Пусть у тебя всё будет хорошо

Все выходные ночами мне снятся родители. Я просыпаюсь весь в поту, запутавшись в простынях, а в памяти только лицо мамы и холод той ночи. В субботнюю ночь мне удается снова заснуть через некоторое время. А вот в воскресенье — нет. Как бы я ни старался, мой разум отказывается успокаиваться, поэтому после часа борьбы с простынями я понимаю, что это бесполезно. Завтра утром в школе я буду, как зомби. В какой-то странной комбинации бессонницы и любопытства я спускаюсь в гостиную и достаю ноутбук. Гуглю причины бессонницы, но это не помогает. Во-первых, потому что я не уверен, что стоит доверять статьям из интернета, а самодиагностика иногда может быть опасной. И, во-вторых, результаты выдают всё, от астмы до проблем с пазухами и артрита. Ни с чем из этого мне никогда не приходилось сталкиваться. Но есть две причины, которые привлекают мое внимание. Тревога и депрессия — два основных фактора, способствующих бессоннице. — Пациенты обычно испытывают… Я останавливаюсь, избегая взглядом слова «тревожность», не хочу открывать эту банку с червями. Закрываю вкладку и хватаю наушники, убивая время прослушиванием плейлиста и проходя тесты BuzzFeed. В конце концов я захожу на канал Мириам и смотрю их последнее видео. Несколько часов спустя солнце начинает выглядывать из-за занавесок, окутывая комнату теплым светом. Еще одна ночь прошла. Я возвращаюсь наверх и принимаю быстрый душ. Ханна и Томас все еще спят, точнее, один из них. Прислушавшись, я улавливаю звуки. Кто-то ходит по их спальне. — Доброе утро, Бен. Томас спускается по лестнице примерно через час, застегивая рукава своей рубашки. — Доброе. Он открывает холодильник и берет бутылку воды. — Ты рано встал. — Не спится. Я проглатываю остатки хлопьев и выпиваю оставшееся молоко, что, честно говоря, самое вкусное. — О, это отстой. У меня бывали такие ночи. Томас прислоняется к стойке. — Так что… Ой-ой. Кажется, стоит готовится к худшему. — Так… — повторяю я. — Натан спрашивал о тебе. Я смотрю на Томаса с подозрением. — Спросил что обо мне? — Он, эээ… Томас смеется. Не так, будто он находит это забавным, а натянуто, будто не хочет говорить следующую часть своего предложения. — Он спрашивал, что он сделал, чтобы обидеть тебя. Мое сердце падает. — О. Это все, что я могу сказать. — Я сказал ему, что не думаю, что ты злишься на него или что-то в этом роде. Просто что у тебя сложный период. Я открываю рот, чтобы спросить, но Томас меня его предвосхищает. — Я ничего ему не рассказал, — уверяет он меня. — Навел таинственности, как тебе нравится. Я с облегчением вздыхаю и иду к раковине, чтобы ополоснуть тарелку. — Спасибо. — Он хороший парень, просто немного любопытный. Я смотрю на Томаса. — Немного? Это заставляет его искренне рассмеяться. — Ладно, он очень любопытный, но у него доброе сердце. Ему нравится заставлять людей чувствовать себя в центре внимания. — Да. Я открываю посудомоечную машину и кладу миску так, чтобы она идеально легла. Честно говоря, я пока не знаю, как быть с Натаном. Он кажется довольно крутым, и он был так внимателен ко мне с тех пор, как я приехал в Роли, почти до изнеможения. Как будто что-то заставляет его быть рядом, не оставляя меня одного больше, чем на пять секунд. — Мне следует быть к нему немного терпимее, не так ли? — Может быть, — начинает Томас. — Тебе стоит хотя бы попытаться дать ему шанс. Знаю, это нелегко. Я имею в виду, твоя жизнь… Ну, за последние несколько недель многое произошло, Бен. Тебе нужен кто-то, с кем ты можешь поговорить. — Я думал, именно поэтому я и пошел к доктору Тейлор. — Я имею ввиду, поговорить с кем-то твоего возраста. С кем-то, кому ты не платишь за то, чтобы он разбирал все, что ты говоришь. — Возможно. Я вздыхаю. Я могу положиться только на Мириам. Но, учитывая разницу во времени и то, что они так много путешествуют, общаясь с небинарными и квир-группами по всей стране, иметь еще одного друга может оказаться не так уж и плохо. Томас похлопывает меня по плечу и неловко улыбается. — Готов ехать? Я могу начать принимать экзамен раньше. — Хорошо.

***

Мне некуда идти в такую рань. Миссис Лю не будет еще около часа и мне неловко находиться в классе искусств, пока её нет. Томас мне нравится, но я не готов провести лишний час в его кабинете в неловком молчании. А после утреннего разговора, боюсь, именно это нас и ожидает. Поэтому я выхожу во внутренний дворик. По крайней мере, сейчас я могу побыть один и подышать свежим воздухом, а не дымом сигарет и травки. Я нахожу место, чтобы сесть, и достаю свой альбом, размышляя о том, что нарисовать. Может нарисовать небо? Переходы от светло-голубого до глубокого фиолетового, с едва заметными намеками на оранжевый и зеленый от солнца. Теперь, когда я нарисовал образ в голове — это все, о чем я могу думать. Есть одна действительно крутая картина капельной росписью, которой я горжусь. На прошлой неделе миссис Лю рассказывала первокурсникам о Джексоне Поллоке. Она заставила меня изучить и показать на занятии, как он создавал свои картины. Миссис Лю так понравилось моя работа, что она повесила ее на стену с другими студенческими картинами, напротив картины кардинала. Я достаю телефон из кармана и просматриваю свои фотографии. Единственное настоящее преимущество покупки нового телефона в том, что теперь я могу забить всю его память фотографиями, большую часть которых никогда не смогу использовать. Но есть одна фотография розы, которую я, все-таки, использовал, и мне очень нравится получившийся эскиз. Думаю, у меня есть идеальные кисти, чтобы попробовать нарисовать ее. Такие, которые будут передавать нежную мягкость лепестков. — Итак, Бенджамин, ты же в курсе, что в школе нельзя пользоваться телефонами. Я подпрыгиваю, а Натан плюхается рядом со мной. — Извини, не хотел тебя напугать. — Ты и не напугал, — лгу я. — И занятия еще даже не начались, — возражаю я, не глядя на него. — Туше. Что это? Он указывает на незаконченный рисунок. Думаю, трудно предположить, что это должно быть, глядя на просто размытые линии. — Роза. — О, здорово. Он театрально перекатывается на траву рядом с бетонными ступенями и разваливается, закидывая руки за голову. — Нарисуй меня, как одну из тех французских девушек. Я смотрю на него. — Титаник? Это безбожно устарело, не находишь? — говорю я. Мама любила этот фильм. Помнится, я много раз просил ее разрешить мне не ложиться спать и посмотреть его с нейя, когда он шел по телевизору. Я и не подозревал, что он идет почти три часа и всегда засыпал еще до того, как мы доходили до сцены с айсбергом. — Как скажешь. Он пожимает мне плечами. — А можно мне еще что-нибудь посмотреть? Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что он имеет в виду мои рисунки. — О, эм. — Только один. Давай. Я вздыхаю и начинаю быстро листать страницы в поиске чего-то действительно стоящего. Есть эскиз картины, над которой я размышлял. Это всего лишь набросок, но он хотя-бы закончен. — Всего один, — говорю я, протягивая ему альбом. Улыбка Натана становится шире, если это вообще возможно, когда он берет его в руки. Он обращается с ним с той же осторожностью, с которой мог бы обращаться с ребенком. — Он не сломается, знаешь ли. — Я знаю, — говорит он, все еще осторожно кладя его себе на колени. — Это действительно круто, Бен. — Спасибо. Я чувствую, как щеки начинает припекать и спешно отворачиваюсь от него. О Боже, я ведь не краснею, правда? — Это эскиз для одной из моих картин. — Ты пишешь картины? — Немного. Я тянусь за телефоном. — У меня есть несколько фотографий. — Покажешь мне хоть одну, пожалуйста? Он возвращает мне альбом, наклоняясь ближе, чтобы взглянуть на мой телефон. Надеюсь, он не успевает заменить заставку. Есть одно аниме про фигурное катание, которое мы с Мириам обожаем пересматривать, но мне бы не хотелось сейчас объяснять, почему картинка выглядит настолько гейской. — Подожди. Я пролистываю альбом, пытаясь найти что-то, что могло бы ему понравиться. — Дай мне секунду — Конечно, я могу отвернуться, если хочешь. Натан поджимает колени к груди и разворачивается на заднице, что вряд ли было приятно на этих бетонных ступенях. — Не обязательно было это делать. Я мог бы показать ему капельную живопись, но, боюсь, это не впечатлит его. Есть ещё небольшая картина черепа, которую я сделал, отчасти исследуя анатомию. Она не идеальна. Я накосячил с некоторыми цветами и штриховкой, но в целом она не ужасна. Я хлопаю Натана по плечу, и он откидывается назад, не разворачиваясь, хватает телефон. Пожалуйста, не ройся в моем телефоне. Пожалуйста, не ройся в моем телефоне. — Зловеще. Ты же не какой-то там тайный темный лорд или что-то в этом роде, верно? Он смеется. –Если бы я был каким-то тёмным лордом, я бы хотел думать, что у меня были бы дела куда поважнее, чем ходить в школу. Я тянусь за телефоном, но Натан отдергивает руку в последнюю секунду. — Подожди. Он внимательно рассматривает картину, увеличивая изображение. — Я накосячил с затенением сзади, и глаза слишком темные для этого угла освещения. — Бен, это очень круто. — Да, конечно. — Нет, я серьезно. Тебе нужно больше ценить себя, чувак. Он возвращает мне телефон, и я чувствую неловкость. — Спасибо. Я убираю телефон обратно в карман. –Так что ты здесь делаешь в такую рань? — Я мог бы спросить тебя о том же. Он откидывается назад, пытаясь развернуться, не запутавшись в ногах. — Я первый спросил. — Репетиция хора. Он ухмыляется. — Да ну! — Я изо всех сил стараюсь не смеяться. — Серьёзно? — Ха!» Натан откидывает голову назад. — Ты такой доверчивый — Заткнись. Я отталкиваю его. — На самом деле, я здесь из-за студенческого совета. — Серьёзно на этот раз? — На сто десять процентов. Нашему прекрасному президенту Стефани после школы нужно на работу, а она хочет начать планировать весенний бал. До него еще несколько недель, но много чего нужно сделать. Натан пытается сдержать зевок, но у него это плохо получается, он вытирает глаза. — Весенний бал? — спрашиваю я. — Знаешь, как большинство школ помешаны на футболе и выпускном? Я киваю. Мне слишком хорошо знакомы все эти Недели духа, митинги поддержки, футбольные матчи, и дискотеки. — Ну, здесь, в старой доброй Норт Уэйк Хай, мы больше поклонники бейсбола, сезон начинается весной, поэтому у нас весенний бал. Просто возьмите всё, что вы обычно делаете во время открытия футбольного сезона и втисните в март вместо ноября. Даже танцы есть. — Какая тема? — Ночь под звездами! Он подчеркивает каждое слово, поднимая руку в воздух. — И это будет так же весело, как звучит. — Похоже на то. Я не был на дискотеке со средней школы. Это было довольно унылое оправдание, чтобы загнать учеников в спортзал на час и послушать «чистые» версии популярных песен. — Я проголосовал за «Атаку Годзиллы», но ее довольно быстро отклонили. — Они отклонили это? — Я делаю паузу. — Не может быть. — Ого, кто-то принял свои таблетки для умников сегодня утром. Натан толкает меня плечом. — Так выкладывай. Что ты здесь делаешь? — Томас хотел прийти пораньше, чтобы проверить кое-какие работы. Я решил порисовать в тишине, пока здесь никого нет. — О. — Натан оглядывается. — Тогда я могу уйти, если хочешь. Он порывается встать. — Нет, — говорю я, даже не успев подумать. — Ты можешь остаться. — Уверен? — Да. — Знаешь, — начинает он, снова расслабляясь, — я думал, что ты можешь злиться на меня за что-то. Если я сделал что-то, что заставило тебя чувствовать себя некомфортно, мне очень жаль. — Нет, дело не в тебе. — Я вздыхаю, жалея, что не могу сказать ему правду. — Я, гм… просто переживаю некоторые личные проблемы. — О. — Он раздвигает свои длинные ноги. Серьезно, неужели у кого-то бывают такие длинные ноги? — Хочешь поговорить об этом? — Не думаю. — Ладно. Так о чем ты хочешь поговорить? — Не знаю, у тебя есть какие-нибудь мысли? — спрашиваю я. — Не знаю. Может, о предобморочном состоянии от мысли о том, что придется пережить все этим школьные мероприятия, домашние задания и письма из колледжа, но это не совсем милая беседа. — Да уж, — полностью соглашаюсь я. — Значит, просто посидим молча? Натан немного подается вперед, откидывая голову назад. — Я не против. Иногда мир слишком громкий. — Ты последний человек, от которого я ожидал бы это услышать. Я украдкой разглядываю Натана, пока его глаза закрыты. Он мог бы неплохо зарабатывать своей внешностью, если честно. У него такие острые скулы и эти веснушки на носу и щеках. Поразительный. Вот какой он. — Под этой красивой внешностью скрывается душа поэта-одиночки, Бен. Натан улыбается. У него даже ямочки на щеках, разве это справедливо? — Неужели ты не видишь? — Ни за что бы не подумал. — Черт. Правда? — Он смеется. — Мне стоит поработать над образом. Как ты думаешь? Может, быть более задумчивым? Или мне начать носить черные водолазки? — Определенно больше водолазок. Я снова беру свой альбом для рисования, чтобы поработать над розой, даже не глядя на фото в этот раз. — Не забудь про черный кофе и хипстерские очки со стекляшками вместо линз. — Блин, черный кофе? Серьёзно? — Эй, ты богемный писатель. Это для эстетики, — добавляю я. — Принято к сведению. Он испускает долгий, медленный выдох. — Разбудишь меня, если засну? — Конечно. — Клянешься? Он протягивает руку, вытянув мизинец. Секунду я просто смотрю на нее, прежде чем до меня доходит, что он говорит серьезно.* Я обхватываю его палец своим. — Клянусь, — говорю я. — Так вот куда ты ходишь во время обеда? — спрашивает Натан, не открывая глаз. — Иногда, — шепчу я после, вероятно, слишком долгого молчания. — А иногда я хожу в художественный класс. Не понимаю, почему я говорю ему правду. Может, я чувствую, что должен ему хотя бы это? — Выглядит одиноким. — Иногда мир слишком громкий, — повторяю я его же слова. Это заставляет его снова рассмеяться. — Туше. –– Он делает еще один глубокий вдох. — Полагаю, нет смысла просить тебя присоединиться ко мне на обед сегодня, а? Я чувствую, как в груди глухо бьётся сердце. Заведи друга, Бен. Заведи друга. — Я пойду. Он открывает глаз. — Что? — Я пойду, — повторяю я. — По крайней мере, сегодня. — Ты серьезно? Он чуть не вскакивает с места. — Клянусь, — говорю я. Он ухмыляется и не может перестать хихикать, когда «обнимает» своим пальцем мой мизинец. — Ты действительно так сильно хочешь, чтобы я пошел с тобой в кафетерий? — Это тот опыт, который получаешь только в старшей школе, мой друг. — Он подмигивает. — К тому же, Малика и Софи уже давно хотят с тобой познакомиться. — Малика и Софи? — Мои друзья. — О. Не знаю, почему я решил, что мы будем только вдвоём, но, может, если людей будет больше, то шансы на неловкость уменьшатся? Хотя бы, немного. Некоторое время мы сидим в тишине. Натан начинает напевать песню, которую я не узнаю, но быстро затихает. В какой-то момент, мне кажется, что он засыпает, потому что его дыхание замедляется, и воцаряется уютный момент молчания. Когда парковка начинает заполняться машинами, я толкаю его локтем, чтобы разбудить, но он не выглядит заспанным или ошарашенным. — Пора? — спрашивает он. — Почти, — говорю я, закрывая свой альбом для рисования и засовывая его в рюкзак. — Ты закончила розу? Я встаю и отряхиваю джинсы. — Еще нет. Натан хватает свою сумку, глядя в телефон. — Покажешь, когда ты закончишь? — Да, — говорю я без колебаний. — Эй, у тебя есть бумага? — Спрашивает Натан и спешно добавляет. — Та, которую ты не используешь для рисования. Не хотелось бы красть ресурсы художника. Я беру сумку и роюсь в переднем кармане, ища пачку стикеров, которые храню там на всякий случай. На случай чего? Я действительно не знаю. — И ручка. — Ей я пользуюсь, — дразню я, потянувшись за ручкой. Он что-то записывает и скручивает стикер вокруг ручки, возвращая ее мне, прежде чем развернуться и уйти через парковку к школе, напоследок бросив: — Увидимся на химии. Я разворачиваю записку и вижу десятизначное число и неаккуратно нацарапанные слова под ним. Напиши мне ;)

***

— Тебе помочь? Натан склоняется над партой на химии, чтобы посмотреть, как я мою мензурки. Сегодня мы проводили химические реакции. По словам Томаса, на следующем занятии будет лабораторная. Ближе к середине урока пришлось взять контроль на себя, потому что Натан чуть не вылил слишком много реактива в одну из пробирок. Сомневаюсь что отсутствие бровей добавило бы нам привлекательности. На самом деле мне нравится химия. Даже со всеми числами и формулами это интереснее математики. За исключением того, что перчатки слишком велики для моих рук, из-за чего мне приходится постоянно их подтягивать, а затем вода попадает в кончики пальцев, и тогда они вовсе становятся бесполезными. Но Томас говорит, что безопасность превыше всего, так что, полагаю, мне придется потерпеть. — Думаю, я справлюсь, — отвечаю я. — Ты уверен? — Да. — Готов сходить пообедать? Я смотрю в окно. Идти всё равно некуда. Похоже, миссис Лю заболела. Мне не хочется слишком злоупортребоять её доверием, приходя в художественный класс в её отсутствие. А солнце, которое светило ещё утром, теперь прячется за толстыми слоями серых облаков и дождя. Так что дворик тоже отменяется. — Похоже, у меня нет выбора. — поддразниваю я, ополаскивая последнюю пробирку. — Нет, если только ты не планируешь сделать бумажный кораблик из своих набросков, чего я тебе не рекомендую, так как это было бы огромной тратой таланта. Так что да, у тебя нет выбора. — Я могу пойти в художественный класс. — Ну вот, ты проделываешь дыры в моем плане. А вообще, я слышал, что миссис Лю сегодня в школе. — Так ты организовал эту грозу и заставил миссис Лю заболеть, просто чтобы мне пришлось пообедать с тобой? — Нееет. — Он растягивает звук «Е». — Но если ты случайно увидишь зловещую погодную машину на чьем-то заднем дворе, то я там точно не живу. — Не переживай, я не буду звонить в ФБР. И я уже сказал тебе «да». — Просто хочу убедиться, что ты не думаешь о чём-то другом. — Забавно, кажется, что все, что я делаю в эти дни, — думаю о чём-то другом. Натан бросает на меня озадаченный взгляд, но затем просто смеется надо мной. — Надеюсь, вы двое так увлечены уборкой своего места? — говорит Томас от своего стола. — Извините, мистер У! Натан хватает мокрую тряпку и начинает протирать нашу парту, все время улыбаясь как идиот. В тот момент, когда я переступаю порог кафетерия с Натаном, мне хочется развернуться и убежать. Может, бумажный кораблик — не такая уж плохая идея. Я, вероятно, смогу сделать что-то достаточно прочное из нескольких слоев. Но уйти невозможно, благодаря толпе моих одноклассников, которые толкают нас все дальше и дальше. — Извини, здесь немного суматошно. Не борись с толпой, иначе тебя затопчут. Натан берет меня за плечо и ведет к ряду столов, которые находятся немного на возвышенности. Мы направляемся прямо к тому, что в дальнем конце и за которым сидят две девушки. — Дамы. — Натан хватает меня за плечи. — Это таинственный Бенджамин Де Бекер, о котором вы так много слышали. Обе девушки выглядят примерно моего возраста. У одной из них темно-коричневая кожа, темнее, чем у Натана, а ее волосы заплетены в причудливую копну черных и синих косичек. Она достаёт свой обед из ланч-бокса в горошек, в который, должен признаться, я сразу влюбился. В крови другой девушки, кроме американских, видны корейские гены. Очки в толстой оправе сидят на самом кончике ее носа, а одета она в джинсовую куртку, украшенную по крайней мере дюжиной разных пуговиц и металлических булавок. Они обе поднимают глаза, когда слышат Натана. — Бен, это Малика Льюис. Он указывает на девушку с косичками, и Малика машет мне рукой. — Можешь звать меня Мел. Малика улыбается. Затем он указывает девушку с пуговицами. — А это Софи Ён. Натан хлопает в ладоши. — Пойду в очередь. Тебе что-нибудь принести, Бен? И тут я понимаю, что у меня нет с собой денег, и сомневаюсь, что они каким-то чудом добавились на студенческий счет, к которому я еще не прикасался. — Нет, спасибо, ничего не нужно. Я привык не есть, пока не доберусь до дома Ханны. — Ладно, девочки, не рвите его на части. Натан хлопает меня по спине и оставляет с двумя девушками, которых я знаю всего двадцать секунд. Я сажусь на свободное место напротив Малейки, в основном, чтобы не стоять там, как полный придурок. — Приятно познакомиться, Бен. — Малика открывает пакет чипсов и предлагает мне. — Будешь? — Я не голоден, спасибо. — Натан много нам о тебе рассказывал, — говорит она. — Рассказывал? Сначала отвечает Софи. — Он сказал, что ты обедал в той курилке во дворе. — Да. –– Потом я думаю о том, как это выглядит. — Но я не курю. Там просто спокойнее. — Я уверена, что ты, как минимум, получил пассивный кайф, чувак. Дворик большой, но не настолько. Софи тихонько смеется, пока я неловко ерзаю на своем месте. — Итак, Бенджамин, почему ты отказался продегустировать изысканные блюда нашей столовой? Малика бросает взгляд на соседний стол, где другие школьники сидят с подносами, заполненными чем-то отдаленно похожим на пиццу. Я пожимаю плечами. — Никогда не испытывала желания. — Ну, по крайней мере, теперь ты можешь общаться с двумя лучшими девчонками в этой школе, — говорит Софи, сияя. — Правда? Где они, я не вижу. Я улыбаюсь, чтобы они распознали шутку, и они обе начинают хихикать, так что я воспринимаю это как хороший знак. На самом деле я немного горжусь собой. — У него есть чувство юмора, — добавляет Малика. Софи постукивает выкрашенными в бирюзовый цвет ногтями по столу. — Ты мне нравишься, Бен. — Спасибо. — Мне кажется, что я слишком широко улыбаюсь. — Такое со мной впервые. Я пытаюсь не рассмеяться. — Допрос окончен? Натан ставит свой поднос на стол с такой же подозрительной пиццей, как и за другим столом. — Даже близко нет, но он прошел первый тест. Малика откусывает свой сэндвич. — А в конце тоже будет тест? — Спрашиваю я. — Он забавный, в отличие от некоторых. Софи смотрит на Натана. — Мои шутки всегда фееричные, большое спасибо. Я не могу понять, притворяется ли Натан, что он обижен, или он действительно расстроен. — О, правда? — спрашивает Малика. — Давай, расскажи Бену про пугало. — Ладно. – Натан поворачивается ко мне. — За что пугало получило награду? — Эм. – Я пытаюсь придумать хоть какие-нибудь варианты, но у меня ничего не выходит. — За что? — За то, что он был выдающимся в поле своей деятельности! Он разводит руками, широко улыбаясь. Все трое просто тупо смотрят на него. — Понимаешь? — спрашивает он. — Выдающийся. В поле. — О, я понял. Это еще смешнее, если тебе приходится это объяснять, — говорю я, прежде чем повернуться к Софи. — Ты права. — Видишь? — Ну и ладно. – Натан закатывает глаза и откусывает пиццу. — Вы просто не умеете ценить хороший юмор. — Конечно… — шепчет Софи. — Ну, Бен, тебе здесь нравится? — Вполне, — говорю я. Малика фыркает. — Ты выбрал отличное время для перевода, — добавляет она саркастически. — Вы будете наряжаться на Неделю Духа? — спрашивает Софи. Малика достает свой телефон. — Да. Мне нужен дополнительный балл по биологии. — Дополнительный балл? — спрашиваю я. Я видел список тематических дней, но ничего про дополнительные баллы. — Учителя ставят дополнительные баллы за наряды на тематические дни, — говорит Натан. — Иногда это всего лишь десять баллов, но некоторые учителя могут снять самый низкий тест или дать целую сотню, если наряжаться все пять дней. Малика хихикает. — Вероятно, это единственный способ сдать биологию. — Я же говорила тебе, найди репетитора. Софи вздыхает, будто повторяет эти слова в тысячный раз. — А я же говорила тебе, что у меня нет времени. Между подготовкой к этому балу, учебой и работой у меня не остаётся ничего, кроме выходных, а в выходные никто не хочет работать. Затем Малика кладёт голову Софи на плечо, слово на подушку. — Если бы ты меня любила, ты бы со мной позанималась. Софи усмехается. — Да я почти ничего не понимаю в биологии. Твои оценки скатятся ещё ниже, если я стану твоим репетитором. — Так они все равно хуже некуда! — стонет Малика. Натан отодвигает поднос с наполовину съеденным обедом. — Мне понадобится репетитор для алгебры, но как-то тухло с кандидатурами. — Люди заняты, чувак, — говорит Софи. — Тебе нужен репетитор? — спрашиваю неожиданно для себя. О Боже, я ведь не собираюсь этого делать, нет? — Да, это просто надрывает мне задницу. Натан трет лоб, будто от одного лишь разговора о математике у него разболелась голова. Да, я действительно это делаю, потому что, кажется, мой рот живёт сам по себе. — О, думаю, я мог бы… — Правда? Он поднимает бровь. Я в некотором роде обязан ему за то, что он показал мне школу и был так внимателен ко мне. — Не уверен, насколько я хорош в репетиторстве, но я мог бы попробовать. К тому же, если он так хорош в английском, как говорит, то он мог бы мне помочь в замен. — Сомневаюсь, что ты этого хочешь, — говорит Софи. — Он абсолютно безнадежен. Натан поворачивается к ней. — Укуси меня. — Просто предупреждаю, — идёт на попятный она. — Встретимся на этих выходных. Хорошо? — предлагает он. — О, да. Конечно. Я, вероятно, слишком восторженно киваю, пытаясь не слишком зацикливаться на том, на что только что подписался.

***

Я точно так же нервничаю на втором сеансе, как и на первом. На этот раз нам с доктором Тейлор действительно есть что обсудить. Целый час мы будем говорить о панической атаке, случившейся со мной тем вечером, и никаких приятных отвлечений или бумажной работы. На этот раз все будет только обо мне. Может, это и хорошо, я действительно хочу знать, что со мной не так. И в то же время — нет. — Как ты себя чувствуешь, Бен? — спрашивает меня доктор Тейлор, когда я сажусь на диван, стараясь устроиться поудобнее и создавая в процессе слишком много суеты. — Я не знаю. — Я рада, что ты согласился увидеться раньше, чем у нас было запланировано. Я хочу спросить ее, почему, но это выглядит грубым. — Расскажешь мне, что произошло на выходных? Я открываю рот, чтобы заговорить, но слова застревают в горле. — Все в порядке, Бен, не спеши. — Это была паническая атака… я думаю. — Почему бы тебе не начать с самого начала? Она достает ручку и блокнот. И я рассказываю. Ханна и Томас пошли на свидание, а я остался дома один, болтая с Мириам. В какой-то момент я увидел машину на подъездной дорожке, и после этого детали стали немного размытыми. Я ещё помню, как схватил ноутбук и пошел в гостевую спальню, а дальше — провал. — Больше ты ничего не помнишь? — Да, вроде как. Будто оно заперто там, и я никак не могу достать его оттуда. — я указываю на висок. Доктор Тейлор кивает. Интересно, что это может значить. — Ты когда-нибудь переживал что-то подобное, Бен? Ни разу в жизни. — Нет. — Твои родители знают, где живет Ханна? — Я не знаю. Это выглядит сомнительно, но я слышал пару раз, как они говорили о ней. Еле различимый шепот, чтобы, не дай бог, я не услышал. Думаю, это было бы несложно, особенно если бы мама следила за Ханной в Facebook, как я. — Ты правда думаешь, что в той машине были они? Я пожимаю плечами. — Она была похожа на ту, которую водит папа. — Но, полагаю, я не могу доказать, что это точно были они. — Вы мне не верите, да? Доктор Тейлор на самом деле выглядит удивленной. — Почему я не должна тебе верить, Бен? — А вы верите? — Я просто пытаюсь получить как можно больше информации. Доктор Тейлор быстро что-то записывает, пока я варюсь в собственном чувстве вины. — Что-нибудь еще произошло? — В дверь постучали. — Ты не ответил? Не посмотрел, кто находится по ту сторону? Я качаю головой. — Я не мог. Не мог даже пошевелиться. — Можешь немного рассказать о твоих отношениях с родителями, Бен? — Что вы хотите услышать? — Какие они? О боже. — Эм… ну… Я потираю затылок. — Какими видишь их ты, Бен, а не то, какими они выглядят для других. — Папа… сложный. Особенно с Ханной. — Да и мама тоже. Она немногословна, не то чтобы отец давал ей много поводов поговорить. Странно говорить о них таким образом. Как будто я предаю их. Не сказать, что они этого не заслуживают, но мне все равно не нравится кисловатый привкус, который остается во рту после этих слов. — Можешь рассказать чуть подробнее? — Что? — Что нибудь. Это кажется расплывчатым. — Они просто… они мои родители. Я действительно не знаю, что еще сказать о них. — Это нормально. — Доктор Тейлор вздыхает. — Я хочу спросить о твоем каминг-ауте. Мы можем пока отложить это, если тебе некомфортно, но мне очень интересно поговорить с тобой об этом. — Я… хорошо — Ты не против? — Думаю, нет. — Почему ты захотел признаться своим родителям? — Я хотел, чтобы они знали, не хотел скрывать от них такую ​​важную часть себя. — Это может показаться немного резким, но ты думал, что они могут отреагировать так? Я думал. Когда я планировал все это, уже тогда я не мог представить, что все пройдет гладко и беззаботно, как в тех видео о каминг-ауте. Я представлял, что мама и папа будут немного недоверчивы или сбиты с толку. Думал, что им понадобится некоторое время, чтобы привыкнуть к местоимениям. И я даже подумал, что им может не понравиться то, кем я являюсь, судя по их высказываниям о тех же геях. — Твои родители, они и раньше проявляли гомофобное или трансфобное поведение? Я киваю. Не то чтобы часто, но комментарии пролетали то здесь, то там. Папа раньше бросался словом на букву «П», но за последние несколько лет это стихло. Может быть, я надеялся, что они изменились. — Так зачем же каминг-аут? Почему бы не подождать несколько лет, может быть, пока ты не поступишь в колледж или не уедешь из дома? Ее вопрос не обвиняющий. Доктор Тейлор не говорит мне, что было бы умнее просто подождать. Хотя, может быть, так и было бы. На самом деле, определенно было бы умнее подождать. — Я хотел, чтобы они знали. Я устал постоянно врать, казалось бы, самым близким людям на свете. И я подумал… Я замолкаю, неуверенный, к чему веду. — Подумал, что, может быть, это поможет им измениться. Я на самом деле не знаю. –Понятно. — Нужно было просто подождать. — Я откидываюсь на диван, только сейчас обнаруживая, насколько вспотел. — Тогда бы я не сидел сейчас здесь. — Возможно, — говорит доктор Тейлор. — Но разве ты не считаешь, что заслуживаешь жить открыто, как ты сам только что говорил? Я ничего не отвечаю. — Как вы думаете, это была паническая атака? Доктор Тейлор кивает. — Да. Очень похоже на то. — Ладно… — Я медленно выдыхаю. — Вы мне верите? Что это были они? — Я верю, Бен. — Но зачем им приезжать? После всего этого? — А если они осознали свою ошибку? — Кажется, уже немного поздновато, — говорю я ей. Доктор Тейлор медленно кивает. — Так и есть.