Пусть у тебя всё будет хорошо

— Вот эта симпатичная. Ханна берет рубашку с вешалки и протягивает ее мне. — И подходит к твоим глазам, — добавляет она. — Да, может быть. Я беру ее, добавляя к куче, которую пытаюсь удержать на руках. Она уже вручила мне несколько рубашек на пуговицах, три пары джинсов и кардиган. Скоро станет слишком тепло для свитеров, но они все еще довольно милые. И недорогие. — Примеришь их? — Конечно. Я оглядываюсь в поисках примерочных. Одна четко обозначена как «мужская», а другая «женская». — Извини, сиб, — говорит Ханна, осознав это. — Ничего. Я иду в сторону «мужской» и выбираю одну из пустых комнат. Ненавижу примерять одежду. Помимо того, что в магазинах редко бывают гендерно-нейтральные примерочные, мне становится жарко и я потею, а переодевание шесть или семь раз, как правило, очень быстро надоедает. Я смотрю на рубашки, которые выбрала Ханна. Есть одна, которая мне действительно нравится, с короткими рукавами и ярким цветочным принтом на черном фоне. Мне всегда нравились такие рубашки. Остальные довольно простые, однотонные. Бордовая, оливково-зеленая и фиолетовая. Не то чтобы я не ценил то, что Ханна делает для меня, но как только мы вошли, она взяла на себя управление, направившись прямиком в «мужской» отдел, не задумываясь. Я понимаю, что должен ожидать подобного. Каждый продавец делает примерно то же самое. Мужские, женские и детские отделы, даже те, у которых нейтральные примерочные, не могут избежать гендерного разделения. И это как раз то, что мне больше всего подходит, с моим типом фигуры и всем остальным, но все же. Иногда, когда я ходил по магазинам с мамой, я следовал за ней в «женский» отдел, разглядывая все эти вещи. Действительно классные мешковатые свитера, топы и тонкие, струящиеся платья. Трудно было не завидовать, но я знал, что, как бы то ни было, я никогда не смогу выйти на улицу одетой так, как хочу. Мальчики не должны носить платья. Даже если я не мальчик, даже если одежда не должна быть гендерной. Когда кто-то смотрит на меня, это все, что они видят. Я вздыхаю, заканчивая застегивать пуговицы и закатываю рукава, потому что мне уже становится жарко. Оборачиваюсь к зеркалу, наблюдая, как бирка на моей руке болтается туда-сюда. Выглядит довольно мило. Может, я мог бы приберечь ее для особых случаев. Не то чтобы у меня их было много. Но чем больше я смотрю на свое тело, тем больше его ненавижу. Это те же чувства, которые я испытывал до того, как понял, что я небинарный. Все просто не там, где должно быть, и я чувствую себя больше и меньше себя одновременно. Как будто ничего не сходится. — Ты там в порядке? — спрашивает Ханна. — Да. Я отпираю дверь и выхожу. Она ждет на скамейке снаружи и широко улыбается, когда видит меня. — Черт, детка. Ты отлично выглядишь! Я не могу сдержать улыбку. — Думаешь? — Да. Мне не хочется примерять другие, но Ханна заставляет. — Какой смысл их покупать, если они тебе не подойдут? Я не спорю, но когда мы заканчиваем, и она уходит в другой отдел, мой живот снова скручивает. Там есть действительно классные свитера оверсайз, длиной до бедер и с рукавами, скрывающими ладони. Тонкие, но в то же время теплые, такие, чтобы в них не было слишком жарко. — Тебе стоит взять этот, — говорю я. — Миленький. Ханна берет один, разглядывая его, прежде чем повесить обратно на вешалку. — Не думаю, что это мое. Хотел бы я, чтобы она догадалась, но она никогда не была хороша в чтении между строк. Может, спрятать его под одеждой, чтобы Ханна не заметила? Но вряд ли она не заметит его на кассе. — Что думаешь? Она достает белое платье в красный горошек. Я никогда не смогу надеть что-то подобное, но мне нравится мысль обо мне в платье. О ткани, скользящей вокруг ног. — Красивое, — говорю я. — Выглядишь задумчивым, — говорит она. — А? — Как будто мыслями ты не со мной. Она усмехается. — Томас говорит, что у меня тоже такой взгляд. Наверное, это у нас семейное. — Может быть. Она слегка подталкивает меня. — Так, о чем ты думаешь? — Миссис Лю устраивает художественную выставку в школе, — говорю я, легко находя оправдание. Это не совсем ложь, я действительно в последнее время много думал в о выставке. Просто не думаю, что Ханна на самом деле поймет, что я чувствую сейчас. — О, она хочет, чтобы ты представил одну из твоих картин? — Да. — Ты собираешься согласиться? Я пожимаю плечами. — Пока не уверен. Ханна усмехается. — Да ладно, твои работы потрясающие. Почему бы и нет? — Не знаю. Наверное, я просто нервничаю. Я не знаю почему. Это ведь всего лишь студенческая выставка. Но я не могу избавиться от сковывающего меня нервного напряжения, стоит лишь подумаю обо всех людях, которые будут смотреть на мои картины. Знаю, что зацикливаюсь, но все же. — Я уверена, что все будет хорошо, Бенджи. Ты должен что-нибудь выставить. Ханна снова смотрит на платье, прежде чем повесить его обратно на вешалку, а я удерживаю себя от того, чтобы протянуть руку и забрать его. Затем она подходит к сложенным стопкам джинсов. — Так что, ты рад каникулам? Здорово, должно быть, расслабиться на несколько дней. — Да. Она вытаскивает пару черных джинсов из стопки, проверяет размер, а затем показывает их мне для одобрения. Я киваю, и она бросает их мне в руки. –Да, наверное. — Тебе нравится доктор Тейлор, да? Вопрос застает меня врасплох. — Ну, вроде того. Странно, что она спрашивает об этом сейчас, я ведь хожу к доктору Тейлор уже почти три месяца. — А что? — Просто интересно. Я разговаривала с подругой, которая рекомендовала доктора Тейлор. Она сказала, что иногда бывает трудно найти «своего» психотерапевта, не говоря уж о том, чтобы сделать это с первой попытки. Доктор Тейлор была их четвертым терапевтом. — Я не знал, что можно так переключаться. Ханна смотрит на меня. — А ты хочешь? — Нет, нет. Она замечательная. К тому же, сомневаюсь, что смогу справиться с новым врачом. Начать все сначала: рассказать о себе, о маме и папе и о Ханне, и обо всем, что я уже выпустил в мир. Даже если этот мир состоит всего из двух человек. — А что насчет лекарств? — спрашивает она. Я пожимаю плечами. — Кажется, они помогают, хотя я не совсем уверен. — Ты больше не думал об группе поддержки? Я замираю. — Откуда ты об этом знаешь? — В твоем комоде была брошюра. Клянусь, я не рылась в твоих вещах, просто убирала одежду и… ну… — О. Нет, не думал. Надеюсь, она не обманывает и действительно не шпионила за мной? — Могу я спросить? Она бросает мне еще пару джинсов, которую присмотрела. — Мне казалось, этим ты и занимаешься? Я пытаюсь рассмеяться, но чувствую, как мое лицо краснеет. — Ха-ха. Она саркастически хихикает. — Нет, серьезно, почему ты не хочешь пойти? Не думаешь, что это поможет? — Я не знаю. — Ты заглядывал на их сайт? — Нет. Я оглядываюсь, мы почти одни в этой части магазина. — Я просто не хочу выступать перед кучей незнакомцев. Отчасти. Больше меня пугает то, что это местная группа, и я не думаю, что смогу выдержать, если зайду туда и увижу кого-то из школы. — А как насчет того, чтобы попробовать хотя бы раз? В брошюре говорилось, что тебе не обязательно представляться или что-то в этом роде. Не обязательно говорить, почему ты пришел. — Я просто не хочу идти. Даже если я не сделаю каминг-аут, там будет полная комната людей, которые будут пялиться на меня, гадая, почему я там. И имею ли я право присутствовать на их встречах, если не собираюсь ничем делиться? — Я просто думаю, что это может помочь. — Ну, а я не думаю, что это поможет. Может, мы прекратим уже это? — Ладно, — говорит она, защищаясь, и мое сердце замирает. Сейчас она так похожа на папу. — Как думаешь, ты когда-нибудь признаешься кому-нибудь еще? — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, ты открылся только кому? Мне, Томасу, доктору Тейлор. Маме и папе. Что насчёт остальных? — Какое это имеет значение? Я не хочу злиться, но мне не нравится, как она спрашивает все это. Почему это так важно для нее? — Это был всего лишь вопрос, — возражает она. — Ну, это мне решать, ладно? — Бен. Она стонет. — Слушай, прости, я не это имела в виду… Это было бестактно с моей стороны. Я вздыхаю. Отлично. — Все нормально. Я опускаю голову и делаю вид, что смотрю на свитера. — Нет, это не так. Она выхватывает одежду из моих рук. — Хочешь уйти отсюда? Когда этот день уже закончится?. — Если ты хочешь. — Конечно. Не против, если мы все равно заедем в продуктовый магазин? — Не против. Я иду за Ханной к кассе. — Так когда я познакомлюсь с этим парнем Натаном? — Что? Боже мой, пожалуйста, пусть все это уже закончится. — Он забрал тебя вчера вечером, да? — Мы просто друзья. — Ну, я и не предлагала ничего иного. Ханна хитро улыбается мне. Черт возьми. — Но раз ты так говоришь. — Именно так и говорю, — протестую я, хотя часть меня хочет спросить ее, что мне делать с Натаном. Или, как избавиться от этих чувств. Или, как я могу заставить его влюбиться в меня? Это ужасно. Нет. Мне нужно отвлечься, потому что я не могу сделать это прямо сейчас. Я смотрю на мелочевку, которой заставлены полки вдоль кассы. Бутылки с водой, помады, всякая ерунда из рекламы, которая никому на самом деле не нужна. Мой взгляд останавливается на полке с лаком для ногтей. Все в этих милых пастельных тонах. Я не могу не думать о всегда безупречных ногтях Софи и Малики. О сотнях дизайнов, которые видел в Интернете и о бесчисленных мастер-классах по маникюру, которые посмотрел. Это то, что мне всегда хотелось сделать. Еще одна вещь, которую стоит добавить в список «Я никогда не смогу выйти в таком виде на публику». Интересно, что бы сказала Ханна, если бы я просто взял и купил бутылек? Вероятно, ее больше бы заинтересовало, где я вообще взял деньги на его покупку. Попыталась бы она со мной поспорить? Сказала бы снять лак до начала учебы? Как будто бы я сам этого не знаю. Но, если бы я сделал это сегодня вечером, то мог бы проходить так хоть несколько дней. Я не могу надеть одежду, которую хочу носить и которая мне нравится, но разве я не могу хотя бы накрасить свои чертовы ногти? — О, они милые, — говорит Ханна. Должно быть, она заметила, как я смотрю на них. — А? Я вздрагиваю, выходя из транса. — О, да, они классные. — Хочешь попробовать? — спрашивает Ханна. — А? — Ты пялился на них минут пять. Хочешь выбрать цвет? — Я, эм… Затем она хихикает. — Давай, они всего по пять баксов. Я настолько очевиден? — Нет, я… Я теряю ход мыслей, снова глядя на полку с лаками. — Слушай, если ты не выберешь, я это сделаю за тебя, а потом привяжу тебя, пока буду красить ногти. Женщина перед нами оглядывается через плечо, и я неловко улыбаюсь ей. — Давай, выбирай цвет. Я беру светло-розовый и кручу флакончик в руке. Он выглядит дешевым, определенно не хороший бренд, который предпочли бы большинство людей, но он мне нравится больше всего. — Розовый? Серьёзно? Голубой больше подойдет к твоим глазам. Я невольно ухмыляюсь. — Мне нравится розовый. — Тебе нравится…. Придется мне провести для тебя лекцию о выборе цветов.

***

По возвращении домой Ханна тут же протягивает мне сумки, выуживая лак для ногтей, и идет ванную за полотенцем, оставляя Томаса доставать все остальное из машины. — Что происходит? Он поглядывает на нас, слегка растерянный и полусонный. — Я собираюсь красить ногти Бену, — говорит она, затем указывает на меня. — В гостиной через пять минут. — Эм, ладно. Поднимаюсь в комнату, чтобы закинуть сумки на кровать, а когда возвращаюсь в гостиную, Ханна уже ждет меня, сидя на полу перед журнальным столиком. Она принесла несколько дополнительных вещей, например, длинную пилочку для ногтей, высокую бутылку чего-то прозрачного и две бутылки поменьше. Наверное, базовое и топовое покрытие. — Садись. Она указывает на противоположную сторону столика. — И давай мне свои руки. Я сажусь на колени на ковер и протягиваю руки. — Что ты собираешься делать? — Сначала я спилю твои когти. Она указывает на мои пальцы, явно преувеличивая, но я не спорю. Не такие уж они и длинные. — А потом я помогу тебе их накрасить. — Вряд ли это так уж сложно. Ханна усмехается. — Посмотрим, как ты справишься. Она берет мою правую руку. — Растопырь пальцы. — Слушаюсь. Ханна закатывает глаза и берётся за дело. — Так, о чем бы нам поговорить? Может, о симпатичных мальчиках? Тебе нравятся парни? А как хорошо все начиналось. — Боже, Ханна. — Шучу, шучу. Она внимательно осматривает подпиленный ноготь на моем указательном пальце. — А если серьезно? Кто тебе вообще нравится? — Мне нравятся люди. — Люди? Какие люди? — Люди, как люди. — Мальчики, девочки, другие небинарные люди? — Это немного усложняет вопрос. — Правда? Она сдувает немного пыли, и это кажется немного мерзким. Это же, по сути, мой ноготь спиленный в пыль. Гадость. — Я не какой-нибудь там глава небинарного комитета. Ханна фыркает. — Ну, я в курсе. — И, в любом случае, мы не комитет. Скорее культ. Я смеюсь над собственной шуткой. — Так вот куда ты ходишь каждый вечер? — Подловила. Мы смеемся до боли в скулах, но затем Ханна снова открывает свой рот. — Но, на самом деле, это ведь не может быть настолько сложно? Не так ли? Она снова дует, разглядывая свою работу, прежде чем решает приступить к другой руке. — Это… Ну, вообще-то, это так и есть. — Почему? Не счесть, сколько раз я вел этот разговор сам с собой, пытаясь разобраться в себе, но так и не пришел к определенному выводу. — Потому что… Ладно… Я делаю глубокий вдох. — Некоторое время я думал, что я гей. Я смотрел на парней, и меня действительно привлекали некоторые из них. Но все равно было такое чувство, будто я что-то упускаю. Что-то во мне. Как-то, что есть разница между тем, кто тебя привлекает, и тем, кто ты есть. Трудно объяснить эту неуверенность в собственном теле. Оно просто кажется неправильным, но только ты действительно знаешь, как и почему это так ощущается. — Но это оказалось не так, — продолжаю я. Только когда я нашел видео Мириам, я действительно почувствовал, что нашел человека, который понимает, что со мной. — И кто же тебе все-таки нравится? — спрашивает Ханна. — Честно говоря, я все еще изучаю этот вопрос. Меня действительно привлекают более мужественные люди, но небинарность — это не то, о чем обычно говорят напрямую, поэтому симпатичный парень из кофейни на самом деле может оказаться небинарным. Но он всё-равно будет привлекательным для меня. И, кроме того, у меня нет определенного пола, а быть геем подразумевает интерес к собственному полу. Как я уже сказал, это сложно. — Значит, не гей? — Вопрос на миллион. Я считаю себя бисексуальным. Мне интересны парни и более мужественные люди. Но некоторые утверждают, что бисексуальность — это только о двух гендерах: мужчине и женщине. Я слышал этот аргумент слишком много раз, поэтому научился держать своё мнение при себе. — Для простоты я просто говорю, что я квир и что у меня есть свой тип. Это определенно проще, чем объяснять, что я идентифицирую себя как бисексуала. И меньше вопросов. — И каков твой тип? — Горячие люди? — отвечаю я, зная, к чему она клонит. — Не могу поверить, что ты такой поверхностный, — поддразнивает она. — Заткнись. — Ты когда-нибудь думал, что «натурал» и «гей» однажды устареют? Я пытаюсь сдержать смех. — Цель каждого квира — истребление цис, натуралов, аллосексуалов. — Так вот в чем заключается гей-программа? Ханна смеется. — Нет, серьезно, вокруг всего этого: сексуальности, идентичности, бинарности постоянно ведуться споры. Тебе не кажется, что ярлыки бессмысленны? — Не совсем. Ярлыки могут помочь людям найти общий язык, могут помочь им понять себя и других людей. — Ты много знаешь об этом. — Интернет. И Мириам. — Не верь всему, что написано в интернете. Но, если честно, ты умный парень, Бенджи. Она ласково улыбнулась мне. — Ладно, готово. Теперь, раз ты считаешь себя настоящим мастером маникюра, — она толкает стеклянную бутылочку по деревянной столешнице, — можешь попробовать. Сам. — О, ты мне доверяешь? Я откручиваю крышку и убираю излишки лака, прежде чем приступить к нанесению. — Давай уже, ты ведь говорил, что справишься. Ханна ухмыляется. — Так могу я тоже задать личный вопрос? — Блин. Моя очередь, да? — Что случилось после того, как ты ушла из дома? — спрашиваю я. С левой рукой на удивление достаточно легко. Не уверен, сколько следует нанести на каждый ноготь, но Ханна пока не остановила меня, так что, думаю, хватит. — Я подала заявку на несколько стипендий, о которых не говорила маме и папе и получила. Не полную, но достаточно, чтобы встать на ноги. Переехала в общежитие, вкалывала как проклятая, чтобы накопить достаточно на оставшуюся часть обучения. А потом сделала основные предметы и получила степень по бизнесу. — Там ты и познакомился с Томасом? Я медленно провожу кистью по каждому ногтю. — Мы начали встречаться только через два года после выпуска, но на самом деле познакомились на втором курсе. — Правда? — Я услышал свое имя? Томас выглядывает из-за угла, все еще в пижаме. Не осуждаю беднягу. — Просто рассказываю Бенджи, как мы познакомились. — О, ты рассказала им о лобстере… Ханна тянется к дивану, хватает одну из подушек и со всей силы швыряет в Томаса. — Томас Дэвид Уоллер! — кричит Ханна. Томас ныряет за стену как раз вовремя, его смех разносится эхом по коридорам. Я смеюсь так сильно, что мне приходится отложить кисточку. — Что, черт возьми, это было? Она фыркает, поправляя блузку. — Мы не говорим о лобстерах в этом доме. — Ладно, — говорю я, все еще смеясь. — Так вы начали встречаться после колледжа? Мне еле удаеться выговорить свой вопрос. — Да. После колледжа он вернулся домой. Мы поддерживали связь, а потом он сказал, что возвращается сюда, чтобы преподавать. Мы встречались все больше и больше, и, ну. Она пожимает плечами. — Это просто случилось. — Угу. Я смотрю на свою руку. — Ладно, теперь я хочу посмотреть, как ты разделаешься с правой. Она нетерпеливо наклоняется вперед, опираясь на локти, и я осознаю свою ошибку, как только беру кисть. Мне не было так неловко с другой рукой. Это кажется таким неестественным. Пробую сначала накрасить ноготь большого пальца, потому что он самый большой, но мне каким-то образом удается облажаться почти мгновенно. — Так. Ладно. Я вытираю ноготь, прежде чем лак высохнет, и передаю кисть Ханне. — Я же говорила, — тянет она. Следовало довериться ей с самого начала. Она так аккуратна в этом, ее рука гораздо твёрже моей. Ханне требуются какие-то секунды, чтобы покрыть все ногти. — Ладно. Левая достаточно подсохла, можно красить. Она снимает колпачок с лака для ногтей и принимается за работу. — Как думаешь, колледж того стоил? — спрашиваю я. — Эээ. Она пожимает плечами. — Куча долгов, но мне нравится моя работа. Меня осеняет, что я даже не знаю, чем занимается моя собственная сестра. Четыре месяца жизни здесь, а я понятия не имею, где она работает. — А чем ты вообще занимаешься? Это заставляет ее усмехнуться. — Я риелтор. Много бумажной волокиты, но это интереснее, чем кажется. Она берётся за другой палец. — Почему ты спрашиваешь о колледже? — Просто думал об этом, — говорю я. — Не знаю, действительно ли это для меня. — Мне это знакомо. На первом курсе пришлось задуматься, стоило ли все это того. Но я знала, что не могу вернуться в тот дом. Даже ради меня, по-видимому. Я не хочу так думать, но эта мысль выскакивает, как уродливый прыщ. Мне приходится удерживать себя от того, чтобы не сказать того, о чем, знаю, тут же пожалею. Я надеюсь, что Ханна не заметит мое напряжения, но потом она откладывает кисть. — Все нормально? — Да. Я киваю. — Просто думаю. Похоже, она верит мне, потому что снова окунает кисть в лак и возвращается к работе. — Я собираюсь взять перерыв на год. После окончания школы, — говорю я, изо всех сил стараясь отвлечься от всего, что связано с домом. Я размышлял об этом уже некоторое время, гадая, что скажет Ханна. Вдруг она, как мама и папа, потребует, чтобы я получил высшее образование? Но чем больше я думал об идее еще четырех лет учебы, тем больше я ее ненавидела. — Может, после я смогу подумать об этом? — Это, наверное, хорошая идея. Год перерыва может пойти тебе на пользу. Ты уже подал заявку на что-нибудь? — Несколько. Но все, что мне пришлют: одобрения или отказы, будет отправлено на адрес мамы и папы. — Когда будешь готов, мы с Томасом поможем тебе с кредитами и оплатой. Она не сводит глаз с моей руки, ее язык слегка высовывается изо рта. — Тебе не обязательно этого делать. Я имею в виду всю эту историю с оплатой. — Все в порядке. — Я… я верну тебе деньги, когда смогу. Как-нибудь. За все это. — Не нужно. Наконец она поднимает глаза. — Просто считай это подарком на все дни рождения и Рождество, которые я пропустила. И вот, снова. Я чувствую, как чувство вины поднимается, как желчь. — Ханна. — Ну-ну. Она подносит кисть к моему лицу. — Не спорь, сейчас тебе стоит волноваться только о том, чтобы закончить школу, ладно? — Я… — Бенджамин Де Бекер. Она смотрит на меня. — Не заставляй меня отправлять тебя в твою комнату. — Ладно, ладно, — говорю я. — Извини. — Тебе не нужно сейчас беспокоиться об этом, ладно? Все в порядке. Мы с Томасом оба хорошо зарабатываем, и у нас есть сбережения. Ты не обуза. Я хочу, чтобы ты это знал. Ладно? Я киваю и вытираю ладони о колени, но потом замираю. Не знаю, испортит ли это как-то маникюр. Я просто действительно не хочу продолжать говорить об этом. Ханна принимается за последний ноготь, не обращая на меня особого внимания. — И, готово! Она делает последний мазок кистью и оценивает свою работу. — А ничего! Я смотрю на цвет, мои пальцы немного дрожат. — Спасибо. — Не за что. Затем она останавливается. — Ты собираешься пойти с ним в школу? Часть меня хочет сказать «к черту», ​​но средняя школа — не самое прогрессивное место на земле, и насмешкам, вероятно, не будет конца. — Нет. — Ладно, когда будешь готов снять, воспользуйся этим. Она протягивает мне жидкость для снятия лака. — Просто возьми несколько ватных дисков, и лак снимется без проблем. — Спасибо. — Не беспокойся об этом, детка. Она ерошит мне волосы и забирает полотенце, а я просто сижу там некоторое время, глядя на свои руки. — Теперь давай покроем топом. Не хочу, чтобы моя работа пропала зря.

***

— Так, как ты думаешь, ты знаешь, что вызвало это? — спрашивает доктор Тейлор, сидя в своей обычной позе: скрестив ноги, подперев голову рукой, блокнот на коленях. — Я действительно не знаю, было шумно и многолюдно. И этот парень, Тодд, он был пьян и разговаривал со мной, а потом он схватил меня за шею. — У тебя часто возникают проблемы с тем, что люди прикасаются к тебе, Бен? — Не всегда, но бывают дни, когда я просто не могу этого выносить. Я помню несколько раз. Когда родственники, которых я не видел лет десять, обнимали меня, или когда совершенно незнакомые люди пытались пожать мне руку. Даже с мамой и папой были дни, когда они обнимали меня или садились рядом на диване, и мне становилось плохо. — Даже с людьми, с которыми я близок. — Хм. — задумчиво тянет доктор Тейлор и поправляет очки. — Во время панических атак это ощущается сильнее. — Отвращение к прикосновениям часто встречается у людей, которые сталкиваются с паническими атаками, или людей, страдающих тревогой. Но на самом деле, есть люди, которые просто рождаются или развиваются такими, как асексуалы или аромантики, например. — О, — говорю я. Я никогда не думал о себе как об асе или аромантике. Вообще, секс — это не то, к чему я сильно стремлюсь, но и не то, чего мне хочется избегать. И у меня были своего рода романтические чувства к людям раньше. Думаю, я и сейчас испытываю эти романтические чувства. — Как ты думаешь, это чужое прикосновение вызывало у тебя паническую атаку? — Не совсем. Может, это было не прикосновение. Он просто удерживал меня. И было так много людей. — Это было на вечеринке, да? Она что-то записывает. Я киваю. — Ты выпил что-нибудь? — Нет, — лгу я, потому что не совсем уверен, не сообщит ли она об этом в полицию. — Я не собираюсь доносить на тебя, Бен, — говорит она, словно прочитав мои мысли. — Бог знает, мне тоже когда-то было восемнадцать. — Я выпил шот и глоток пива. Я не хотел, но все пялились на меня, и я чувствовал, что должен был это сделать. — Полагаю, ты прочитал предупреждения о смешивании алкоголя с лекарствами? Я киваю, не встречаясь взглядом с доктором Тейлор, будто это поможет мне избежать стыда, который я сейчас испытываю. — Мне жаль. — Ты молод, Бен, и я понимаю твое желание вписаться в окружение. Но алкоголь действительно имеет тенденцию подавлять разум. Ты совершил ошибку, просто постарайся быть более осторожными в будущем. — Я буду. Я уже понял, что выпивка в любом случае не для меня. — Как ты думаешь, твоя текущая дозировка достаточно эффективна? — Если быть честным, нет. Не похоже, что что-то изменилось. Я показываю на свою голову. — Ну, лекарство не является постоянным решением, Бен, как бы нам этого ни хотелось. Оно нужно, чтобы помочь стабилизировать твое состояние, но оно не избавит от беспокойства. — Я знаю, я просто переживаю, что принимаю его зря. Доктор Тейлор что-то записывает. — Мы попробуем временно увеличить дозировку. Посмотрим, как это сработает. Хорошо? Я киваю. — Да. — Паническая атака. Думаешь, это могло быть что-то вроде сенсорной перегрузки? — Я не уверен, — говорю я. Разве она не должна знать все ответы? — Возможно. — А ты помнишь, что вывело тебя из этого состояния? — Там был мой друг, Натан. — Он вывел тебя из него? — Не совсем так. Я вышел на улицу, и он последовал за мной. Думаю, просто его присутствие рядом помогло? — Значит, совместными усилиями? Она улыбается. — Интересно. — Наверное. — Тебе комфортно рядом с Натаном? — Да, по крайней мере, большую часть времени. — Большую часть времени? — Иногда я очень нервничаю рядом с ним. — Есть какая-то конкретная причина? — Ни одной. Кроме той, разве что, он мне нравится? И, может быть, мне нравится мысль о том, чтобы держать его за руку, быть рядом с ним. И, может, я хочу пойти дальше. И боюсь того, что произойдет, если мы это сделаем. — Я рада слышать, что у тебя есть кто-то, кому ты можешь доверять, — говорит она, затем ее глаза опускаются на мои руки. Сомневаюсь, что она впервые замечает мои ногти, но она ничего не говорила до сих пор. — Красивый цвет. Она кивает. — Ты сам это сделал? — О. Я смотрю на них, сопротивляясь желанию спрятать. Мне пришлось побороться с собой, прежде чем решиться выйти на публику с еще не стертым лаком. Не то чтобы визит в кабинет доктора Тейлор был действительно «публичным», но это вне дома. — Это Ханна. — Как у вас дела? — спрашивает доктор Тейлор. — Нормально, вроде. Я потираю руки, пытаясь избавиться от смущения. — Лучше? Вы не ругаетесь? — продолжает она, когда я не отвечаю. — У нас все в порядке. Я подчеркиваю «в порядке». — Почему вы спрашиваете? — Мне любопытно, — отвечает она. — Да? — В основном, держишь ли ты обиду на Ханну? Я ненавижу, что мой ответ выходит так легко. — Немного, наверное. — Как ты думаешь, она это знает? — Ну, я не то чтобы горю желанием рассказать своей сестре, как я зол. Я потираю глаза, жжение медленно возвращается. — Я просто… Она так много получила, понимаешь? Доктор Тейлор кивает. — Она ушла, поступила в колледж, нашла работу, которую любит, нашла того, кто ее любит. — А ты остался с родителями? — Да. Я откидываюсь на спинку дивана, избегая взгляда доктора Тейлор. — Просто… Мне казалось, что когда она ушла, она просто забыла обо мне. Понимаете? — Да. — Я понимаю, что она не могла позвонить и не могла вернуться домой. — Ну, это не делает твои чувства менее обоснованными, Бен. Тебе было больно из-за того, что она сделала, ты не можешь это контролировать. И в той ситуации она тоже не могла. Доктор Тейлор откладывает свой блокнот на кофейный столик и наклоняется вперед. — Ты говорил с ней об этом? — Нет. Я качаю головой. — Как я могу это сделать? После всего, что она для меня сделала? — Тебе кажется, что она пытается загладить свою вину? — Может быть. Я не знаю. — Может быть, стоит с ней поговорить? Выговориться. — Думаете? — спрашиваю я. — Я думаю, и ты никогда не узнаешь, пока не попробуешь, верно? Наверное, доктор Тейлор считает, что ее слова заставят меня почувствовать себя лучше, но это не так. Я всё ещё ощущаю этот груз в животе. Не думаю, что Ханна рассердится на меня за мои чувства. Но не знаю… Кажется, что если я расскажу ей все это… тогда по-прежнему уже ничего не будет.