Пусть у тебя всё будет хорошо

Вырываю очередной лист бумаги из альбома, сминаю и швыряю в мусорное ведро через весь кабинет. Промахнись, конечно. — Тебе нужно поработать над штрафными бросками. Миссис Лю смотрит на комки бумаги, лежащие вокруг мусорного ведра. — Я уберу их после урока, — говорю я. — Застрял? Она подходит к небольшому рабочему месту, которое я организовал в углу кабинета. — Ничего не выходит, — говорю я. Идеи есть, они буквально витают в воздухе, но я не могу перенести их на бумагу, не говоря уже о чертовом холсте. А лекарство, которое доктор Тейлор заставляет меня принимать, делает меня вялым, что было бы замечательно ночью. Но в последние несколько дней сонливость настигает меня посреди дня. — Что ты пытаешься сделать? — спрашивает миссис Лю. — В данный момент, все, что угодно. — Честно говоря, я думаю, ты можешь сейчас все бросить и просто ничего не делать. Я все равно, тебя обогнала бы, — хихикает она. — Ты пробовал рисовать что-то настоящее? — Это то, что я пытаюсь сделать. — Ладно, что-то из того, что тебе знакомо. Возьми из своей жизни, Бен. — Что вы имеете в виду? — Когда я застреваю, я беру фотографию с телефона, которую я сделала сама, и просто начинаю рисовать ее. Обычно это запускает мой творческий поток. Иногда для искусства нужна инструкция. — Иногда хотелось бы, чтобы она была в комплекте, — бормочу я. — Эй! — кричит миссис Лю одному из первокурсников в другом помещении. — Положи это обратно. Дикари. Последние слова она шепчет себе под нос. — Просто попробуй. Не какую-то фотку, которую ты нашел в сети, а что-то, что ты действительно знаешь. Может, это не такая уж плохая идея. Я достаю телефон и просматриваю сотни сохраненных мной фотографий. Вероятно, мне скоро придется удалить некоторые из них. Они мне вряд ли понадобятся. Затем я дохожу до серии селфи Натана, затем еще фотографии, потом еще селфи Натана и снова фотографии. Они чередуются, потому что каждые несколько недель у него возникает желание украсть мой телефон и сделать дюжину селфи. На многих из них я и он. Я пытаюсь выхватить свой телефон. Есть несколько его и Малики, или его и Софи, или меня, снятых тайно, с его головой, едва попадающей в кадр. Но большинство из них только его. Я увеличиваю изображение и смотрю на Натана. Он был бы хорошей моделью. Ему не обязательно знать, верно? Я уже рисовал его однажды. Я набрасываю форму его лица, углы его скул и подбородка, форму его глаз, то, как его рот изгибается в улыбке. Мне как бы нужно объединить множество фотографий, чтобы получить правильный ракурс, и я могу с этим справиться. Но я даже не знаю, с чего начать рисовать. Я хочу сделать что-то особенное. Мой взгляд привлекает «капельная» картина на стене, ее контролируемый беспорядок, смешение цветов. Я хочу нарисовать Натана, но не хочу, чтобы это было какое-то гиперреалистичное воссоздание. Может, попробовать монохромную технику, которую увидел в интернете? Когда я думаю о Натане, я думаю о тепле. О красных и оранжевых. Но больше всего — о желтом.Это просто кажется таким цветом Натана. Счастье, радость, оптимизм, улыбка. Я делаю свой набросок намеренно грубым, добавляя резкости лицу Натана. Это не занимает у меня больше нескольких минут. Это контур, скелет. Детали появляются позже. Мне требуется несколько попыток, чтобы найти тот желтый, который я хочу использовать для большей части его лица. И нахожу ритм, рисуя широкими мазками, переключаясь между кистями разного размера, чтобы получить более мелкие детали. Конечно же, я не успеваю в оставшиеся сорок пять минут, но когда звенит звонок, кажется, что деталей, требующих доработки, становится только больше. — Бля. Я оглядываюсь на голос миссис Лю. Не могу остановиться сейчас. — Нашел свою музу? Она идет в заднюю комнату, держа стопку палитр, испачканных акварельными красками. — Ммм — вот и все, что я могу сказать. Я слишком увлечен. — О, вау, Бен. Я не знаю, этот комментарий про беспорядок или картину. — Извините. Я уберусь. — Нет, нет, нет. Она кладет руку мне на плечо. — Продолжай. Мне нравится. — Правда? — Это фантастика. Я позвоню Томасу, сообщу, что ты работаешь. — Вы не против, если я останусь? — Пфф, мне в любом случае нужно проверить задания, так что я побуду здесь некоторое время. — Вы не думаете, что это… как… — запинаюсь я. — Жутковато его рисовать, да? Она хихикает. — Я не думаю, что эго Натана такое уж хрупкое. Но я бы определенно дала ему знать. Затем она замолкает. — Можно спросить, почему он? Я пожимаю плечами. — Он украл мой телефон и сделал кучу селфи. Я показываю ей экран. — Странная форма мести, но смотри-ка, это сработало, малыш. Миссис Лю похлопывает меня по плечу. — Я хотела поговорить с тобой кое о чем. — Да? — Каждый год я провожу студенческую художественную выставку здесь, в школе. Мне было интересно, не захочешь ли ты поучаствовать. Я останавливаюсь и откладываю кисть. — Почему я? Миссис Лю усмехается. — Ты шутишь, да? Затем она оглядывает стены. — Ты один из моих лучших учеников. Я оглядываюсь на свои картины, но все, что действительно вижу, это то, что они не выдерживают никакого сравнения с теми, что висят вокруг них. Я не знаю никого из других учеников миссис Лю, кроме нескольких первокурсников в другой комнате. Но я точно знаю, что они лучшие художники, чем я. Портреты и пейзажи, абстрактные композиции, скульптуры. Сомневаюсь, что смогу когда-нибудь достичь их уровня. — Это будет не раньше мая, но я люблю планировать заранее. Просто подумай об этом, хорошо? Я киваю. — Спасибо, а теперь я оставлю тебя работать дальше. И я продолжаю. Я так погружаюсь в это, в каждый мазок кисти. Мне необходимо убедиться, что желтые не смешаются в какой-то беспорядок цвета, поэтому я перемещаюсь от одного конца холста к другому, давая немного подсохнуть, прежде чем приступить к работе над мелкими деталями. — Бен? Краем глаза я вижу Томаса, идущего по короткому коридору между классами. — Я здесь. Машу ему рукой, не глядя. — Ты закончил? — Почти. Я заглядываю в телефон. Ого. Уже больше пяти. — Извини, не заметил, что уже так поздно. — Все нормально. Я готовился к тесту на следующую неделю. Томас подходит сзади и, увидев картину во всей ее желтоватой красе произносит: «О». Он резко останавливается, и я заглядываю в его лицо. — Это Натан. Он указывает на холст. — Да. Я смотрю на почти законченную работу, отмечая места, которые пропустил, или те, где, как мне кажется, я использовала не тот оттенок. –Я еще не закончил, но на сегодня, думаю, хватит. — Ханна хочет, чтобы мы оба были дома. Видимо, она сегодня готовит ужин. Собираю свои палитры и кисти и начинаю промывать их в раковине. Надеюсь, завтра я смогу подобрать что-то близкое к нужному оттенку. Когда я оглядываюсь через плечо, Томас все еще смотрит на картину. — Что-то не так? — спрашиваю я. — Нет, просто смотрю, — говорит Томас с улыбкой. — Мне нравятся желтый. Почему-то, — начинает он, но затем замолкает. — Я не знаю, это просто кричит о Натане. — Это была своего рода идея. Я кладу кисти на сушилку и ополаскиваю руки. — Готова идти? Томас подает мне мой рюкзак. — Да, — говорю я, бросая последний взгляд на картину, прежде чем выключить свет.

***

— Вы слышали о вечеринке, которую Стеф устраивает в пятницу? — спрашивает Софи. Мы снова в кафетерии, где достаточно шумно из-за предстоящего Весеннего бала. За несколько дней до весенних каникул уровень самоконтроля у всех на самом низком уровне. Даже учителя умерили контроль, что позволило миссис Лю отпросить меня в свой кабинет во время других занятий, чтобы «помочь с проектом». Что на самом деле оказалось просто причиной, позволившей мне закончить портрет Натана. Я до сих пор не знаю, как и когда я собираюсь рассказать ему об этом. Я перебрал в голове около дюжины различных вариантов, и ни один из них не кажется подходящим. — С какой стати нам идти на вечеринку к Стеф? Малика подпирает голову руками. Натан отпивает ярко-красный спортивный напиток. — Девчонка была напряжена последние несколько недель, она заслуживает отдыха. — Технически, вечеринка посвящена весенним каникулам, — добавляет Софи. — Но кому важна причина? — Я слышала, у неё будет только водка. Даже не хорошая водка, — говорит Малика. Нейтан смеется. — Видимо, кто-то ей посоветовал «принесите своё бухло», что-ж. — Отлично, значит, единственный способ выпить что-то хорошее — это принести это самим? Малика закатывает глаза. — Вот уж, спасибо. — Я слышала, что Тодд приглашен, — говорит Софи. — О, отлично, записывайте меня. — Малика усмехается про себя. — Тодд всегда приносит хорошее пойло. — Хорошее, которое вставляет за три глотка. — Тодд — придурок, — говорит Натан. — Да, придурок, чей отец не следит за своим баром, — поет Софи. Натан подталкивает меня. — Хочешь пойти? — Куда? Он все еще улыбается. — На вечеринку. — Меня не приглашали. — Ты такой милый, Бен. Софи что-то печатает в своем телефоне, а мое лицо краснеет. — Да ладно, ты не наряжался на Неделю Духа, — отчитывает меня Малика. — Ты не пошел на игру, или на танцы после. Тебе стоит хотя бы прийти на вечеринку. Расслабься немного, расслабься. — Приглашение не обязательно, просто приходи, — добавляет Натан пряча руки под стол. — Я даже никого из них не знаю. — Ну, Тодд — придурок, так что считай, тебе повезло. И ты уже имел удовольствие познакомиться со Стефани. Малика смеется слишком громко. — Давай, будет весело. — Всего разочек, — продолжает Софи. — Просто пойдем с нами. Мы потусуемся полчаса, а потом, если захочешь, уйдем? Натан изо всех сил старается меня уговорить. — Я никогда раньше не бывал на вечеринках, — говорю я. — Это по сути дешевый и простой способ напиться и поржать над белыми людьми, которые думают, что умеют танцевать. Малика усмехается. Натан закатывает глаза, прежде чем добавить. — Она права. Это типа побочный стыд, который можно получить только наблюдая, как люди пьяно трутся друг о друга. — Помнишь, как Меган и Адам начали танцевать, и он блеванул на нее? Софи начинает так сильно смеяться, что я едва могу разобрать, что она говорит под конец. — О Боже, нет. Малика прикрывает рот. — Бен, ты должен пойти, хотябы, чтобы увидеть, какое неловкое дерьмо иногда происходит с людьми. — Давай. Натан подталкивает меня. — Полчаса, и домой. — Ладно, — наконец говорю я, чувствуя, что не могу найти причины отказать. Мне придется солгать Ханне, наверное. Сомневаюсь, что она захочет, чтобы я пошел на вечеринку, где будет куча несовершеннолетних выпивших. — Отлично. Малика потирает руки. — Мы еще тебя развратим.