Пусть у тебя всё будет хорошо

Я проходил мимо дома Натана почти каждый день с тех пор, как живу у Ханны, и даже не знал об этом. — Миленькое местечко, — говорю я себе, медленно поднимаясь по ступенькам к входной двери и размышляя, не слишком ли поздно вернуться обратно. Нет. Я смогу это сделать. Стучу несколько раз в бордовую дверь, и из глубины дома раздается громкий лай, а затем топот шагов. Натан медленно открывает дверь, оставляя ее открытой ровно настолько, чтобы я мог увидеть один его глаз и уголок рта. — Привет! — Мне вообще можно войти? — Ладно, просто чтоб ты знал, здесь моя собака Райдер. Он не кусается, но любит людей и попытается тебя облизать. — Все в порядке. Мне нравятся собаки. Какой он породы? — Райдер, стоять! Я слышу, как Натан борется с собакой за дверью. — Золотистый ретривер. Натан придерживает для меня дверь. — Проходи. Мохнатая туша сбивает меня с ног, как только я переступаю порог дома, и следующее, что я помню, как задницей ударяюсь о паркетный пол, а Райдер лижет мое лицо. — Райдер, нет! — Все в порядке. Я почесываю его за ушами. У Райдера такие огромные карие глаза, что невозможно злиться на него. — Мне нравятся поцелуи. Я тут же осознаю, что только что сказал, и кровь приливает к моим щекам. — От собак. Я имею в виду, от собак. Черт, как неловко? — Посмотри, какой бесстыжий! Правда, Райдер? — спрашивает его Натан. Райдер оглядывается на Натана, прежде чем отвратительно горячо фыркнуть прямо в лицо. — Эй, хочешь погулять? Голос Натана меняется с серьезного на фальшиво-возбужденный. Такой, который люди часто используют при общении с собаками и детьми. Райдер нетерпеливо подпрыгивает на передних лапах по пути к задней двери, и даже не дожидается, когда Натан откроет стеклянную дверь, а просачивается в едва появившуюся щель и убегает. — Клянусь, я люблю эту собаку, но чаще всего он полный придурок. Натан спешит обратно, чтобы помочь мне подняться с пола. — Так было со всеми золотистыми ретриверами, с которыми я знакомился. Мы идем обратно к задней двери. — Ни на кого его не променял бы. Натан свистит, прерывая очень важное занятие Райдера — катание по траве. — Райдер, мяч! Натан снова использует свой возбужденный голос. Уши Райдера моментально навостряются. Он ждет всего долю секунды, а затем начинает бегать по двору, нарезая круги, хватая мяч и, не останавливаясь ни на миг, приносить его Натану. Натан хватает покрытый слюной мяч и швыряет его в дальний угол двора. Райдера уже нет на месте в момент, когда Натан поднимает руку, чтобы снова бросить мяч. Я откидываюсь назад и смотрю, как они повторяют это снова и снова. Райдер никогда не промазывает, раз за разом подпрыгивая и ловия мяч пастью. — Да он профи, — говорю я. — Мы много практиковались. Он лениво бросает мяч еще раз и вытирает слюни о джинсы. — Готов немного позаниматься? — Конечно. Следуя за Натаном обратно в дом и вверх по лестнице, я стараюсь не нервничать из-за того, что мы, вероятно, идем в его спальню. Я пытаюсь отвлечься развешанными по стенам фотографиями. Маленький Натан симпатичный. То есть, сейчас Натан тоже симпатичный, но у него больше нет тех щечек, за которые можно пощипать. И почему я думаю об этом? Прочь, кыш, дурные мысли. Его родители выглядят очень счастливыми. Очевидно, что улыбка у него от мамы. На самом деле, он, кажется, унаследовал большую часть от нее, по крайней мере, на первый взгляд. У них похожие глаза, похожий нос, одинаковая улыбка. — Ты очень похож на маму, — говорю я, останавливаясь у фотографии, на которой они, как я полагаю, празднуют Пасху. Большая фиолетовая плетеная корзина и яркая рубашка-поло на Натане — своего рода подсказка. — Я часто это слышу. Он ухмыляется. — Это твой отец? Я указываю на другую фотографию: гораздо более взрослого мужчины и Натана за штурвалом лодки. — Отчим. Мама вышла за него замуж, когда мне было около двенадцати. — О. Это объясняет, почему его нет ни на одной фотографии с малышом Натаном. — Да, — он подпрыгивает на пятках. — А вот и моя комната. В его комнате беспорядок. Не совсем катастрофический, но повсюду одежда, плакаты разных групп и рэперов, о которых я никогда не слышал, а в углу висит полка, до краев заполненная книгами. Те, что не поместились на столе или на полке, лежат на тумбочке и на комоде. И во всем этом хаосе, как ни странно, аккуратно заправленная кровать. — Извини, я как-то не подумал прибраться. Он сбрасывает обувь. — Да ничего, — говорю я, раздумывая, где бы мне сесть. Стул у его стола завален поношенной одеждой, и Натан просто плюхается на кровать, хватая свой рюкзак. — Ладно. Так чем мы займёмся в первую очередь? Пружины под ним скрипят. — С самого простого, с алгебры. — Да, «с самого простого», — говорит он, делая кавычки пальцами. — Давай, не стесняйся. Натан похлопывает по месту рядом с собой на кровати. — Здесь происходит волшебство. — Вытаскиваешь кроликов из шляпы или показываешь карточные фокусы? — спрашиваю я. — О, забавный мальчик. Натан тянется за своим учебником по алгебре. — Да, забавный. Пытаюсь заставить себя рассмеяться, но даже мне самому слышна надрывность в этом звуке. Каждое «мальчик» или «он», как удар в живот. И по какой-то причине ещё больнее, когда слышу это от него. Даже хуже, чем когда мама или папа называли меня своим «сыном» или своим «мальчиком» — Итак, миссис Север сказала, что тест будет по этим двум параграфам. Натан показывает мне нужные страницы в своем учебнике. — Так, и что из этого тебе нужно повторить? — Всё. — О, хорошо. Ух ты. Ну, давай начнём. Натан вовсе не безнадежен, понятия не имею, почему он так думает. Несколько раз он ошибается в уравнении или неправильно помнит порядок действий, но он точно не безнадёжен. Я пытаюсь вспомнить различные способы, которыми запоминал десятки формул за эти годы: рифмы, песни или аббревиатуры. — Как ты всё это помнишь? — спрашивает он меня. — Не знаю, –– я всегда был хорош в математике. — Это довольно легко. Я снова пролистываю его задание. — Здесь написано, что ты можешь получить дополнительных десять баллов за онлайн тест. Натан хватает свой ноутбук и вводит ссылку в браузере. — Математика должна быть вне закона. — Все не так уж плохо. — Может, для тебя… Когда его просят указать школу, он выбирает «North Wake High School», вводит свой идентификационный номер обучающегося и нажимает большую синюю кнопку «Старт» под ней. — Черт, — шепчет он себе под нос после прочтения первого вопроса. — Смотри. Я хватаю его блокнот и переворачиваю на чистый лист. — Вот, попробуй так. Я смотрю, как он записывает задачу, внимательно разбирая ее. — Не забудь перенести это, — добавляю я. — Так? Он показывает мне свое решение. — Вводи, посмотрим, правильно ли, — говорю я, хотя знаю, что у него все получилось. Сайт коротко хвалит его «Молодец!», прежде чем перейти к следующему вопросу. — Господи, сколько же здесь заданий? Я тянусь за сумкой у его кровати. — Хорош ныть, ты ответил на один вопрос. Я открываю свой альбом на чистой странице. Прошло всего несколько недель, а мне уже нужен новый. Углы истрепались, заметки и наброски вываливаются из шва, и у меня осталось всего несколько пустых страниц. — Просто продолжай. — Хорошо, мам. Он стонет, придвигая ноутбук ближе. — Что ты рисуешь? — Пока не знаю. Я дам тебе посмотреть, когда закончишь. Я поворачиваюсь, чтобы скрыть от него блокнот. — А теперь приступай. Тебе пригодятся эти десять баллов. — Ладно, ладно. Он снова начинает работать. — Эй, а как насчет этого? Натан протягивает мне свой блокнот, и я проверяю его решение. — Ответы не сходятся. Я быстро пересчитываю его уравнения. — Близко, ты ошибся с корнем. Это не так уж далеко в задаче, так что ему не придется переделывать слишком много. — Попробуй еще раз, должно получиться. Я возвращаю ему блокнот. Он тяжело вздыхает и стирает свои записи. — Это пытка. — Я знаю, но ты почти у цели, — говорю я, пытаясь снова сосредоточиться на своем рисунке. Вот только я не могу придумать, что нарисовать. Мой разум полностью опустел, я ничего не могу представить. Черт, я даже не могу придумать, с чего мне начать. Просто штрих, а потом еще один. Я фыркаю и откидываю голову назад. — Застрял? — спрашивает Натан, не глядя на меня. — Типа того. — Иногда со мной такое бывает. Когда пишу. — О, правда? Есть советы, как выбраться? — Не я тут художник. Он ухмыляется. — Может, нарисуешь что-нибудь из того, что видишь? — Например? — Это, мой падаван, решать тебе. Он указывает на меня кончиком карандаша. — Я когда-нибудь говорил тебе, какой ты полезный? — спрашиваю я. — Нет. — Хорошо, потому что ты не полезный. Мне не приходит в голову, как подло это может звучать, пока я уже не сказал это, но Натан просто смеется. — Ты сам спросил, — тянет он. Может, он и прав, но в этой комнате на самом деле нет ничего, что бы я хотел запечатлеть. Ну, вообще-то есть. Но не будет ли слишком жутким рисовать Натана? Он сидит достаточно неподвижно, и света достаточно. Хотя? К черту. Странно видеть Натана, который не двигается и не жестикулирует руками. Он слишком увлечен, шестеренки в его голове крутятся. Он даже немного высовывает кончик языка, и это выглядит совершенно очаровательно. На самом деле, я не думаю, что у него есть хоть какой-то изъян. Ни прыщи на подбородке, ни небольшой порез на щеке от бритья, ни круги под глазами… Все это кажется нарочным. Не думаю, что Натан Аллан способен на случайности. Он не похож на такого человека. Я начинаю с его позы. Скелета. Совершенно свободно, он прислонился спиной к стене, оба колена приподняты, чтобы он мог удерживать на них свой блокнот. Он там, где ему вольготно, в своей собственной среде. Мне интересно, каково это. Кончик его носа. Мягкая ямка над губой. То, как прямые линии внезапно изгибаются — похоже моя любимая часть. Но потом он начинает жевать кончик своей ручки, и я, фыркнув, закатываю глаза. Придется вернутся к этому позже. Сложнее всего будет запечатлеть мелкие детали. Веснушки на его носу, форму бровей, то, как уголки его глаз слегка опущены вниз. — Эй. Его голос заставляет меня подпрыгнуть. Похоже, я глубоко погрузился. — Я не понимаю. Он протягивает мне свой блокнот. Боже, как долго я был в этом состоянии? — Тебе просто нужно найти b. Я просматриваю задание. Оно действительно сложное. — Я понял это, Эйнштейн, но это совсем не помогает. — Эйнштейн больше увлекался физикой, хотя это не так уж и далеко. Я подхожу к нему ближе. — Вот, перепиши уравнение с логарифмическими членами на одной стороне. — Затем ты перепишешь замену, верно? — Да. И теперь ты можешь решить его, как обычно, — говорю я, указывая на ранее решенное уравнение. — Ладно, я думаю, у меня получилось. Он ухмыляется, снова демонстрируя ямочки на щеках. Я наблюдаю, как он быстро прорешивает остальную часть задачи и показывает мне ответ. — Да. Вот и все. — О Боже, чувак, я готов тебя расцеловать! Мое сердце замирает в груди. — Да. Он вводит ответ, а я возвращаюсь на свое место, хватая свой альбом для рисования, прежде чем сесть. — Ладно, давай посмотрим. Натан протягивает руку. — А? Он поворачивает свой ноутбук так, чтобы я мог видеть экран. На нем большая надпись «Поздравляю» и «Нажмите «Отправить» для получения дополнительного балла» под ней. — Я прошел тест, и ты сказал, что покажешь мне рисунок, когда я закончу. — О, тут действительно ничего особенного… Я не могу показать ему это. Господи, а вдруг он подумает, что я какой-то странный сталкер? — Угу. Я дважды просил тебя помочь мне, а ты был так сосредоточен на этой штуке, что даже не слышал меня. Так что я сильно сомневаюсь, что это ничего особенного. Я даже не понял. — О, черт, извини. — Это круто. По крайней мере, я теперь знаю, что могу решать логарифмические уравнения самостоятельно. Он закрывает свой ноутбук и подходит, чтобы сесть рядом со мной. — А теперь покажи мне. — Ты подумаешь, что я странный. Я открываю рисунок. — Ну, ты итак странный, но… Он затихает, увидев рисунок. Это именно то, чего я боялся. Ему не нравится это, или оно его пугает. Интересно, накричит ли он на меня или сделает что-то похуже. Не думаю, что смогу вынести ненависть Натана ко мне. — Извини, я… — начинаю я, но он останавливает меня. — Бен. — Что? Он забирает из моих рук блокнот, пристально разглядывая рисунок. — Ты нарисовал меня, — говорит он, протягивая руку к рисунку, словно хочет его коснуться, но в последний момент одергивает себя. Наверное думает, что испортит его. — Получилось не очень… Мой голос еле слышен. Прямо сейчас мой мозг занят тем, чтобы не улыбаться как идиот. — Он ещё совсем не готов. Нет никаких деталей в его одежде или руках. Даже фон почти голый, пустые прямоугольники для будущих постеров и картинок на его стене. — Тебе стоит больше себя ценить. Он трет пальцем свой нос. — Тут даже есть мои веснушки. Я пожимаю плечами. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы выставлять где-нибудь свои рисунки? — И где же мне их выставлять? — Я не знаю. Но люди должны видеть твои работы. Они потрясающие. Он снова смотрит в блокнот, теперь в полной тишине, и я чувствую, как мое сердце колотится в груди.