Пусть у тебя всё будет хорошо

— Готов к первому дню? — спрашивает меня Томас следующим утром, уже держа в руке кружку кофе. — Наверное. Я осматриваю кухню. — Можно мне тоже кофе? — Конечно. Он подходит к шкафу и достает кружку с надписью «как же жить, Пончик?» и фотографией наполовину съеденного пончика. — Сливки в холодильнике. — Спасибо. Я медленно наливаю себе чашку, несколько секунд наслаждаясь запахом кофе. — Волнуешься? — Немного. — Все будет в порядке. Он усмехается. — Нейтан хороший парень, но хороший ли экскурсовод — не знаю. Томас делает глоток кофе, прежде чем нарушить неловкое молчание. — Сначала тебе нужно будет пойти в офис и узнать свое расписание. — Хорошо. Интересно, на какие курсы меня запишут? Надеюсь, на те же, что я посещал в Уэйне. Заметят ли мои одноклассники дома, что я пропал? Я не был там особо популярен и у меня не было друзей, но кто-то же должен это заметить, верно? По крайней мере, мои учителя. Никто из твоих учеников не может просто исчезнуть в рождественские каникулы, чтобы ты этого не заметил. По дороге в школу Томас слушает по радио какое-то местное ток-шоу и время от времени хихикает над шутками. Но ко мне с разговорами не лезет. — Эй, Бен. Томас убавляет звук радио. Ну, это не могло длится вечность. — Что? — спрашиваю я. — Как давно ты не видел Ханну? Довольно неожиданный вопрос. Я думал, он знает. — Около десяти лет, а что? — Ты ведь не знаешь, как она жила всё это время, правда? — Нет. — Ты вообще знал, что мы женаты? — Ну… да, — говорю я, и он ждет дальнейших объяснений. — Я нашел ее на Facebook. Там были ваши свадебные фотографии. — О, логично. — Ты сказал, что Ханна много рассказывала обо мне? — Да. Он смеется, будто вспомнил что-то смешное. — Она все время рассказывала мне истории о вас двоих, о неприятностях, в которые вы попадали. Я не особо помню о наших с Ханной неприятностях. Большинство моих воспоминаний о ней связаны с громкой музыкой, хлопаньем дверями, криками. Иногда на маму и папу, иногда на меня, но да ладно… Мне хочется спросить Томаса, упоминала ли Ханна когда-нибудь, что вернется за мной, или может быть хотела бы вернуться за мной, но это кажется неуместным вопросом для зятя, с которым вы только что познакомились.

***

Мои занятия почти такие же, как и в Уэйн Хай: английский, химия, математика, искусство. Но в Голдсборо у нас были обычные уроки рисования. Ещё в Норт-Уэйке другое время обеда. Они запланированы ближе к настоящему обеду, а не растянуты между десятью и одиннадцатью тридцатью утра. — Ты можешь подождать Натана здесь, думаю, он скоро придет, — говорит мне секретарь Кев. Интересно, его на самом деле зовут Кев, или это просто сокращение от Кевин? Я сажусь на то же место, что и вчера, жалея, что у меня нет телефона, чтобы убить время. Ханна обещала, что мы сходим и купим ему замену в эти выходные. А пока мне придется довольствоваться тем, что я буду смотреть на часы, неловко улыбаясь каждому, кто войдет в офис и с кем я случайно встречусь взглядом. Пока Натан, наконец, не придет. — Вот он где. Он. Я изо всех сил стараюсь не показывать раздражения на своем лице, потому что мне придётся к этому привыкнуть. Я сам этого хотел. Так проще. И я не могу на него за это злиться. Натан нетерпеливо хлопает в ладоши. — Ну что, готов к большому путешествию? — Да, — говорю я, хватая свой рюкзак. Еще одна покупка Ханны. — Уже получил расписание? Я протягиваю ему сложенный листок синей бумаги и слушаю, как он читает. — Круто, у нас один классный кабинет и один класс химии, так что у нас будет один и тот же обеденный перерыв! — О, здорово. — Давай начнем с английского. Натан ведет меня по стерильно-белому коридору со шкафчиками у стен, которые чередуются между темно-синими и светло-золотыми. — У тебя ведет миссис Уильямс. Она была у меня в прошлом году, и она строгая. Но если ты будешь стараться, то возможно она даст тебе дополнительный балл в конце года. Он указывает на пустой класс, заполненный партами. Надеюсь, у меня не возникнет проблем с запоминанием того, где какой класс. Он мало чем отличается от других, кроме таблички «Кабинет 303» над дверью. Я повторяю номер про себя. 303, 303, 303. — Математика? — спрашивает Натан. Очевидно, я пропустил его вопрос. — А? Я встряхиваюсь, чтобы выйти из транса. — Извини. Он снова улыбается. — Ты на отделении по математике с отличием? Довольно продвинутая штука. — Да. Мне нравится математика, — говорю я. — Правда? Должен сказать, за все мои семнадцать лет впервые такое вижу. Он ухмыляется. — Ну, мне это не совсем нравится, — уточняю я. — Но я в этом хорош. — Для отличных классов здесь тебе придется быть больше, чем просто «хорош». Хоть и с переводом. И у нас не так часто бывают новенькие, так что ты будешь в центре внимания. — Правда? Отлично. Как раз то, что мне нужно. — Не беспокойся. Пока ты не затмеваешь грубую и жесткую футбольную команду, у тебя все будет хорошо. Я не знаю, что сказать дальше, поэтому молчу. — О, и держись подальше от туалетов возле музыкальной комнаты, ребята из группы не боятся PDA*. Он передергивается. — Некоторые вещи ты никогда не развидишь. — Хм, — бурчу я, надеясь, что он воспримет это как ответ. Дальше мы в основном молчим, пока не доходим до кабинета химии. — Фишка химии в том, что она находится в задней части школы, так что тебе действительно нужно бежать в кафетерий, если ты хочешь чего-нибудь съесть. Хотя мистер У довольно классный, он иногда отпускает нас пораньше. Натан снова читает мое расписание. — Ты его знаешь? Я видел вас двоих вчера в офисе. — Он мой зять. — Ого, вау. Я удивлен, что тебя записали в его класс. Я не говорю об этом, но у меня такое чувство, что Томас организовал это. Натан стучит в открытую дверь класса Томаса. — Доброе утро, мистер Уоллер. Томас сидит за своим столом в дальнем углу комнаты. — Доброе утро, Натан, все еще показываешь Бену школу? — спрашивает он, что-то записывая. — Да. Натан наклоняется над длинной стойкой в ​​передней части кабинета, балансируя одним коленом на стуле. — Так что, Бен? Он действительно такой хороший экскурсовод, как утверждает? Томас отмечает что-то в одной из своих бумаг, прежде чем развернуться на стуле лицом к нам, положив руки на подлокотники, словно какой-то суперзлодей. — Да. Я смотрю в небольшой аквариум, стоящий на стойке, где в мутной воде плавают самые большие головастики, которых я когда-либо видел. — Он неразговорчив, — добавляет Натан. — Нет, Бен не разговорчив. Он вздыхает. — Идите-ка вы, у вас не так много времени. — Ладно. Увидимся через несколько минут, мистер У, — машет Натан рукой, ведя меня обратно в коридор. Мы идем к кафетерию. Я серьезно сомневаюсь, что когда-нибудь сюда приду, как не ходил в Голдсборо. — Итак, у тебя есть какие-нибудь вопросы? Проблемы? Мысли или мнения? Жалобы? Ты всё время молчишь. В голову ничего не приходит. Вчера вечером я отключился около полуночи, но проснулся примерно через два часа и не смог заснуть снова. Так что… Не сказал бы, что эта школа сильно отличается от моей старой, но Натан ждет, и я чувствую, что мне нужно что-то спросить. — Ты тоже выпускник? Его брови взлетают, словно вопрос застал его врасплох, но он только ухмыляется и качает головой. — Вообще-то, я имел в виду школу. Он засовывает руки в карманы своей толстовки. — Но да. Я выпуск. — О. — Так чем ты занимаешься в свободное время? Ты в четвёртом классе искусств, так что, похоже, тебе нравится рисовать? — Иногда. — О, здорово, тебе понравится твой учитель. Все любят миссис Лю. Я покажу тебе класс по математике. Мы пересекаем проход снаружи. Отсюда видно, что парковка уже заполняется. — Не хочешь ещё что-нибудь спросить? — Мы играем в вопрос-ответ? — спрашиваю я. — Если ты не против. Это будет справедливо, Бенджамин… Он снова разворачивает мое расписание. — Де Бакер? Он произносит мою фамилию с первой попытки. — Так что? Вопрос за вопрос, ответ за ответ? — Ладно, — говорю я. — Твоя фамилия немецкая? — Вроде бельгийская. Мы с мамой на самом деле потратили кучу времени, отслеживая наше генеалогическое дерево. Она очень увлекалась этим, и когда Ханна с папой ругались, она отводила меня в библиотеку. Мы часами сидели и читали книги, в которых встречалась наша фамилия. Правда, очень быстро мы уставали и начинали просто находить имена и придумывать предыстории о людях и о том, чем они сейчас занимаются. А потом в один прекрасный день мы перестали ходить в библиотеку. Думаю, ей это надоело. Я останавливаюсь, чувствуя как мое сердце сжимается в груди. Натан указывает на меня. — Твоя очередь. — А? О, ты отсюда? Его губы расплываются в улыбке. — Не знаешь что спросить? Я пожимаю плечами. –– Моя семья переехала сюда, перед тем как я пошел в среднюю школу. — Откуда? — А-а. Натан шевелит пальцем туда-сюда. — Моя очередь. Интересно, чувствует ли он границы или стоит ожидать вопроса с подвохом. — Хорошо. — Что ты любишь рисовать? — О, эм. И внезапно все, что я когда-то рисовал, просто исчезает из моей памяти. Пуф! Исчезло. — Эм, да все что угодно. Есть несколько персонажей, которых я люблю рисовать и мне нравится рисовать пейзажи, но сейчас у меня совсем нет возможности этим заниматься. — Все, что угодно? Натан недоверчиво поднимает бровь. — Может, покажешь мне свой альбом как-нибудь? — Да… Я потираю руки о брюки. — Может быть. Этого точно не произойдет. Даже через миллион лет. — Отлично! Давай. Натан хватает меня за локоть. — Пойдем в художественный класс, у меня чувство, что ты обалдеешь! Он выводит меня на улицу, и мы идем по крытому переходу к передней части здания. — Технически это отдельное здание, его пристроили несколько лет назад. И Миссис Лю очень классная. — Да? — Определенно. В прошлом году я бы ни за что не сдал искусство. Видел бы ты мои уродливые фигурки. Но она все равно поставила мне зачет. Наверное, за то, что я хотя бы попытался. Натан останавливается у двери, подпертой огромной банкой краски. — Эй, миссис Лю, — кричит Натан, стуча в дверь. Откуда-то из глубины кабинета раздается грохот. Я порываюсь броситься на помощь, но Натан не спешит, и я тоже остаюсь на месте. — О, дерьмо собачье! — шипит кто-то, а затем следует сдавленный стон и звук приближающихся шагов. Миссис Лю — невысокая женщина китайско-американского происхождения с завязанными в небрежный узел волосами, и ручкой, заткнутой за ухо. Фартук на ней испачкан брызгами краски, как и белая блузка под ним. — Натан! Она бросается к нам, когда видит, кто пришел, и обнимает Натана. — Что ты здесь забыл в такую рань? — Показываю новенькому школу. Он обнимает ее в ответ. — Бен, это миссис Лю. — Приятно познакомиться. Я протягиваю руку. Она так активно ее трясет, что я почти уверен, что моя рука выскочит из сустава. — Мне тоже приятно познакомиться! Как тебе Норт Уэйк? — Мне нравится, — отвечаю я. — С нетерпением жду встречи с тобой. К сожалению, в этом году у меня не было достаточно ребят для четвёртого класса, так что ты будешь практически один. — Сам по себе? — спрашиваю я. — На этом курсе у тебя будет довольно много свободы действий, конечно, после того, как мы познакомимся поближе. Она сияет. — Но я в любом случае буду вести здесь класс первокурсников. И… Она жестом приглашает нас следовать за ней через небольшой коридор. С другой стороны есть еще один класс. Не уверен, больше ли этот, потому что здесь нет парт, но так кажется. — Ты будешь работать здесь. — О. Восхищенно осматривал увиденное. Стены увешаны картинами, шкафы широко открыты, демонстрируя тюбики с краской и ряды стоек с холстами и мольбертами. Это так восхитительно. У нас в Голдсборо не было и половины этого. — Ух ты. — Впечатлен? — слышу я, вопрос Натана. — Да. Я медленно киваю, впитывая все это. Может, все будет не так уж и плохо.

***

Первые дни всегда неловкие, особенно когда ты новичок. Входя впервые в класс я ожидаю этот супер значимый момент, когда все замолкают и просто смотрят на меня. На самом деле я ловлю лишь несколько взглядов. Некоторые, сидящие рядом со мной, пытаются заговорить, но сдаются, когда понимают, что я не так интересен, как кажусь. К счастью, никто из моих учителей не заставляет меня представляться классу. Они просто делают вид, что я всегда был здесь. Когда на химии звенит звонок на обед, я остаюсь в классе Томаса, а затем направляясь в противоположную от кафетерия сторону. В задней части школы есть небольшой дворик, который чем-то напоминает амфитеатр. Толпа школьников уже сбилась в кучу на одном его конце, но никто не говорит мне проваливать, когда я сажусь на другую сторону. Впервые за долгое время я могу рисовать в тишине и покое. Здесь я могу дышать. Не то чтобы я не ценил все то, что сделал для меня Натан, но он может быть немного… удушливым. В хорошем смысле. Если действительно есть хороший способ быть удушливым. Его просто слишком много. А Томас решил посадить меня рядом с ним на химии. Так что каждый день я буду получать как минимум полуторачасовую дозу Натана Аллана. Я открываю совершенно новый альбом для рисования, который мне подарила миссис Лю после того, как я сказал, что потерял свой предыдущий. Странно думать, что этот полностью пуст. Мои предыдущие рисунки, эскизы и зарисовки: все исчезло. Вероятно, навсегда. Я смотрю на первую пустую страницу и пытаюсь придумать, что мне нарисовать.