Пусть у тебя всё будет хорошо

– Я верну тебе деньги, когда найду работу, — шепчу я Ханне, когда продавец в магазине заходит в подсобку за моим новым телефоном. Ханна закатывает глаза. – Не беспокойся об этом, бра… Она резко останавливается. – Бен. Я могу называть тебя братом? Это ведь не подходит, да? Мне стоит придумать что-нибудь другое. На форумах я нашел множество enby-людей*, которые просили своих братьев и сестер называть их сиб. Мне сама эта идея понравилась, но я не смел и мечтать, что кто-то и меня когда-нибудь будет так называть. – Мне нравится сиб, — говорю я. – Вместо брата. – Сиб. Понятно. Ну, сиб, тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы вернуть мне деньги, все в порядке. Здорово снова иметь телефон, даже если я не могу не чувствовать себя обязанным. – Эй. Я знаю, как ты можешь отплатить мне. Ханна как-то странно смотрит на меня, когда мы садимся в машину. Ой-ой. – Просто сходи на одну встречу с Бриджит. – Бриджит? — спрашиваю я. Я не помню никаких Бриджит. – Доктор Тейлор. Психиатр, о котором я тебе рассказывала? – Можешь забрать свой телефон. Я достаю коробку из сумки и возвращаю ей. – Бен, пожалуйста. Она выезжает на улицу. – Всего одна встреча. Я съеживаюсь на сиденье. – Ханна... – Всего одна. Я правда думаю, что она может тебе помочь. – Чем? – Ты переживаешь тяжелые времена, думаю, что разговор об этом с кем-то мог бы тебе помочь. Всё это она произносит скороговоркой, на одном дыхании. Я был бы впечатлен, если бы не был так раздражен. – Всего одна встреча, — повторяет она. – Это все, о чем я прошу. – Всего одна? – Одна, обещаю. Потом ты сам решишь, хочешь ли продолжать встречи с ней. – Ладно, — сдаюсь я, игнорируя желание расстегнуть ремень безопасности и выпрыгнуть из машины. По крайней мере, это дало бы мне несколько недель в больнице без необходимости встречи с терапевтом. Хотя Ханне, вероятно, стало бы с этим только проще. – Я позвоню ей, когда мы вернемся домой, ладно? Может, у нее будет время на следующей неделе. – Отлично. – Я думаю, тебе станет легче, если ты расскажешь о том, что произошло дома. – Да. Я смотрю в окно, внимательно наблюдая за проносящимся мимо пейзажем. Хочется спросить, ходила ли она когда-нибудь к терапевту, но в моей голове это звучит как оскорбление. – Они изменились? — спрашивает Ханна. И я чувствую, как узел в моем животе медленно подползает к горлу. – На самом деле нет, — говорю я ей. – Мне... мне очень жаль... Ханна отпускает взгляд на руль. – За то, что оставила тебя там. Я просто не могла больше этого выносить, и когда у меня появился шанс, я им воспользовалась. Я смотрю на нее и вижу боль в ее чертах. Она ушла сразу после выпускного. Мы должны были пойти пообедать, но Ханна так и не пришла, а когда вернулись домой, ее комната была совершенно пуста. Мама и папа пытались ей дозвониться, но она не брала трубку. Где-то через неделю я нашел записку, спрятанную в нашей ванной, с названием ее колледжа и номером телефона. Она просила меня позвонить, если мне что-то понадобится. Наверное это должно было успокоить, но на самом деле только разозлило меня. Потому что она ушла. Она оставила меня с ними, чтобы я сам со всем этим справлялся. После этого мама и папа изменились. Я стал своего рода грушей для битья папы. На самом деле он меня не бил, но за одну ночь я, по сути, стал единственным ребенком. Теперь все их внимание было обращено только на меня. Любой мой промах раздувался до невероятной проблемы. Казалось, они твердо решили не допустить, чтобы я стал как Ханна. Только я не представляю, как еще большее раздражение на меня из-за школы или домашних дел должно было изменить это. – Эй, ты в порядке? Она толкает меня. – Просто задумался, — говорю я. – Ты не виновата. – Я должна была… Я просто… Я пожимаю плечами. – Как скажешь. Не хочу об этом говорить. Не сейчас. Еще лучше, никогда.

***

Воскресенье — пустой день. Я просыпаюсь поздно и в первую минуту не узнаю комнату, в которой нахожусь. – Дыши, — говорю я себе вслух, и на мгновение не узнаю свой голос. Сердце так сильно бьется в груди. – Просто дыши. Это дом Ханны, теперь ты живешь с ней. Заставляю руки под простыней разжаться, ощущая холодный пот на пояснице. Не помню, что мне снилось, но там точно была Ханна. И мама. – Дыши. Большую часть дня я провожу в своей комнате, будто в тумане. В конце концов я пробую что-нибудь нарисовать, хоть что-то, но всякий раз, как я беру в руки карандаш, моя рука будто отказывается слушаться. Ближе к вечеру спускаюсь посмотреть телевизор с Томасом и Ханной. А остаток дня трачу на то, чтобы поболтать с Мириам, узнавая обо всем, что произошло в их жизни в эти выходные. Трудно поверить, что прошла почти неделя с той ночи. Кажется, это произошло целую жизнь назад. В понедельник мой будильник звонит слишком рано. Впервые за долгое время мне удалось выспаться, а я даже не могу насладиться этим. Затем я вспоминаю о своей встрече с доктором Тейлором. Ханна позаботилась о том, чтобы все организовать, но было только одно свободное время, сегодня в полдень, поэтому она заберет меня из школы пораньше и отвезет. Я сажусь со стоном и иду в ванную. Как бы я ни старался, мне не избежать своего отражения, пока я жду горячую воду. Смотрю на слабую щетину, которой не место на моем лице. Я все еще не нашел в себе сил, чтобы побриться, хотя и ненавижу, как сейчас выгляжу. А затем я замечаю мешки под глазами, то, как мои волосы падают на лоб, и шрамы от прыщей. Такой контраст с другими небинарными людьми, которых я видел в сети. Их гладкие, безволосые лица с мягкими чертами, их идеально подстриженные волосы. Я никогда не смогу быть таким. Потому что, что бы я не делал, мое тело не такое, каким я хочу его видеть. Я не говорю, что со мной что-то не так, нет, я просто... это трудно описать. Мне дискомфортно, я чувство, что мне не место в этом теле. Но уже слишком поздно для блокаторов полового созревания, а операция - это не то, чего я хочу. Черт, даже мое имя не очень-то нейтральное. Это мужское имя, даже сокращённая его форма. Но менять его долго и сложно, и я не представляю, на какое его поменять. Я Бен. Я просто Бен. Я не знаю, чего я на самом деле хочу, но точно не это тело. И оно будто знает это и насмехается надо мной. Мне требуются собрать всю волю в кулак, чтобы не залезть обратно в постель, Ханна всё-равно не позволит мне пропустить этот прием. – Что со мной не так? - шепчу я. Мне просто нужно пережить эти полдня. Вот и все. Ханна заберет меня перед обедом и отвезет на прием. Но даже полдня кажутся слишком долгими. Я вдыхаю и выдыхаю. Я смогу это сделать. – Смогу ли? — шепчу я себе.

***

– Так куда ты ходишь во время обеда? Натан наклоняется над партой, склонив голову набок, как щенок. Мы сидим на химии. Томас сегодня закончил урок пораньше, поэтому я решил быстро выполнить мои домашние задания. Со всем этим нужно разобраться как можно раньше, тем более я, по-видимому, пропустил крайний срок по нескольким заданиям. И ещё мне нужно наверстать упущенное на нескольких предметах. Я довольно хорош в искусстве и математике, а Томас обещал мне помочь с пробелами по химии. Но я уже могу сказать, что мне понадобится репетитор по английскому языку. Никогда не был хорош в написании эссе. Слишком много правил, которые невозможно запомнить. –– Что ты имеешь в виду? Я потираю глаза. Все начинает сливаться. – Я имею в виду, у нас одно время обеда, но я ни разу не видел тебя в кафетерии, – взмахивает он рукой. – Я хожу в другое место, — говорю я, не особо заинтересованный в этом разговоре. Но он явно заинтересован. – Куда? – Это так важно? Вздыхаю, запихивая книги обратно в рюкзак и с облегчением застегивая его. Я быстро сообразил, что двор — это неофициальная курилка. Сомневаюсь, что сигареты – это все, что они курят, но они меня не трогают и я не мешаю им. Это быстро становится лучшими отношениями, которые у меня были в этой школе. То же самое я делал в Уэйне, только там не было дворика или чего-то подобного, поэтому я ходил к заднему входу в спортзал. Тому, о котором никто не подозревал. Там я мог быть один. Мне никогда не приходилось переживать о том, что кто-то увидит меня, побеспокоит или спросит, чем я занят. – Мне просто интересно. Плюс я твой accountabilibuddy. Натан улыбается. Я просто смотрю на него пустым взглядом. – Мое что? – Я присматриваю за тобой. – Ты просто должен был показать мне мои классы. – С тобой все в порядке? Ты кажешься немного раздраженным. – Все в порядке, — лгу я. – Ладно, мистер неприступность. Натан усмехается. – Не называй меня так. Я снова тру глаза, будто могу просто стереть усталость и жжение в них. Я даже не знаю, злюсь ли я больше из-за «мистера» или из-за «неприступности». – Ладно, чувак. Наверное, я звучу злее, чем хотелось бы. В конце концов, он просто любопытничает. Думаю, я просто напряжен из-за этой встречи. К чести Натана, он не выглядит обиженным. – Ты должен как-нибудь пройти с нами на обед, мои друзья хотят с тобой познакомиться. – Я подумаю. Наклоняюсь вперед, делая вид, будто ищу что-то в рюкзаке. Я точно не собираюсь думать об этом. Сегодняшнее утро было ужасным, и я уверен, что остальной день не станет лучше. – Но не сегодня. Телефон на столе Томаса начинает звонить. Наверное из приёмной. – Почему? – У меня прием у врача. Я ухожу после этого урока. – О, уролог? — спрашивает он, вероятно, с самым серьезным выражением лица на свете. – Что? Нет, — бормочу я. – И почему это первое, что пришло тебе в голову? Неважно. – Расслабься, чувак. Натан начинает собирать свою сумку. – Я шучу. – Угу. – Бен. Томас вешает трубку. – Она ждет тебя в приёмной. – Удачи, — шепчет Натан, когда я задвигаю свой стул под парту. Некоторые из моих новых одноклассников бросают на меня сердитые взгляды, пока я иду к двери с рюкзаком на плече. К счастью, Томас избежал долгих представлений, что, вероятно, только подстегивает любопытство остальных. – Готов идти? Ханна берет свою сумочку, когда я проталкиваюсь через двери главного офиса. – Да. Не то, чтобы я действительно был готов, но думаю, что лучше пойти и поскорее покончить с этим. – Хорошая погода сегодня, да? Ханна припарковала свою машину перед зданием школы. Сегодня на улице не по сезону тепло и это первый день, когда мне не понадобилось три слоя одежды, так что я не собираюсь спорить. – Привет. Все предыдущие два вечера Ханна показывала мне отзывы бывших пациентов доктора Тейлор, уверяя, что она одна из лучших в городе. На самом деле это только заставило меня еще больше нервничать. Интересно, что Ханна ей рассказала, если вообще что-то рассказала. Я снова мысленно готовлюсь к каминг-ауту, что, собственно, делаю уже несколько лет. Одна из вещей, которую принимаешь очень быстро – если ты квир, твоя жизнь может стать одним сплошным моментом каминг-аута. Если я когда-нибудь захочу, чтобы меня называли правильными местоимениями, мне придется исправлять людей, а сначала рассказывать, кем я являюсь. И кто знает, к чему все это может привести. – Нервничаешь? – Что кто-то будет копался в моих мозгах целый день? Я пристегиваю ремень безопасности. – Просто в восторге. Ханна бросает на меня этот “ну же, расслабься” взгляд, такой, знаете, с опущенными бровями. – Ладно, нахальные штаны. Я просто думаю, что это поможет, и встреча не на целый день. Всего сорок пять минут. – Хм. Сорок пять минут – это слишком долго, я вам скажу. – Я ей ничего не сказала. Ханна останавливает машину на остановке. – О том, что ты небинарный. Я не знала, сочтешь ли ты это нормальным. – Но она знает, что мама и папа выгнали меня? – Не могла это утаить. Извини, сиб. Она оглядывается, проверяя движение, прежде чем выехать на дорогу. – Отлично. Я вздыхаю и кладу голову на прохладное окно, не зная, чувствовать мне облегчение или злость из-за того, что она поделилась этим с незнакомцем. Кабинет терапевта находится в длинном комплексе офисов, со стороны выглядящих как жилые дома. Здесь есть место, где можно вылечить больной зуб и сделать рентгеновский снимок или проверить, не беременны ли вы. Я сердито смотрю на череду этих зданий поверх машины Ханны. Мне хочется попросить ее перенести прием на другой день, а лучше вообще всё отменить. Я даже вернусь в школу, если нужно. Что угодно, лишь бы не быть здесь. Мне действительно нужно видеть эту женщину? Смогу ли я выплеснуть все свои проблемы совершенно незнакомому человеку? Мой взгляд с земли устремляется обратно к зданиям, живот сжимается. Если было бы чем, меня бы точно стошнило. – Ее кабинет на третьем этаже. Ханна запирает двери машины и засовывает ключи в сумку. Я дохожу до входа и читаю табличку с названиями кабинетов. Там целый блок консультантов, их должности, номера кабинетов. Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на имени доктора Тейлор, но мое зрение расплывается на долю секунды. Я закрываю глаза и прижимаю переносицу, пытаясь успокоиться. Мои руки становятся такими же липкими, как и в Walgreens той ночью. Это накатывает так внезапно, будто меня ударили в живот, будто я не могу вдохнуть. – Ханна? – Что случилось? – Не знаю, смогу ли я это сделать. – Эй, эй, эй. Все в порядке. Ханна сокращает расстояние между нами, хватая меня за руку, и мне требуются все силы, чтобы не отдернуть ее. – Все в порядке. Послушай. Все будет хорошо. Доктор Тейлор постарается тебе помочь, хорошо? – Что она будет делать? Я стараюсь не дышать слишком глубоко. Чувствую, что сейчас расплачусь, но слез нет, только этот пузырь в моих легких, который я никак не могу выпустить. – Она просто поговорит с тобой о том, что ты чувствуешь, через что ты проходишь. – Что я должен ей сказать? – Ты можешь рассказать ей все, что хочешь. Это поможет вам разобраться, по крайней мере, в том, кем ты себя идентифицируешь. Это первый шаг. Я пытаюсь кивнуть, но мне все еще кажется, что меня сейчас стошнит. Именно так я себя чувствовал перед тем, как рассказать родителям. Я не смогу сделать это снова. Я не смогу снова открыться, не здесь, не прямо сейчас. – Я не знаю, смогу ли это сделать. – Ладно. Ханна вздыхает, откидывая волосы с лица. – Просто попробуй. Ты уже говорил мне это однажды. Просто продолжай говорить мне. Это не должно быть сложно, верно? – Что? – Просто продолжай повторять это мне. Это как, если говорить что-то множество раз. Через некоторое время значение слов теряется. – Ты правда думаешь, что это поможет? – спрашиваю я. –– Я имею в виду, это имеет смысл. Теоретически. – Если ты привыкнешь говорить это, то станет легче. Я думаю, должно. Я делаю глубокий вдох и медленно выдавливаю слова. – Я небинарный. – Ещё. – Я небинарный. – Давай, продолжай. – Я небинарный. Я небинарный. Я небинарный. Глупо стоять посреди фойе, повторяя одни и те же слова снова и снова. Но с каждым разом, когда я это говорю, становится чуточку легче, несмотря на тяжесть в животе. – Я небинарный. Я небинарный. – Еще разок. – Я небинарный. – Хорошо, ты справишься. Она обнимает меня за поясницу и ведет меня к лифтам. – Просто представь меня, если тебе будет нужно, ладно? Я киваю. Просто сделай это. Шагай, отрезая себе путь назад. – Я буду в зале ожидания, если понадоблюсь тебе. Если ты захочешь уйти пораньше, или если тебе нужно будет, чтобы я посидела там с тобой. Что угодно. – Ладно. Двери лифта раздвигаются, и мы заходим внутрь.

***

Я не совсем уверен, чего ожидать. Может быть, кристально белые стены, уродливые плиточные полы и неизбежный медицинский запах, как в палате. Но кабинет доктора Тейлор –– это именно кабинет. Светло-голубые стены украшены красочными картинами. Мебель тоже яркая, а пол теплый, из твердой древесины. – Привет! Бен, верно? Она улыбается и широко открывает мне дверь. – Да. – Я доктор Тейлор, но ты можешь называть меня Бриджитт, если хочешь. Можешь сесть прямо на диван. Доктор Тейлор указывает на отвратительный горчично-желтый диван, стоящий у стены. Каким-то чудом он вписывается в обстановку комнаты. – Итак. Доктор Тейлор берет со стола небольшой блокнот и ручку. – Твоя сестра рассказала мне вкратце о твоей ситуации. Она старше, чем я думал. Лет сорока пяти, думаю. Невысокая, со смуглой кожей и короткими, тугими кудрями. – Что она вам сказала? – Что тебя выгнали из дома. Доктор Тейлор садится в кресло напротив меня, скрестив ноги. – И что тебе, возможно, нужно с кем-то поговорить. – И все? — спрашиваю я, немного удивленный. Я знаю, Ханна сказала, что больше ничего не рассказывала доктору Тейлор, но я ей не очень поверил. Теперь мне стыдно за то, что я так подумал о ней. – И все. Я подумала, что неуместно обсуждать что-либо дальше без твоего ведома. – Ох… Я не знаю, что сказать. – Спасибо, наверное. Она кивает. –Так, не хочешь рассказать, почему твои родители заставили тебя уйти? Я закрываю глаза, потирая колени. Начинается. – Ты не обязан этого делать, но это может быть хорошим началом, — говорит она. – Нет, просто… Я качаю головой, представляя Ханну. Просто скажи это. Два маленьких слова, и все. – Я… я небинарный. – О. Я слышу отчетливый щелчок ручки, а затем она что-то записывает. Медленно открывая глаза, я наблюдаю за ее движениями. Она не выглядит удивленной или растерянной. – Ханна говорила тебе, что я работаю со многими представителями молодежи ЛГБТКИАП+? Ком в животе никуда не делся, но я чувствую, как расслабляются мои руки. – Вы можете говорить «квир» при мне, меня устраивает. Она усмехается. – Извини, некоторым моим клиентам это слово не нравится. Так ты небинарный? Я киваю. – Могу ли я спросить, какие местоимения ты используешь? – Они, их, — говорю я. По какой-то причине мне все еще странно слышать этот вопрос. – И как связаны между собой твоя небинарность и твои родители? – Я совершил каминг-аут, ну или попытался это сделать. Они испугались. Вроде того. Я никогда не чувствовал себя меньше, чем в тот момент. То, как папа стоял надо мной, как поднял руку. Я думал, что он действительно ударит меня, но нет. Он просто указал на дверь. – Куда мне идти? – Мне всё-равно, просто убирайся из моего дома. Я никогда раньше не видел такого взгляда в его глазах. – Можешь рассказать, какие они? Как родители. – Обычные, наверное, — говорю я. – На самом деле я не знаю. Насколько я понимаю, они были в основном нормальными. Но у меня нет других родителей, чтобы сравнить. – Каковы были отношения Ханны с ними? – Она ладила с мамой, в основном. Но много ругалась с папой. – А вы? Какие у вас были отношения с ними? Лучше, чем у Ханны с ними, но всё равно напряженные. А со временем они только ухудшились, ссоры становились все чаще и чаще. – Нормальные, наверное. Все стало хуже после того, как ушла Ханна. – Когда ушла Ханна? Я вздыхаю. – В ту ночь, когда я позвонил ей, это был первый раз, когда мы говорили примерно за десять лет. Я нащупываю пальцами маленькие катышки шерсти на диване и не могут удержаться, чтобы не теребить их, скручивая вместе в более большие шарики. – Понятно. Тебе комфортно сейчас оставаться с сестрой? – У меня есть выбор? – Ты хочешь жить с ней? Я качаю головой. – Можно спросить? Это все останется между нами, верно? Доктор Тейлор вытягивает ноги и наклоняется вперед в своем кресле. Кожа под ней скрипит. – Ты мой пациент. Она указывает на дверь кончиком ручки. – Я не буду обсуждать ничего, что происходит в этой комнате, ни с кем, кроме тебя. Я не только обязана это делать по закону, но для меня важны конфиденциальность и безопасность моих пациентов, Бен. Хочешь, обсудим политику о неразглашении? – Политику о неразглашении? Доктор Тейлор подходит к картотечному шкафу в углу комнаты, просматривая радугу папок, расставленных в нем. – Это важная процедура, где я излагаю все, что буду обсуждать с тобой, пределы того, что мы можем обсуждать, а также способы лечения и, самое важное, — она возвращается через комнату и протягивает мне стопку бумаг, — конфиденциальность. Я делаю глубокий вдох через нос, пытаясь прочитать все, что содержат эти документы. Конечно, есть клятва Гиппократа и все такое, но я даже не знаю, должно ли это распространяться на терапевтов или это касается только хирургов. Но в документах все изложено, или, по крайней мере, так кажется. – Мы можем рассмотреть каждый документ пошагово, если хочешь. Доктор Тейлор наклоняется ближе. – Но я клянусь тебе, что если я не буду считать, что ты представляешь непосредственную угрозу своей жизни или жизни кого-то другого, я не расскажу ни одной живой душе, что здесь происходит. – Я... простите. Чувство стыда пятнами проступает на моем лице. – Тебе не за что извиняться, Бен. Я понимаю, что это страшно. Я могу только представить, что ты пережил за последние несколько дней, даже месяцев. Доктор Тейлор говорит тихо. – Но именно для этого мы здесь. Я хочу помочь тебе, помочь разобраться в том, что ты переживаешь. – Спасибо. – Это моя работа. Хочешь просмотреть документы? – Если у нас есть время? – Конечно. Мы можем просмотреть их во время разговора. Их так много. Некоторые понятны или даже очевидны, но гораздо больше тех, что я не понимаю. Затем доктор Тейлор говорит: – Так что твоя сестра? – О, эм ... Я перелистываю следующую страницу, кратко читаю то, что там написано и расписываюсь своими инициалами там, где доктор Тейлор указывает мне. – Нам не обязательно об этом говорить, если не хочешь. Я судорожно вдыхаю. – Нет, я просто, я рассказал. Рассказал ей. И Томасу. Я, как бы, должен был это сделать. Я пытаюсь рассмеяться, но даже для моих собственных ушей это звучит натянуто. – Ты этого хотел? – Я должен был, так ведь? – Нет. Конечно, обстоятельства были не в твоей власти. Я знаю, что в твоем положении рассказать им, почему тебя выгнали из дома, было самым очевидным вариантом, и, возможно, единственным. Но это не значит, что тебе это должно нравиться. – Они стараются. Ханна и Томас исправляются, когда используют неправильные местоимения. – Это хорошо. А что насчет школы? Ты легко адаптируешься? – Ну, это школа. Я не вышел, если вы это имеете ввиду. – Угу. Доктор Тейлор щелкает ручкой и добавляет что-то в свои заметки. – Хочешь поговорить об этом? – Да не о чем особо. – Ты так считаешь? – Это не безопасно. – Справедливо. В ее взгляде мелькает азартный огонек, и я ожидаю, что она поспорит со мной, но она не делает этого. – Но? — говорю я. – Никаких «но». – Ты познакомился с кем-нибудь в новой школе? Завел новых друзей? – Нет. – Правда? Это позор. Совсем никого? – Нет, — повторяю я. – Никого. Мы дошли до последней формы. Я быстро ее просматриваю, прежде чем подписать. Доктор Тейлор пролистывает все еще раз и собирает документы. – Хочешь что-нибудь еще рассказать? – Например? Она пожимает плечами. – Что-то, что, по-твоему, поможет мне лучше узнать тебя. Или что-то конкретное, с чем ты сталкивался? – Не думаю. Есть ещё Мириам, но это кажется личным. Мне не хочется делиться этим. По крайней мере, сейчас. – Хорошо. Доктор Тейлор встает, бросая блокнот на стол. – Хорошо?» Я провожаю ее взглядом до самого стола. – Это все? – На сегодня. Она выдвигает ящик стола и достает небольшую брошюру. – Я бы хотела продолжить видеться с тобой, Бен, если ты хочешь, конечно. Но у меня есть еще кое-что, что я могу предложить. Она протягивает мне буклет. – Что это? Я переворачиваю его в руках, читая заголовок, напечатанный яркими разноцветными буквами. – Это группа поддержки для детей из спектра ЛГБТКИАП+. Я открываю рот, чтобы возразить, но она поднимает палец, чтобы остановить меня. – Я знаю, но не все участники используют слово «квир» для идентификации себя. Я бы хотела, чтобы ты подумал о группе. В основном там молодые люди и подростки. Я действительно думаю, что это может помочь тебе. Они встречаются каждую вторую пятницу около шести тридцати. Просто подумайте об этом, хорошо? Я смотрю на брошюру, читая контактную информацию и адрес встречи на обороте. – Ты бы хотел встретиться еще раз? Мне обязательно решать это прямо сейчас? Я не чувствую себя лучше, но я и не должен после всего лишь одной встречи, правда? Сейчас я просто хочу пойти домой, заползти в кровать и ждать завтрашнего дня. – Я подумаю. – Ты не обязан, — добавляет она. – Мы можем встретиться снова, — в итоге говорю я. Вероятно, этого хочет Ханна. – Мы попробуем в следующий четверг, ладно? Я свободна после обеда, и тебе не придется продолжать пропускать школу. Я встаю, складываю брошюру, чтобы положить ее в задний карман джинсов, зная, что я не пойду туда. Если я едва могу вынести, чтобы войти сюда, как я должен войти в комнату, полную незнакомцев? – Еще я бы хотела немного поговорить с Ханной, если ты не против. Доктор Тейлор смотрит на меня. – Зачем? – Я не скажу ей ничего, о чем мы не договорились. Я просто хочу убедиться, что она все понимает и ответить на вопросы, если они у нее есть. – О, ладно. – Так ты не против? Не совсем, но, может быть действительно лучше это, чем очередной допрос Ханны. Доктор Тейлор высовывает голову за дверь и что-то говорит. Ханна следует за ней. – Все в порядке? — спрашивает она. – Отлично, — говорит доктор Тейлор. – Я просто хотела поговорить о записи Бена на следующий прием. – Ладно. – Мы с Беном встретимся в четверг. Раз в две недели должно быть достаточно, если только Бен не скажет мне, что они хотят изменить график. Доктор Тейлор говорит это настолько прямо, насколько вообще возможно. – Я буду общаться с ними напрямую и не буду делиться никакой информацией, пока Бен не подпишет форму разрешения. – О — это все, что говорит Ханна, и я не могу смотреть на нее прямо сейчас. Интересно, каково это, когда женщина, которой ты платишь за лечение брата, которого ты только что приютила, говорит тебе, что ты не имеешь права знать, что здесь происходит. – Я просто хотела сообщить вам, что не смогу обсуждать никаких подробностей о наших встречах, кроме дат, на которые они назначаются. – Нет, — говорит Ханна. – То есть, да, конечно. Я все понимаю. Она кажется немного взвинченной. Может быть, из-за ножа, которым я только что ударил ее в спину. – У вас есть ко мне ещё какие-нибудь вопросы? Доктор Тейлор смотрит в мою сторону. – Бен? – Я закончил. – Хорошо, тогда увидимся в следующий четверг. Прежде чем мы уходим, доктор Тейлор берет небольшую карточку со своего стола. – Вот контактная информация офиса, просто позвони, если тебе нужно будет изменить время. Я кладу карточку рядом с брошюрой. – Спасибо, доктор Тейлор. Ханна и доктор Тейлор пожимают друг другу руки. – Пойдём? Я киваю и смотрю на часы на стене. Сейчас только час дня, а кажется, должен быть уже вечер. – Хочешь остановимся пообедать? Мой желудок сводит от пустоты, но я качаю головой. Не думаю, что у меня сейчас хватит сил удержать в себе еду.