Пусть у тебя всё будет хорошо

— Интересно. Миссис Лю смотрит на картину, а я пытаюсь избавиться от чувства неловкости при этом. Получается плохо. — Мне нравится, что ты оставил много пустого пространства и выбор цветов, особенно темно-синий. Почему ты выбрал именно этот цвет? Мне просто нравится синий. Каким еще должно быть небо? — Мне показалось это правильным, — говорю я вместо этого. Не думаю, что другой мой ответ возвысит меня в ее глазах. Миссис Лю — интересный учитель. Мягко сказано. Последние две недели она кружила надо мной, как ястреб, пока я работал, даже если это был всего лишь набросок. Она заставила меня сделать отвратительный глиняный горшок. А перед этим она дала мне сумку, набитую проволочными вешалками для одежды, и сказала, чтобы я сделал из них что-нибудь. А вчера она дала мне мольберт и холст и сказала нарисовать первое, что придет в голову. Мириам как раз во время обеда писали мне о кардиналах и о том, что они их любимые птицы. Так что это было первое, о чем я подумал. И я нарисовал кардинала, как мне и было сказано. — Очень интересный контраст, особенно в сочетании с красным, — пытается пошутить она. По крайней мере, я думаю, что это должно быть шуткой. — Тебе нравится рисовать, Бен? У тебя очень здорово получается. — Да. На самом деле мне нравится рисовать именно на занятиях миссис Лю. Наверное, из-за ощущения новизны и того, что у меня нет возможности делать это столько, сколько хочется. Все мои краски и инструменты остались дома, а в Уэйне уроки рисования не были чем-то особенным. Не сказать чтобы они были хуже или мало чему учили. Просто там все было строже, не было столько свободы. На этих мыслях меня застает звонок с урока, и я с сожалением кладу краски и кисти в раковину. — О, не торопись, детка. Госпожа Лю похлопывает меня по плечу. — Извините, потерял счет времени, — говорю я. Мои руки испачканы водянистым оранжевым. — Все в порядке. Я все равно хотела с тобой кое о чем поговорить. — Да? — Я заметила, что ты выходишь во двор во время обеда. Господи, что мне сделать, чтобы все перестали зацикливаться на том, куда я хожу на обеденный перерыв? — О, да, не фанат кафетерия. — Ну, если ты как-нибудь захочешь поработать в перерыв… Госпожа Лю достает маленький ключ из кармана своего халата. — Вы серьезно? — Конечно. У меня большие надежды на тебя, Бен. Она кладет ключ на стойку. — Но хочу предупредить, я не всегда так добра. — Я буду осторожен. Обещаю. — Уж постарайся. Она подмигивает мне и возвращается в свой кабинет. Практически неограниченный доступ в художественный класс? Определенно неплохо.

***

Неделя выдается тяжелой, но кое-как я доживаю до пятницы. Между домашними заданиями и попытками наверстать упущенное по всем предметам, приятно просто провести вечер в одиночестве. Ханна и Томас зовут меня сходить поужинать, но я отказываюсь, полагая, что они хотят немного побыть наедине после всего, через что я заставил их пройти. Плюс, так я могу рисовать не отвлекаясь и не беспокоясь, что вторгаюсь в их личное пространство. Дома мне редко выпадало ночевать в одиночестве. В те редкие случаи я обычно рисовал или смотрел видео Мириам. — Итак, чем ты там занимаешься сегодня? — раздается голос Мириам в динамиках ноутбука. Давненько у нас не случалось такого вечера. Только я и они, разговариваем, пока оба занимаемся своими делами. Это действительно расслабляет. — Ничем особенным. Над чем ты работаешь? Мой взгляд перемещается с телевизора на ноутбук, затем на альбом для рисования. За последние несколько дней я набросал столько эскизов для картин. — Речи. Мне нужно подготовиться к конференции. А еще изучаю расписание следующего тура. Они показывают мне свой ежедневник. Каждая его страница исписана до краев их забористым почерком. Меня никогда не перестает удивлять, что Мириам могут выступать перед сотнями, а иногда и перед тысячами людей, не беспокоясь ни о чем. — Звучит весело, — говорю я. — Ага. Они выпячивают губы. — А ты? — Рисую. Я показываю им блокнот для рисования. — Здорово, когда ты сделаешь мне новую эмблему для канала? Мириам опирается на руки и хлопает ресницами. — У меня нет нужных инструментов, дружище. Специальная программа для рисования на ноутбук и графический планшет стоят денег. Я не могу сейчас их себе позволить. Мириам профессионально закатывает глаза. — Хочешь увидеть мои последние обновки? Я улыбаюсь. — Конечно. — Как тебе этот платок? Они откидываются назад, чтобы в кадр веб-камеры было лучше видно платок, обернутый вокруг их головы. Через камеру трудно сказать, но материал выглядит глянцевым, а ярко-красный цвет действительно хорошо сочетается с их помадой. — Мне нравится. Мы с Мириам много говорили о том, как быть религиозными и небинарными. Для Мириам хиджаб олицетворяет комфорт, безопасность, связь с верой. Они могли часами говорить о том, что они чувствуют. На самом деле, в прошлом году они сняли целый сериал на своем канале о том, что для них значит быть мусульманкой-шиитом с небинарностью. На секунду я вспоминаю, что мне сказала мама той ночью. Что Бог не хочет этого. Мириам — единственная причина, по которой я не могу в это поверить. — Я купили еще несколько, но этот мой любимый. О! Они тянутся за чем-то за кадром. — И этот свитер. Мириам быстро встают, отодвигая стул у стола, и кружатся перед камерой. Свитер выглядит как платье, но он скроен так, что идеально сидит по фигуре, а не висит на плечах бесформенным мешком. Я всегда тайно заглядывался на такие в магазинах, когда мы с мамой ходили за покупками. — О, Боже. — Классный, да? Мириам снова кружатся и пританцовывают. — Только я не могу его носить дома. Самая низкая температура здесь — около шестидесяти градусов, если повезет. Надеюсь, в туре получится. — Завидую вам. — Однажды ты станешь свободным, Бенджи. Обещаю. Никто не смеет указывать тебе, что носить, когда ты известный разработчик логотипов и художник. Да, конечно. Технически никто не может сказать мне, что надеть и сейчас, но я точно знаю, что произойдет, если я осмелюсь выйти на публику в таком виде. Или в каком-нибудь крутом платье в горошек, которое я видел в интернете. Или, может быть, в сапогах до икр, которые, увы, никогда не налезут на мои ноги. Я устраиваюсь на диване и возвращаюсь к рисованию. Уже некоторое время я думаю о портретах. В лицах всегда было что-то притягательное для меня. Несколько дней я сохранял фотографии разных моделей из интернета. Их гладкие лица и скульптурные губы, идеально выщипанные брови и пронзительные взгляды. На подъездную дорожку въезжает машина. Вместо того чтобы погасить фары и заглушить двигатель, кто-то просто стоит там на холостом ходу. — Странно, — шепчу я себе. — А? — спрашивает Мириам. — Нет, ничего. Я продолжаю рисовать. — Ханна и Томас вернулись домой. — Ну как тебе новая школа? Мириам возвращается к камере. — Нормально. — Нашел новых друзей? Мне уже стоит беспокоится? — Пока что нет. Натан продолжал пытаться заставить меня пойти с ним на обед, но как только миссис Лю пустила меня в художественную комнату, его шансы стали ничтожно малы. Только его, похоже, не слишком беспокоили мои отказы. Для него это было что-то вроде игры. Я снова смотрю в окно. Машина все еще там. Просто стоит на подъездной дорожке с работающим двигателем и включенными фарами. — Все в порядке? Ты сегодня немного нервный. — Ханна и Томас просто сидят снаружи в своей машине. Мириам начинает тихонечко смеяться. — Может, они целуются. — Отвратительно. Я подхожу к окну, отодвигая штору как можно медленнее и заглядываю в щель. Подъездная дорожка не такая уж и длинная, но на улице слишком темно, чтобы точно определить цвет или марку машины. Не то чтобы я разбирался. Есть легковушки, грузовики и внедорожники. Это, в общем-то, все мои познания о машинах. У меня сводит живот, когда я понимаю, что эта машина определенно не большой черный внедорожник Ханны и Томаса. Это я могу сказать даже в темноте. Нет, эта машина ужасно похожа на папину. — Нет. — Бен? — голос Мириам пугает меня. Я уже забыл, что они здесь. Паника наполняет меня, когда я отдергиваю шторы и бегу к входной двери, чтобы проверить замки. Мама и папа, вероятно, видят мою тень, бегущую из одного конца дома в другой, но это сейчас не имеет значения. Я хватаю телефон и держу большой палец на номере Ханны. Голос Мириам продолжает разноситься по коридорам. — Бен? Что происходит? Алло? Бен? Наверху лестницы я убеждаюсь, что едва вижу свет фар сквозь плотные шторы, готовый быстро бежать в свою комнату, если понадобится. Но через минуту фары выключаются. Я бегу обратно к зашторенному окну. Она все еще там, но двигатель больше не работает. А потом раздается стук в дверь. Они пришли. Черт возьми. Они пришли за мной. — Бен? Что случилось? — Я перезвоню позже! — кричу я, на самом деле не желая оставаться одному. — Бен! — Кажется, мои родители здесь, — выдавливаю я. Я слышу надлом в собственном голосе. Я не жду их ответа, я просто закрываю ноутбук и хватаю его. Бегу обратно в гостевую комнату, перепрыгивая через две ступени. Наверху запинаюсь и чуть не падаю, но запираю за собой дверь. Их здесь не может быть. Верно? Они вообще знают, где живет Ханна? Зачем им вообще сюда приезжать? Они ведь не хотели видеть меня в своем доме, так что им незачем сюда приезжать. Мой телефон начинает звонить в моей руке. Я так крепко его сжимал, что ненароком выключил беззвучный режим. Это Мириам, она пишет мне и пытается возобновить звонок в FaceTime. Как бы я ни старался, я не могу успокоить дыхание, не могу отвести взгляд от белой двери спальни. Я пытаюсь сосредоточить все внимание на звуках. Не подъезжает ли машина к дому, не открывается ли входная дверь, не слышно ли, как кто-то поднимается по ступенькам. А затем я это слышу. Дверь распахивается и закрывается, тихая болтовня, которую я не могу разобрать. Это Ханна и Томас. Должно быть, это их голоса. Они дали мне единственный запасной ключ, который у них был. Они сами мне об этом сказали. И двери были заперты. Должно быть, это Ханна и Томас. Но разве это их голоса? Их шаги? А что, если это не они? Одна пара ног, две, медленно приближающиеся к вершине лестницы. — Наверное он в своей комнате, — говорит кто-то. Ханна? По крайней мере, это похоже на Ханну, но я не уверен. — Они, — поправляется она. — Они, наверное, в своей комнате. Это должна быть Ханна. Это должна быть она, твержу я себе, но мой разум отказывается в это верить, как бы сильно я этого ни хотел. — Бен? Раздается стук в дверь, и дергается ручка. — Бен, чы что, заперся? Я открываю рот, чтобы ответить, сказать хоть что-то, но ничего не выходит. — Бен, ты в порядке? — Нет, — выдавливаю я сквозь словно гвоздями набитое горло. — Открой дверь, пожалуйста. Ручка продолжает дергаться вверх-вниз. — Бен? Это Томас, или мне только кажется, что это он. — Мне нужно, чтобы ты открыл мне дверь, хорошо? Я не могу, не могу. Что если за дверью мама и папа? Рациональная часть моего мозга твердит, что этого не может быть, но шанс все еще есть, каким бы малым он ни был. Они шепчут что-то, не могу разобрать, а затем я слышу удаляющиеся шаги. — Бен? Томас откроет дверь, ладно? Я пытаюсь что-нибудь сказать, но во рту всё невыносимо пересохло и я не могу контролировать свое дыхание. На моей груди будто лежит пятидесятифунтовый груз, и сколько бы раз ни вытирал лицо, я не могу перестать плакать. Это хуже, чем было в кабинете доктора Тейлора. Или в ту новогоднюю ночь. И кажется, что конца этому никогда не настанет. — У нас есть запасной ключ. На всякий случай. По ту сторону двери слышаться какие-то звуки, а затем щелчок замка, и дверь медленно открывается. Томас отходит, пропуская Ханну вперед. — Бен? — Простите. Я прижимаю колени к груди, изо всех сил стараясь спрятать лицо. Я даже не могу смотреть на них. –– Бен? Могу я присесть? Она указывает на кровать. Я пожимаю плечами. — Это твой дом. — Это твоя комната. Кровать прогибается под ее весом. Я вижу, как она поднимает руку, желая дотронуться до меня, прежде чем снова отдернуть ее. — Бен, что случилось? — Мама и папа. Мой голос едва слышен. Ханна замирает. — А что с ними? Они ведь не приходили сюда, не так ли? При одном лишь упоминании о них, она словно переключается в оборонительный режим. Я качаю головой и пытаюсь прочистить горло. — Я не уверен, что это были они. Я вытираю глаза. — Там была машина. Она стояла на подъездной дорожке, и кто-то подходил к двери. Теперь мне кажется, что я слишком глубоко дышу и могу получить передозировку воздухом. Ханна поворачивается и шепчет что-то Томасу, но я не могу разобрать, что именно. Он кивает и исчезает в коридоре. — Бен? Ханна поворачивается ко мне. — Хочешь чего-нибудь выпить? Я качаю головой. — Может позвонить доктору Тейлор? — Нет, не беспокой ее. Пожалуйста. — Ну, может, это были не они, — предлагает она. — Может, кто-то просто заблудился и разворачивал машину? Кажется довольно странным, что они так вот просто появились, верно? Думаю, она пытается уговорить меня, но это не помогает. — Извини. Она нежно касается моей спины, словно боится, что я сломаюсь от малейшего дуновения. — Я знаю, это не легко. Я отодвигаюсь от ее руки. Не могу сейчас выносить прикосновений. Даже ее. — Прости, я просто… — Нет, все в порядке. Не извиняйся. Она убирает руки. — Тебе стоит немного отдохнуть, хорошо? Мы можем поговорить об этом утром. Медленно киваю, чувствуя, движение матраса, когда Ханна встает. Она поворачивается, чтобы взглянуть на меня еще раз прежде чем закрыть за собой дверь. А я хочу кричать, хочу кричать, но мой голос не громче шепота. — Пожалуйста, не оставляй меня. Но слишком поздно. Она ушла. Я слышу, как она что-то говорит Томасу. Кажется, он все еще разговаривает по телефону. Но все это звучит таким приглушенным, и у меня даже нет сил вслушиваться. Я подтягиваю колени плотнее к телу. Хочу взять телефон и поговорить с Мириам или даже позвать Томаса сюда, чтобы он поговорил со мной. Чей-нибудь голос. Чей угодно, лишь бы заполнить тишину комнаты. Ханна и Томас не беспокоят меня всю оставшуюся ночь, хотя я молча умоляю их об этом. Я слышу, как они ходят туда-сюда, из комнаты в комнату. Около полуночи, после того как моя спина начинает болеть от долгого сидения у стены, я наконец снимаю свою рубашку, бросаю ее на пол и заползаю под одеяло.

***

Утром я волочу ноги в ванную, мне срочно требуется горячая вода. Не хочу выходить, хочу просто стоять здесь вечность. Может быть, в итоге я просто утону. Это не сложно сделать в ванне, верно? Унизительно наблюдать, как Ханна и Томас подскакивают из-за стола на кухне, оба взгляда тут-же приковываются ко мне. На их лицах так много не скрытых эмоций. Жалость, печаль и страх. Я это так ненавижу. — Привет, детка. Как дела? — спрашивает Томас. — Отлично. Уверен, мы все знаем, что это ложь. — Присядешь? Я думаю, нам нужно поговорить. Ханна похлопывает по пустому месту на столе. — Это обязательно? — Да, — говорит Томас. Его голос полон уверенности. Я заставляю себя двигаться. Нет смысла бежать обратно наверх и прятаться в своей комнате весь день. Тем более, у них есть ключ. — Я думаю, что доктор Тейлор должна знать о том, что произошло вчера вечером. Ханна делает паузу. — Ты ведь еще не звонила, надеюсь? — спрашиваю я. Ханна качает головой. — Не хотела делать этого без тебя. Я помню о конфиденциальности и, думаю, что будет правильно сначала спросить тебя. Может, она просто сомневается, что я расскажу доктору Тейлор. Или она так боится того, что я могу сделать, если это снова произойдет. — Можешь позвонить ей, — говорю я. — Не хочешь поговорить с ней сам? — спрашивает Томас. — Нет. Я даже не представляю, с чего начать. — Хорошо. Ханна ищет в своих контактах номер телефона доктора Тейлор. Я слышу несколько гудков, а затем приглушенный голос на том конце провода. Она действительно на работе в субботу? — Здравствуйте, доктор Тейлор. Это Ханна Уоллер. Сестра Бена. Я просто, гм …не знаю, с чего начать. Слышится какой-то шум и неразборчивые слова из трубки телефона. — Нет, да. С Беном все в порядке. Ну, в целом. Они здесь. Но вчера вечером произошел инцидент. Я думаю, это могла быть паническая атака или что-то похожее. Мы просто хотели, чтобы вы знали об этом. Доктор Тейлор говорит что-то еще. — Да. Я понимаю. Хорошо. Ханна прикрывает рукой телефон. — Она спрашивает, не хочешь ли ты встретиться раньше четверга? Я молча пожимаю плечами. Но Ханна принимает это за утвердительный ответ. — Если вы не возражаете, — говорит Ханна. — Ммм. Да, спасибо. Я привезу их в понедельник сразу после школы. Спасибо, хороших вам выходных. Ханна заканчивает разговор. — Извини. Она виновато смотрит на меня. — Не стоит, — говорю я ей. Может быть, я даже немного рад, что она взяла на себя инициативу в этом вопросе. Не уверен, думаю, сам бы я сказал нет. — Бен, — вмешивается Томас. — Не хочешь поговорить с нами? — Нет, точно не сегодня. Я пытаюсь заставить свой голос звучать убедительно, но сомневаюсь, что это действительно получится. — Пожалуйста. Ханна и Томас обмениваются взглядами. — Хорошо, — говорит Томас. — Мы можем чем-нибудь помочь? Даже если они могут что-то сделать, сомневаюсь, что смогу их об этом попросить. Никогда еще я не был так напуган. Я как будто отключился. Я даже не мог говорить, будто мой мозг просто отказывался формулировать слова. — Нет, ни чем.