня. Судя по всему она нашла ключи от моей квартиры у сестренки, решила зайти ко мне. — Почему ключи от квартиры у твоей сестры?— меня немного озадачило это, я жил все время в небольшом городе, почти деревне. У нас не было ключей, точнее были, но не у всех. Мы еще активно пользовались засовами. — Она единственная кому я доверяю в семье. Если я дам их маме, то она начнет приходить каждый день, подозревать меня в чем то, а я, по ее хотению, отучился очень хорошо. В замен на это я должен был жить один и без присмотра матери, но она, судя по всему, забыла о нашем уговоре. — Скотт вздыхает и трется о мое плечо. Мне была непонятна эта суть одиночества, жить без родителей. Но может он просто хотел бы уединиться с возлюбленной, если она у него была до этого. Пока я думаю он приподнимается и нависает над мной, рука его держится о стенку, а губы целуют меня в лоб. Когда он отстраняется , я кладу руки ему на шею и наклоняю его , что бы поцеловать в губы, он слегка стонет ,а после поддаётся. — Давай ляжем спать.— предлагаю я после того как отпускаю его и кладу на свою грудь. Он вздыхает и прикрывает глаза, зарываясь в мою грудь. Оставалось пару часов до нового года, Скотт стоял смирно где то возле стены, не хотел общаться с рядовыми, он ждал меня. Снова ждал , когда я приду и спасу его из этой скуки. Рядовым запрещали алкоголь, а вот мне было вполне можно. Я забираю его к нам в корпус. На столе стояла фляга , которую я забрал с стола для нас, более высших чинов. — Что это?— спрашивает он, глядя на нее и какие то две несчастные мандаринки. — Не видишь что ли? Это мой подарок. Я постарался сблизить тебя с склянками в новый год. — я шучу, ведь прекрасно понимал, что он досехпор ломиться по алкоголю. Я сажусь за стол и достаю две рюмки из под стола. Ко мне раньше часто заходил капитан и мы могли выпить вместе. — Вся ответственность на тебе. — он снова вздыхает и садится рядом, опять кладет голову мне на плечо. Мы не отдохнем в эту ночь, а в дополнительные пару часов нам дадут поспать. — не преувеличивай, просто не выходи в казарму до часу и все. — я разливаю алкоголь по рюмкам и ставлю одну ближе к скотту. — что это? Коньяк? — он явно не разбирался в алкоголе. Следующие пару недель прошли благополучно. Мы все так же жили вместе, кажется словно все уже забыли о том, что младшему пора переехать в казарму. Как то утром я решаю признаться ему, что планирую закончить службу. Но все не мог найти подходящего момента. Через пару дней уже начинается февраль, скоро 23 февраля. Наш праздник. Работы в этот день было меньше, а так ничем не отличался от остальных праздников. Я поздравил Скотта с тем, что он теперь мужчина и заслуживает поздравлений в этот день. Он лишь смеется и хочет поцеловаться , я понимая это, тянусь к нему, но он заводит еще больше, а после отстраняется. Я ощущаю себя обманутым, смеюсь над его мастерской игрой, но в душе чувствую себя паршиво. Иногда мне казалось , что он играет со мной. Не любит меня , что когда наша служба закончится , нам придется расстаться и мы больше никогда не увидимся. У нас будет семья, но наша любовь будет лишь глупым воспоминанием , за которое мы будем лишь смущённо отводить взгляд. А если встретимся где-нибудь на улице, то сделаем вид, что никогда не знали друг друга. Или я погонюсь за ним, а он скроется в толпе. Я буду бегать глазами по каждой макушке, но не увижу этот ,уже потемневший ,блонд. Я буду звать его, но он не отзовется. Я буду кричать всю улицу, весь бульвар, но он опустит голову в пол и будет скрывать наш роман. Словно это была детская любовь, которую надо было бы стыдится, но мы не делали этого. Я бью себя ладонью по щеке, да причём с такой силой, что начинаю жалеть, что сделал это. Кровь приливает к щеке из за чего мне начинает печь чуть ли не все лицо. Мне стоило бы прекратить думать о плохом будущем. Вечером я не мог дождаться его возвращения. Я хотел вылизать его полностью, целовать его всего. Показать всему миру, что он мой. Я бы оставил засосы на его шее, что бы когда он выходил в душ все видели что он мой. Если бы кто то смотрел на меня, я бы посмотрел строго, из за чего тот бы человек испугался и отвернулся. И он пришел, весь вспотевший, еще не ходил в душ. Я целую его в висок, чувствую соленый вкус пота. Я прижимаюсь к Скотту, снова был слегка выше. — Вижу ты сильно соскучился. — он прижимает меня к себе , не смотря на то , что я и так обнял его. Я чувствую его слегка промокшее плечо. Черт, чем же он занимался , что вспотел на столько сильно? — Разве я не могу просто встретить так?— я удивляюсь , кладу голову ему на плечо, несмотря на то, что это была его привычка. — Ты похож на жену , которая весь день ждала мужа с работы.— он улыбается , гладит меня по макушке. Я осекаюсь, Скотт только что посмел унизить меня. — иди к черту.— мои руки слегка толкают его в сторону кровати, но я тоже смеюсь, он специально падает на постель после чего начинает переодеваться, даже не отвернувшись. Хотя мы уже давно переступили эту границу наших отношений. Наше личное пространство было забито друг другом. Я вижу как он улыбается, все время смотрит на меня, который пялился на него. Я не смущаюсь, я жду. Жду когда он снова сделает первый шаг, ведь я боюсь. Может он не хочет? Один раз я уже начал сам, после чего долго чувствовал себя виноватым. — Я хотел сказать тебе кое что —. Я решаю рассказать ему про свою отставку, сажусь рядом и кладу голову ему на плечо, точно так же как делает это он. Мне пора прекратить это , но я чувствовал себя ближе к нему если делал это. Он произносит свое коронное мычание, после чего я продолжаю— я планирую уйти через год. — Через год после осеннего призыва?— он словно возмущается , а вместо « осеннего призыва» имеет ввиду « после того как я уеду?» словно он боится ждать меня еще год. — Да. — я медлю, после чего смотрю на свои руки и начинаю их мять, волнуюсь. Он молчит, судя по всему согласен. Но когда я поднимаюсь и оглядываю его лицо , я вижу что он на грани слёз , но мне лишь казалось. Близилась весна, утром мы выбегали в лес, на найденную Скоттом поляну. Он любил отделяться от мира всего и лежать просто так. Просто так, рядом со мной. Я гладил его волосы, мы встречали рассвет. Он часто спрашивал меня о нашей любви, все ли будет хорошо? Я всегда отвечал, что буду верен ему и надеюсь на его ответность в этом. Он замолкал, а после , кажется, засыпал. Я смотрел время на наручных часах, пусть поспит. Еще есть время. Деревья начали цвести, трава снова стояла дыбом. « как же прекрасно» говорил скотт, а я мог сказать точно тоже самое , смотря на него. И вправду прекрасно, он прекрасен. Он приносил с поляны цветы , ставил их в стакан на подоконнике. Мне нравились полевые цветы. Вскоре они завяли , и я решил проснуться раньше Скотта и принести ему новый букет. Он был рад, все же откликались у него такие женские вещи. Я не знал себя счастливее чем сейчас. Оставалось пару дней до того, как Скотт уедет домой, сказать о нашей постоянной любви и поцелуях - ничего не сказать. Я гладил его волосы всегда, целовал его всегда , когда мог. А нашим ночам вместе не было отбоя. Мы словно спаривались как псы по весне, это , к слову, снова придумал Скотт, а не я. Мы снова сидели на поляне, если говорить коротко, то он убежал , а я побежал за ним, что бы поймать его и вернуть в корпус, мол, напоминая, что он все еще под моей опекой. Но это была ловушка. Было уже полночь, примерно. Он сидел на поляне и глядел на луну, я хотел взять его за шкирку, утащить обратно, а потом ,несмотря на мою любовь к нему, отругать. Но я сажусь рядом, словно ноги мои не слушаются, а чувства снова поддаются. — Я завтра уезжаю. — он кладет голову на мое плечо после чего прикрывает глаза. — Я буду сильно скучать по тебе. — его руки гладят мое колено, я беру его ладони и поглаживаю их, — клянись. —Я буду верен тебе. Сразу после службы я отправлюсь к тебе. — я не врал, я был готов поехать на любой край света ради него, быть верным лишь ему. Медлю , а после чего продолжаю— клянусь. Он достает нож, я не пугаюсь. Тот быстро раскрывает мою ладонь и проводит ножом по ней, оставляя порез, после чего я вижу как по моей руке начинает стекать кровь. Я не успеваю среагировать, но он делает себе тоже самое и сжимает наши ладони вместе. Я напуган, но мне не больно, он сжимает наши ладони с такой силой, что наша кровь смешивается воедино. Он целует меня и валит на землю, наши руки так же вместе. Я начинаю задыхаться, у меня кружиться голова, но я не понимаю из за чего. Несмотря на кровь мы раздевались, он продолжал целовать меня. Его свободная рука ласкала мою грудь. Я прерываю его, рву свою майку и перебинтовываю ему руку, потом делаю тоже самое с собой. Я целую его, трава щекочет мое тело , я наконец смог оставить засос на его шее. Много засосов на плечах и других местах, теперь он мой. Еще один вид клятвы.