Пусть у тебя всё будет хорошо

Это действительно произошло. Это не ночной кошмар, не злая шутка. Это моя новая реальность. Они выгнали меня из дома. Подумать только, я был настолько наивен, что поверил, будто они примут меня. Я правда верил. Я думал, что мы все еще можем быть счастливой семьей, без секретов между нами. Что с ними я могу быть собой. Наивный. Но теперь все кончено. Все. Мне хочется кричать, хочется разреветься, но, кажется, я уже выплакал все слезы на сегодня. Может быть и настанет тот момент, когда я соберу себя снова и выберусь из крови, выйду из комнаты, но не сегодня. Не сейчас. Не тогда, когда мой мир рушится прямо на глазах, оставляя после себя лишь пустоту.

***

–Не могу поверить. Я слышу, как голос Ханны эхом разносится по дому, когда спускаюсь по лестнице. В какой-то момент я понял, что мне нужно выбраться отсюда, иначе, казалось, стены просто раздавят меня. — Он что, звонил из телефона-автомата? Я не узнаю этот глубокий, хриплый голос. Наверное это ее муж. Томас? На Facebook мало что можно узнать о человеке, если ты не в его друзьях. Возможно, это выглядит немного жутко, но я не мог так рисковать. Мама и папа не обрадовались бы, если зашли на мой профиль и увидели «Ханну Уоллер» в списке моих друзей. –– Когда на улице было тридцать гребаных градусов. Ханна швыряет что-то в раковину с такой силой, что вряд ли это осталось целым. Я тру глаза, гадая, который час и осматриваюсь в поисках кухни. — Ханна? — кричу я, оглядывая коридор, увешанный фотографиями. Некоторые я узнаю из Facebook. Есть несколько свадебных и с семейного отдыха на лодке. Они выглядят счастливыми. Дверь в дальнем конце коридора распахивается, из проёма выглядывает Ханна, одетая в объемный свитер и темные джинсы. — Доброе утро. Она улыбается, скрещивая руки на груди. — Доброе. Я пиглаживаю кудри на затылке. — Мы завтракаем. Я прохожу вслед за ней через качающуюся в обоих направлениях дверь. Белокожий парень с фотографий сидит за столом, отодвигая пустую тарелку в сторону. Он одет в футболку с логотипом неизвестной мне спортивной команды, а ещё он носит бороду. — Доброе утро. Выспался? — спрашивает он. — Да, — лгу я. Должно быть, мой мозг окончательно отключился, потому что в одно мгновение, я помню, пытался смеяться над чем-то по телевизору, а в следующее — сквозь тонкие занавески в спальне уже светило солнце. — О, Бен, это мой муж Томас. Ханна кивает на парня за столом. Странно думать, что у меня теперь есть зять, которого я видел только на фотографиях. Томас салютует мне своей кружкой. — Приятно наконец-то познакомиться. Ханна столько о тебе рассказывала. И во всех историях я, конечно, был ещё ребёнком. Ханна предлагает мне сесть за очень высокий столик в стиле бистро, который стоит в дальнем углу. Солнце из окна слепит слишком сильно. Я был уверен, что сейчас раннее утро, но быстрый взгляд на микроволновку говорит мне, что уже почти полдень. — Бен. Ханна садится рядом с Томасом, сложив руки на столике. — Не хочешь рассказать нам, что произошло? Как бы я не хотел избежать этого разговора, я действительно должен им объяснить хоть что-то. Проблема в том, что я даже не знаю, с чего начать. То есть я знаю, с чего начать, но я не могу, мой рот будто набит ватой и боюсь, если я его открою, то оттуда польётся какая-то несвязная бессмыслица. — Я, пожалуй, пойду наверх. Похоже, вам стоит поговорить наедине. Томас берет свою кружку и задвигает ногой стул. Я наблюдаю, как кухонная дверь качается на петлях после его ухода взад-вперед, пока не замедляется и не возвращается в своё обычное положение. — Пожалуйста, Бенджи, поговори со мной. Ладно. Я должен это сделать. Я ведь уже сделал это вчера вечером. Всего пара слов, и все это закончится. Но могу ли я доверять своей сестре? Поможет она мне или поступит так же, как родители? Теперь я ни в чем уверен, но она — мой единственный шанс. — Янебинарный, — наконец выпаливаю я. Вот и всё. Мне даже удается произнести одно слово вместо двух. Ханна откидывается на спинку сиденья, уставившись в пустоту. Это была ошибка. Я избежал участи ночевки на улице, но все равно все испортил. Господи, куда мне теперь идти? Мама наверняка позвонила бабушке и тете Сьюзен. И я точно не могу появиться ни в одном доме своих одноклассников. Да у меня даже нет денег, чтобы вернуться в свои город. Я отодвигаюсь со стулом, готовясь подняться наверх и забрать свои вещи, но тут же вспоминаю, что у меня с собой ничего нет. По крайней мере, все произойдет быстро. Встал — вышел за дверь. Я пытаюсь вспомнить, как добраться обратно, но у меня ничего не выходит. Придется остановиться на заправке или ещё где-нибудь, спросить дорогу. Боже, у меня ведь даже нет обуви, теперь и носков. Как я вообще пойду босиком? — Бен, подожди. Ханна хватает меня за запястье. Я пытаюсь выдернуть руку, но она держит крепко. — Извини, просто это было неожиданно. Она осматривает меня. Сначала мое лицо, затем остальное тело, будто я каким-то образом преобразился прямо у нее на глазах. — И за это они тебя выгнали? Я киваю. — Ну конечно. — Я надеялся, они поймут. Я правда, правда надеялся. Ведь я их ребенок, это должно что-то значить. — Прости, детка. Она кивает на стул. — Сядь обратно. Пожалуйста. Бросаю на нее еще один настороженный взгляд, прежде чем снова сесть, потирая вспотевшие ладони о колени джинсов. Я еще не принимал душ, отчего чувствую себя еще более отвратительно. Как будто я покрыт мерзкой пленкой. — Тебе восемнадцать, да? Я киваю. — Ты уже закончил школу? — спрашивает она. Мне кажется, ответ очевиден и снова приходится напоминать себе, что ее нет в моей жизни уже десять лет. — Нет. — Ладно, я думать, что знаю ответ, но всё-равно должна спросить. Ты хочешь вернуться в свою школу? От одной лишь мысли об этом мой желудок сжимается, как будто кто-то медленно стискивает его в кулак. — Нет. Пожалуйста, нет. — Ладно, ладно. Все в порядке. Нам нужно будет обсудить некоторые вещи, ладно? Например, школу, новую одежду, все остальное, что тебе понадобится. Я уже поговорила с Томасом, и мы не против, чтобы ты жил здесь. — Ты уверена? — Да, детка. Она проводит рукой по своим рыжим волосам. Покраска, полагаю я, потому что ни у кого в нашей семье нет рыжих волос. И вероятность того, что ее волосы внезапно поменяли цвет, весьма призрачна. Она не сильно изменилась с тех пор, как уехала. Мы все еще похожи, как могут быть похожи только брат и сестра. Те же глаза, тот же острый нос, та же бледная кожа, тот же беспорядок с волосами. Интересно, насколько я сильно изменился в ее глазах? — Прости, мне сложно сейчас думать. Не понимаю, что мне сейчас делать. Я даже не могу на нее посмотреть. — Извини. — Тебе не за что извиняться. Ты не в чем не виноват. Я знаю это. В глубине души знаю. Но сейчас мне трудно это принять. — Так какие у тебя местоимения? — спрашивает она. Вопрос поражает меня. Не в плохом смысле. Это просто странно. Ханна — первая, кто спрашивает. — Они и их, — говорю я, пытаясь казаться уверенным, но даже я понимаю, что это далеко не так. — Ладно. Ну, может, мне потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть, поэтому я хочу, чтобы ты поправлял меня, если я ошибаюсь, ладно? Я могу рассказать Томасу? Я киваю. По крайней мере, так это не придется делать мне.

***

Ханна дает мне немного одежды Томаса, чтобы я переоделся после душа. — Он примерно на два размера больше тебя, но твою одежду нужно постирать. Она сгребает мою одежду в охапку. Я тону в рубашке Томаса, но на спортивных штанах хотя-бы есть шнурок. — Мы сходим по магазинам позже, ладно? Купим тебе самое необходимое на первое время, — добавляет она. — Спасибо. — Мы с Томасом говорили о том, чтобы перевести тебя в другую школу. Он преподает в средней школе Норт-Уэйк. Сегодня утром он позвонил директору, узнать, что нам нужно, чтобы перевести тебя. Мы, эм … –– Ханна вздыхает. — И мы искали терапевта в этом районе, с которым ты мог бы поговорить. В списке того, что я хочу сделать прямо сейчас, это находится в самом низу. Примерно где-то между борьбой с аллигатором и прыжком с самолета. — Это обязательно? — Ну, нет, вообще-то ты уже взрослый. Но я думаю, это поможет. Есть одна, к которой моя подруга Джинджер и ее сын ходили после того, как он совершил каминг-аут. Доктор Бриджит Тейлор. Может, она сможет помочь, она специализируется на детях вроде… детях вроде тебя. — Ты имеешь в виду детей-квиров? — говорю я. Ханна мнется в ожидании моего согласия, а когда я ничего не говорю, снова вздыхает. — Подумай об этом, ладно? И она уходит. Я сижу в тишине комнаты, не зная, что мне теперь делать. Что люди обычно делают, когда родители выгоняют их из дома? Когда вся их жизнь переворачивается, лишь потому что они хотели рассказать о себе правду, чтобы их любили и уважали, чтобы их называли правильными местоимениями? Я почти тянусь за своим альбомом для рисования, но сразу вспоминаю, что он у меня в рюкзаке. Дома. Я даже не могу сделать единственное, что могло бы меня утешить. Поэтому вместо этого я берусь застилать постель, надеясь, что это немного отвлечет меня. Не помогает, поэтому, закончив, я спускаюсь вниз. — Всё в порядке? Ханна складывает высохшее бельё в корзину за складной перегородкой на кухне. Я предлагаю помочь, но она качает головой. — Да. У тебя есть компьютер, которым я могу воспользоваться? — Конечно. Она оставляет белье на сушилке и возвращается на кухню и дальше через другую дверь. Не уверен, должен ли я следовать за ней, но я все равно иду. Их гостиная меньше, чем дома, но она выглядит обжитой, уютной. Ханна всегда была немного неряшливой, но, похоже, теперь она кое чему научилась. Или это дело рук Томаса. — Вот, можешь войти в свой аккаунт, чтобы посмотреть письма и всё такое. Ханна достает свой ноутбук с его места между приставным столиком и диваном, отсоединяя зарядное устройство. — Если есть вопросы, спрашивай, но я уверена, что ты разбираешься в этом больше, чем я. –– Спасибо. Я сажусь на огромный диван. Ноутбук мне, как родной, потому что он точно такой же, как мой старый. Я ввожу свой адрес электронной почты и пароль, чтобы посмотреть письма. Их пока нет, но Мириам, вероятно, все еще спит. Не представляю, как я расскажу им об этом. Я почти вхожу в свой Facebook, но мне приходится прерваться. Точнее это Томас останавливает меня. — Бен? — кричит он. — Да? Томас одет более официально, чем за завтраком. Рубашка с воротником, темно-серый свитер надетый поверх нее, и подходящие серые брюки. — Я разговаривал с директором. Она хочет встретиться, чтобы зачислить тебя. — Сегодня? — спрашиваю я. — Если ты не против. Я пока не знаю, нужно ли будет идти в твою старую школу за документами. Возможно, они отправят из почтой… — О. — Это не к спеху, но чем раньше мы это сделаем, тем меньше ты пропустишь. — Угу, наверное. Я смотрю на свои спортивные штаны. — А… у тебя есть что-нибудь еще, что я могу надеть? Я не думаю, что моя одежда уже высохла. Томас усмехается и кивает в сторону лестницы. — Пошли. Через пятнадцать минут я сижу в машине Томаса, во все еще слишком большой рубашке, джинсах, настолько длинных, что мне приходится подворачивать их на три раза, и носках, которые медленно собираются гармошкой вокруг моих лодыжек. Но это ничего. Толстовка с капюшоном, которую дал мне Томас, скрывает большую часть этого кошмара. Надеюсь. И туфли чудесным образом мне подходят. Или, может быть, у Томаса просто очень маленькие ноги? Он даже говорит, что я могу их оставить. — Не могу вспомнить, когда я их надевал в последний раз. — Спасибо. Мы выезжаем с подъездной дорожки на дорогу, и мне тут-же становится ужасно неловко. Что мне вообще сказать этому парню? О чем нам говорить? Будет ли уместно задавать ему кучу вопросов? В конце концов я выпалил: — Так почему ты сегодня не на работе? — Я взял отгул, когда Ханна разбудила меня вчера вечером. Решил, что это важнее. — О. Я тереблю потрепанный край его толстовки. — Что ты преподаешь? — Химию. — Здорово. Я замолкаю на несколько неловких секунд. — Мне нравится химия. — Это интересно, соглашусь. Томас включает поворотник. — Немного странно, что мы никогда не встречались. — Да. Я смотрю на туфли. — Твои родители часто говорили о твоей сестре? После того, как она ушла? Я качаю головой. — У них было своего рода табу на разговоры о Ханне. Я дергаю за еще одну торчащую ниточку, наматывая её на палец. — Как давно вы женаты? — Четыре года было в сентябре. — О, это здорово. — Да. Томас вздыхает. — Ханна много говорила о тебе. Она действительно скучала. Слова Томаса тяжело повисают в воздухе, и на несколько секунд воцаряется напряженная тишина. — Да, я тоже скучал по ней, — тихо добавляю я. Я не думаю, что Томас полностью осознает, что он сказал, хотя у него и нет для этого никаких причин.

***

Школа Норт-Уэйк определенно лучше, чем Уэйн. Если Уэйн была построена в шестидесятых и обновлялась только по необходимости, когда что-то ломалось, то Норт-Уэйк полностью новая, с окнами от пола до потолка, наклонными крышами и хромом повсюду. Даже парковка заполнена блестящими, дорогими на вид автомобилями. Все выглядит таким ярким, новым и современным. Как будто у всего здесь есть свое место, и именно там оно и должно быть. А я — лишняя деталь, которая не вписывается. Томас заезжает на парковку, останавливаясь у главного входа в школу. — Вот мы и приехали. Я смотрю на входные двери школы. Неподвижно. — Ты же знаешь, что нам не обязательно это делать, да? — Пора бы уже покончить с этим, — тихо говорю я. — Ты уверен? Ты, кажется, не слишком впечатлен. Мы можем поискать другие школы, я просто подумал, что так будет проще. — Я не хочу никому говорить, — выпалил я. — Что я небинарный. Руки Томаса опускаются с руля. — Ты уверен? Ты же знаешь, что в таком случае все будут называть тебя неправильными местоимениями? Как будто это не было очевидно. — Мне все равно. Я уже привык к этому. — И ты уверен в этом? — На сто процентов уверен. — Хорошо. Нам придется солгать и сказать, что ты ушел из Уэйн по другой причине. Звучит грубо, но если директор Смит будет думать, что тебя выгнали, это поможет. Я пожимаю плечами. — Как скажешь. — Хорошо. Томас проводит меня через огромные стеклянные двери в передней части школы. Группа ребят тусуется у входа, и каждый из них машет Томасу, когда он проходит мимо. Думаю, их рождественские каникулы уже закончились. Дома у нас осталась еще неделя. — Я думал, вы сегодня заболели, мистер Уоллер? — говорит один из них. Томас машет им в ответ. — Нет, просто нужно было кое-что уладить. Я стараюсь идти за Томасом достаточно далеко, чтобы другие ученики не заметили связи между нами, но то, как они переводят взгляды с него на меня, говорит, что они уже это сделали. Он проводит меня через другие стеклянные двери в приемную, махая рукой секретарю за столом. — Привет, Кев. — Привет, Томас. Директор Смит уже ждет тебя, — говорит он. — Спасибо. Томас поворачивается ко мне. — Подожди здесь секунду, ладно? Я объясню ей ситуацию. — Хорошо. Я сажусь в одно из плюшевых кресел у стеклянных перегородок офиса. — Не говори ей. Пожалуйста, — говорю я тихо. — Обещаю, — уверяет он меня, и что-то в его тоне заставляет меня поверить ему. Я наблюдаю, как Томас исчезает за углом, собираясь вытащить телефон из кармана, но вспоминаю, что его там нет. Нужно будет поговорить с Ханной о том, чтобы получить замену, хотя я не понимаю, как мне за это заплатить. Может быть, я смогу где-то подработать, начать копить. Я не знаю, что предлагает Ханна. Планирует ли она позволить мне остаться только до выпуска или столько, сколько мне нужно. А потом колледж и письма, которые определят все мое будущее. Письма, которые будут приходить на дом мамы и папы, потому что их адрес был указан во всех заявлениях. Могу ли я поговорить с кем-нибудь о колледжах, попросить отправить еще одно письмо? Или, может быть, мне придется подавать заявления заново? Боже, я даже не хочу представлять, что мне придется платить за колледж. Я не могу просить Ханну сделать это. Я не хочу, чтобы Ханна делала это за меня. Может это судьба? Маме и папе моё поступление было определенно нужнее, чем мне. Может быть, теперь мне больше не нужно об этом беспокоиться? Думаю, нам еще многое нужно обсудить, но как я должен спросить сестру, когда она планирует выгнать меня? Я начинаю нервничать. Сейчас не время думать об этом, но я не могу сосредоточиться на чем-то другом. Каждый раз, когда я смотрю на часы над дверью, вижу, что стрелка не сдвигается, время будто замедляется, что только усиливает мою пытку. А потом дверь распахивается, и входит мальчик. Он высокий, намного выше меня. Настолько высокий, что его ноги — первое, что я замечаю, когда он входит. Худой, с темно-коричневой кожей, его черные волосы по бокам подстрижены коротко, так что верх немного торчит. — Привет, Кев, — говорит он с улыбкой. — Привет, Натан. Секретарь за столом улыбается в ответ. — У нас же нет проблем, не так ли? — Так и знал, что уличные гонки меня до добра не доведут. Этот парень, Натан, смеется так открыто и заразительно. — Директор Смит звонила мне. — Звонила тебе? Кев приподнимает бровь. — Должно быть, какой-то особый случай. — Может быть мои заслуги наконец-то признают. — Уморительно. Кев не смеется. — Ну, она сейчас на совещании, так что пока присядь, это ненадолго. –– Отлично. Натан садится рядом со мной, закидывает одну длинную ногу на другую и кладет руки на колени. Ему требуется всего несколько секунд, чтобы нарушить тишину. — Ты новенький? Кажется, я тебя тут не видел. Он садится так, чтобы смотреть мне в лицо. — Да, гм, только что переехал. Я перебираю ногами, и носки спускаются ниже по ступням. — Здорово. Меня зовут Натан. Он протягивает руку. Медленно, будто мой мозг отстает от остального тела, я беру его ладонь. — Бен. — Так откуда ты, Бен? — Отсюда. Я отвечаю, прежде чем понимаю, что говорю на самом деле. — То есть не отсюда, я из Северной Каролины, — бормочу я. Черт, я даже не могу это правильно сказать. — Голдсборо, я из Голдсборо, — наконец говорю я. — О. К его чести, он не смеется над тем, как нелепо я себя веду. — Это не очень далеко. — Да. — Бен. Томас спасает меня от дальнейшего смущения. — Директор Смит хочет поговорить с тобой. — Привет, мистер У! Натан оживляется мгновенно. — Думал, вас сегодня не будет? — Привет, Натан, я ненадолго, помогаю Бену. Томас засовывает руки в карманы. — Что ты здесь делаешь? — Директор Смит пригласила меня. — О, — говорит Томас, выглядя немного смущенным, прежде чем снова взглянуть в мою сторону. — Заходи, Бен, она ждет. — Удачи, Бен, надеюсь увидимся. Натан ухмыляется мне. — Спасибо, — говорю я, тихо улыбаясь ему в ответ, прежде чем последовать за Томасом по коридору.