Пусть у тебя всё будет хорошо

— Ты, должно быть, Бен. Мать Натана берет меня за руку и коротко ее пожимает. — Я Джойс, а это мой муж Роберт. Приятно наконец познакомиться с тобой. Натан столько рассказывал о тебе. Она подмигивает мне, и я озадаченно смотрю на нее, гадая, что бы это могло значить. — Рассказывал? — спрашиваю я. — О, постоянно, — подтверждает она. — Каждый вечер за ужином, и перед сном, и за завтраком, — говорит отец Натана, складывая продукты в холодильник. Я поворачиваюсь к Натану, который сидит за стойкой, закрыв лицо руками, и Боже, какой он сейчас милый. — Я не говорю о нем двадцать четыре на семь! — спорит он. — Он прав. Мистер Аллан складывает опустевшие пакеты и убирает их в шкафчик под раковиной. — Надо же ему хоть иногда спать. — Ха-ха. Натан закатывает глаза. — Извини, — говорит он одними губами. Но мне слишком смешно. — Итак, Бен, ты присоединишься к нам на ужин? — спрашивает миссис Аллан. — Эм, конечно, — говорю я. — Если вы не против, конечно. — Конечно, нет! — миссис Аллан прислоняется к стойке. — Мы собирались заказать пиццу, если ты не против. Я слишком устала сегодня, чтобы готовить. На работе сплошной кошмар. Я пожимаю плечами. — Я не против. — Есть какие-нибудь предпочтения? Никакого мяса, никакого сыра? — Нет, правда, мне не принципиально. — Итак, чем вы занимались? — спрашивает мистер Аллан. Это не похоже на обвинение, но я все еще беспокоюсь. А вдруг они подумают, что мы валялись в постели там, наверху или что-то подобное? — Просто болтали. Я сводил его на крышу. Я удивлен, что Натан не оправдывается, например тем, что мы занимались. Нет. Вместо этого он говорит, что мы были на крыше. Но, чтобы попасть на крышу, сначала мы должны были побывать в его комнате. Совершенно одни, без присмотра. — О, боже. Миссис Аллан усмехается. — И ты не был в ужасе? — спрашивает она меня. — Нет. Я чуть не проговариваюсь, что это было не впервые. — Сначала я был немного напуган, но потом привык. — Хотела бы я, чтобы он прекратил это делать, — бормочет миссис Аллан. — Это пугает меня до полусмерти. — Это не так уж и опасно, — говорит Натан. — И я осторожен. — Знаю, знаю. Миссис Аллан ерошит его макушку и целует Натана в висок. — Но ты всё равно заставляешь меня волноваться. — Мне сделать заказ? — спрашивает мистер Аллан свою жену, уже держа телефон в руке. — Да, дорогой. Закажи большую сырную и большую пепперони. — Понял. Алло? О, да. Я хотел бы сделать заказ… — говорит мистер Аллан в телефон, уходя по коридору. — Итак, как давно ты учишься в Норт Уэйк, Бен? — спрашивает миссис Аллан. Вероятно это означает, что Натан ничего им не рассказал. Не то чтобы я думал, что он это сделает. Просто приятно знать, что он сохранил это в тайне. — Уже несколько месяцев. Я переехал сюда в январе. — Тебе здесь нравится? Я пожимаю плечами. — Нормально. Всё немного другое. — Я так переживала из-за того, что Натан пойдет в новую школу, когда мы сюда переехали. Должно быть, сложно начинать все сначала. Новые друзья, новые классы, новые учителя. — Да. Я опираюсь на стойку, глядя на Натана. — Твоим родителям здесь нравится? — Я живу с сестрой. По какой-то причине я не могу лгать миссис Аллан. Она не спрашивает подробностей, будто в этом не ничего необычного. Может быть, так и есть. Многие люди живут со своими братьями и сестрами. — А твоей сестре здесь нравится? — Да, но она уже давно здесь живет. Я вижу, как она пытается связать все ниточки. Не уверен, придет ли она к правильному выводу. Это кажется маловероятным. — Я рада, что вы с Натаном подружились. Тяжело учиться в старшей школе в одиночку. — Ладно, ладно. Натан встает. — Хватит допросов. — Это просто вежливый интерес, — протестует миссис Аллан. — А у Бена был очень напряженный день, так что мы пойдем смотреть телевизор. — Было очень приятно познакомиться с вами, миссис Аллан, — говорю я, прежде чем Натан хватает меня за руку. — Мне тоже, Бен. Конец фразы ей приходится выкрикивать, потому что мы уже на полпути к комнате. — Мы позовем вас, когда принесут пиццу! — Спасибо, мам! — кричит Натан в ответ. — Я сбегаю в туалет по-быстрому, ладно? — Ладно. Я смотрю, как он исчезает обратно в коридор, и до меня доходит, что я в комнате Натана Аллана совсем один. Мой взгляд выхватывает названия выстроившихся на его полках книг. Я с удовольствием бы провел большую часть дня, расставляя все это для него. Тут, как минимум, пять экземпляров «Гордости и предубеждения». Все обложки потрепаны и изношены. Я пролистываю один, но вижу, что он делал отметки на полях. Выцветший маркер украшает целые отрывки. Быстро кладу его обратно, это кажется слишком личным. Почти как, если заглянуть в его дневник. Жанры книг варьируются от фэнтези до современных рассказов, я даже могу узнать некоторые из них. Но, похоже, у Натана нет никакой организации. Ни по сериям, ни по фамилии автора, ни по названию и даже ни по высоте книг. Зато его стол прибран. У стены стоит открытый ноутбук. Есть календарь, в котором почти все дни вычеркнуты, поскольку время приближается к концу апреля. Несколько фотографий приколоты к пробковой доске, висящей на стене. Одни — Натана и его мамы, еще одна — всех троих в центре города. Они так напоминают мне фотографии в нашем доме. Фотографии счастливой семьи на отдыхе. За исключением того, что когда я смотрю на Натана и его родителей, я вижу настоящую семью. — Эй. Подпрыгиваю от голоса Натана. О Боже, а если он подумает, что я разглядываю его вещи? То есть, технически я разглядываю, но только фотографии. Я не рылся в его ящиках или что-то в этом роде. — Мы сделали его в прошлом году. Он указывает на стену с фотографиями и, трудно сказать, о какой из них он говорит, пока не подходит и не касается пальцами снимка. На нем он, Софи и Малика в воде. — Они не могли поверить, что я никогда не был на пляже. Не самое популярное занятие в Колорадо. — Там ты жил раньше? — спрашиваю я. — Да. Он усмехается. — Это было странно. Я правда никогда раньше не бывал там, но песок ощущался действительно теплым приятным под ногами. — Это до того, как ты зайдешь в воду, — говорю я. — Потом он просто прилипает к тебе, и ты никак не можешь полностью смыть его. — Точно. Не могу сказать, что горю желанием вернуться. Чувствую прикосновение его пальцев, и я так рад снова взять его за руку. Мы не признаем. Никто из нас не смотрит вниз, не сжимает сильнее, не говорит ничего. Потому что нам не нужно.

***

Наступает понедельник, и миссис Лю ждет мой ответ. — Я знаю, что навязчива, но выставка в пятницу вечером, и мне действительно нужен ответ. Если ты… Я останавливаю ее. — Я согласен. Честно говоря, я пришел в школу, всё ещё не зная ответа. Всё это время я думал о том, что сказал Натан о моем страхе. Не знаю, помогло ли это. На самом деле думаю, что просто сказал то, что первое пришло в голову. И это, видимо, было «да». Лицо миссис Лю расплывается в улыбке, и она начинает подпрыгивать на месте. — О, Бен! Я так взволнована! Так, нам предстоит много работы. Я уже спланировала пространство, так что тебе просто нужно выбрать работы, которые ты хочешь продемонстрировать. Мы ограничиваем каждого ученика пятью работами, хорошо? — Я просто покажу картины, которые уже нарисовал, — говорю я. — И портрет Натана? Ее тон становится вкрадчивым. Я киваю. — И его тоже. — Бен, это фантастика. Я прошу всех остаться после школы в пятницу, чтобы помочь с подготовкой. Ты успеешь сходить домой переодеться? — Думаю, да. Я буду здесь. Сомневаюсь, что я буду так же уверен в пятницу. Весь день в школе я нервничаю, почти не разговариваю и не могу перестать дёргаться. За обедом Софи дает мне кубик, который, по ее словам, помогает ей, когда ее одолевает СДВГ. Это немного помогает, но не сильно. — Есть какие-нибудь мысли, что нам следует надеть? — спрашивает Натан. Я качаю головой. — Совсем ничего. Я думал о цветочной рубашке, которую мне купила Ханна. Но что, если она слишком официальна? Или наоборот, слишком повседневна? — Отлично, я просто надену свой праздничный костюм. Он пытается рассмешить меня, но ничего не выходит. — Не хочу даже представлять, — говорит Малика. — Думаю, я психологически травмирована на всю жизнь, — бормочет Софи. После школы я направляюсь в художественную комнату. Там не так много работы, потому что все перегородки для развешивания картин уже установлены. Нам просто нужно выбрать свои места и переместить туда работы. В момент, когда я захожу в художественную комнату, меня окружает группа людей. Некоторых я никогда раньше не видел, других видел лишь мимоходом. На секунду все оглядываются, но затем возвращаются к своим разговорам. — Это потрясающе. Какая-то девушка заглядывает через мое плечо на портрет Натана. — Натан такой чертовски милый, о Боже. — О, эм, спасибо, — говорю я, как будто могу приписать себе заслугу за его привлекательность. Но не могу с ней поспорить. Я выбираю место в конце галереи, чтобы привлекать к себе поменьше внимания, и как только закончиваю, миссис Лю отпускает меня. — Просто будь здесь к восьми, ладно? — говорит она. На самом деле Томасу не нужно переодеваться, и Ханна почти закончила к тому моменту, как мы вернулись домой, но я трачу почти час, пытаясь решить, что надеть. Теперь я смотрю на себя в зеркало и действительно думаю, что вообще не пойду на эту художественную выставку. Я выбираю цветочную рубашку, которую мне купила Ханна, черную с розовыми цветами и, думаю, что выгляжу хорошо. Только сегодня вечером мое тело решило подкинуть мне сюрприз, и на подбородке вылез этот отвратительный прыщ, который я попросил Ханну замазать. Но у нас вовсе не одинаковые оттенки кожи, так что я предпочел бы прыщ, чем эту случайную точку более темной кожи. — Ты готов, сиб? Ханна определенно выглядит лучше меня. Черт, даже Томас выглядит лучше меня. У меня просто странное, неловкое тело. Всегда было и, наверное, всегда будет. — Не уверен. Я снова смотрю на себя и мне по-прежнему не нравится то, что я вижу. Дома я бы просто носил то, что мне покупала мама. У нее был хороший вкус. Одежда всегда сидела по размеру, и она была похожа на ту, что носили все остальные, поэтому я не чувствовал такого стеснения. — Хочешь поговорить? — спрашивает она. — Не о чем говорить. — Ты уверен? Ханна подходит к моей кровати и садится на край, похлопывая по месту рядом с собой. — Присядь. Я вздыхаю и игнорирую её просьбу. — Что случилось? — спрашивает Ханна. — Просто нервничаю, — говорю я, зная, что дело не только в этом. Я уже знаю ответ на вопрос мамы и папы. Я не могу вернуться в тот дом, не после всего, что они сделали. Я хочу верить, что они изменились, но не думаю, что это действительно так. Такие перемены им не по плечу, они недостаточно зрелые для этого. Ещё меня мучает мысль, что я скрывал все это от Ханны. Не думаю, что когда-либо смогу рассказать ей о встрече с ними. Это выглядит предательством с моей стороны, и я боюсь увидеть ее лицо, если она узнает. Я думал поговорить с Мириам, но это все еще кажется слишком личным. Сложно объяснить. Кроме того, я не всегда могу спихнуть на них все свои проблемы и ожидать, что они их решат. Это несправедливо. — Эй, нервничать может быть полезно, — говорит Ханна. — Как так? — Ну… Она открывает рот. — Чёрт, у меня нет никаких вариантов. — Видишь? Ханна похлопывает меня по колену. — Просто притворись, что сегодня будет лучшая ночь в твоей жизни. — Это…не слишком амбициозно? — Лучшая ночь в твоей жизни, пока что? — поправляется она. — Уже лучше, — говорю я, немного покачиваясь вперёд-назад. — Я могу это сделать. Я медленно вдыхаю и выдыхаю. — Это мой вечер. Всего на кратчайшую секунду я думаю о том, чтобы рассказать ей о сообщении и о встрече, но это никому не поможет. У меня уже есть ответ, мой дом здесь. — Это твой вечер, — говорит она. Я слышу, как Томас идёт по коридору. — Все готовы идти? Ханна смотрит на меня краем глаза. — Ну? — Да, поехали.

***

Ночной Норт-Уэйк выглядит непривычно. Свет везде выключен, кроме главного здания, где организована галерея. Парковка заставлена машинами под завязку, так что мои надежды на то, что это будет небольшое шоу, просто вылетели в окно. — Твои друзья придут? Ханна запирает машину. — Думаю, да. Я проверяю телефон, но новых сообщений не вижу. Мы говорили об этом сегодня за обедом, и все выглядели взволнованными. — Бен! — кричит кто-то с другого конца парковки, и ко мне бегут девчочки. Ну, Малика бежит, а Софи скорее ковыляет. Большего она не может на своих каблуках. — Вы пришли. Я позволяю Малике обнять меня. — Ты думал, мы пропустим это событие? — спрашивает Малика. — Ты не отвечала на сообщения. Надеюсь, это не прозвучало как обвинение. — О, я была за рулем, — говорит она. — А у меня вообще нет связи. Софи сердито стучит по телефону. — Все в порядке, — говорю я. — Не знаете, где Натан? — Он собирался приехать пораньше, — говорит Софи. Телефон Малики тренькает. — Да, он уже внутри. — Ну, раз Бен не собирается нас знакомить, сделаю это сама. Ханна протягивает руку Софи. — Я Ханна, сестра Бена. — Ой, прости, — спохватываюсь я. — Это Софи и Малика. — Привет, девочки. Томас машет им рукой. — Привет, мистер Уоллер. Малика роется в сумочке. — Готов стать звездой этой художественной выставки? — спрашивает она. — Абсолютно, — отвечаю я, следуя за ними в здание. Школьный вестибюль не самое привлекательное место, но с перегородками и развешанными картинами, это похоже на настоящую галерею. Люди уже ходят. Думаю, это в основном родители, но я узнаю несколько лиц. Я даже замечаю Стефани. К счастью, Тодд, кажется, не пришел. — Где твои? — спрашивает Софи. — Где-то там. Мы проходим мимо рядов картин других участников. Все они, кажется, стоят в стороне, готовые в любой момент представить интересующимся свои работы. Когда мы заворачиваем за угол к моему месту в самом конце ряда, я наконец вижу Натана. Он смотрит на мою работу. Точнее, он смотрит на свой портрет. — А ты, должно быть, Натан! — говорит Ханна, протягивая руку. — Бен и мой муж довольно много о тебе рассказывали. — Только хорошее, я надеюсь. Натан берет ее за руку. Настоящий джентльмен, как всегда. — Надеюсь, что смогу оправдать их восторженные описания. — Ого, Бен. Малика смотрит, широко открыв рот. — Это ты нарисовал? Теперь все они смотрят. Ну, Томас не так уж и пристально, потому что он уже видел. — Да, — говорю я, стараясь не краснеть. –Кто-то уже спрашивал меня, нарисовал ли это я, — бормочет Натан. — Я сказал им, что у меня нет такого таланта. — Это так круто. Софи переводит взгляд с одной картины на другую. — О Боже, это Натан! Она наклоняется слишком близко. — Эй. Натан оттаскивает ее назад. — Не дыши на мой великолепный портрет, ты снизишь его ценность. Софи закатывает глаза. — О Боже, Бен, это была ошибка. Его эго и так слишком велико. — Поговорим об этом, когда твой портрет будет висеть в художественной галерее. Она показывает ему средний палец, но они оба улыбаются. Художественные выставки слегка сюрреалистичны, даже если это всего лишь студенческая выставка. По крайней мере, эта, не могу говорить за другие. Люди то появляются, то исчезают, некоторые останавливаются, чтобы поговорить со мной или посмотреть на картины. Натана говорит, что Ханна и Томас обходят галерею. Миссис Лю находит нас несколько минут спустя. — О, Бен, разве это не потрясающе? Она снова обнимает меня. — Гостей больше, чем я надеялся! — Да. Место, которое я выбрал, не самое оживленное, но люди всё равно заглядывают сюда. Некоторые останавливаются, задают вопросы о том, как я написал картины, но большинство просто улыбаются, кивают и проходят дальше. Минут через десять Малика и Софи отправляются на поиски стола с едой, а миссис Лю беседует с кем-то еще. Итак, остались только я и Натан. — Все еще не могу поверить, что ты это сделал, — говорит он, оборачиваясь, чтобы снова посмотреть на свой портрет. — Мне нравится, как ты прорисовываешь детали, будто краска лежит не ровно. Если в этом есть смысл. — Это просто мазки, ничего особенного. — Мне все равно нравится. От них тепло. — Это, наверное, желтый, — говорю я. — Почему ты выбрал желтый? — спрашивает он. Я отвечаю, не успев остановить себя. — Потому что он яркий и жизнерадостный. — Как и ты, — после паузы добавляю я. Натан искоса смотрит на меня и одаривает хитрой ухмылкой. Я чувствую, как мое лицо краснеет. — Извини, я имею в виду… Ничего особенного, — оправдываюсь я, надеясь, что он забудет, что я сказал. — Смотри, — указываю я пальцем. — Линии здесь не правильные. — О, пожалуйста. — И мне нужно было добавить более темный тон, чтобы это больше походило на тень. — Бен, — вздыхает он. — Что? — Скажи мне, что тебе нравится в этой картине. — Что ты имеешь в виду? — Ты все время указываешь на недостатки, но что тебе нравится в этой картине? Или в той? Он указывает на картину с кардиналом, которая, кажется, была написана целую вечность назад. Я на мгновение задумываюсь. — Мне нравится, что в ней есть место для фантазии, пространство вокруг нее, я имею в виду. Птицу я нарисовал реалистично, но остальная часть была исключительно моей игровой площадкой. Смесь синего и фиолетового с маленькой красной птицей, создающей контраст. — А Поллок? — Капельная живопись, — поправляю я. — Капельная живопись, — говорит он с ухмылкой на лице. — Что тебе нравится в ней? — Мне нравится, как фиолетовый проглядывает из-под синих брызг. — А этот. Натан снова указывает на свой портрет. — Мне нравится, что он о тебе, — тихо говорю я Сначала мне кажется, что он меня не слышит, но затем он говорит. — Это довольно хорошая причина. Он испускает долгий вздох. — Ты всегда указываешь на недостатки своих картин или рисунков. Но как насчет того, что ты сделал хорошо? — Что на этот счет? — Разве они ничего не значат? От его слов у меня сводит живот. Не знаю, может он и прав. Но я не думаю, что он понимает, насколько трудно забыть все ошибки, которые я совершил. Насколько трудно не думать, как их исправить. — Трудно гордиться тем, что ты испортил, даже если все вокруг считают иначе. — Я не говорю тебе, игнорировать ошибки, — продолжает он. — Учись на них. Но и не критикуй то, что ты сделал правильно. Каждый успех заслуживает празднования. Мгновение я чувствую себя будто онемевшим, а потом выпаливаю. — Спасибо. — Для этого я и здесь. Эмоциональная поддержка. Хотя, быть моделью тоже весело. — Я думаю, Софи права. Это не слишком хорошо отразилось на твоем эго. — Что поделать… Кстати, нам нужно обсудить мою дальнейшую работу моделью. Думаю, в следующий раз я полностью разденусь. — Ни за что, — говорю я, отшучиваясь и изо всех сил стараясь не думать о голом Натане. — А как насчет тебя? — Хм? — Что тебе нравится в моих картинах? Натан смотрит на меня, но не отвечает. — В тот день, когда мы забирали краску из художественной комнаты, мне показалось, будто ты собирался что-то сказать. Что это было? — Ты помнишь это? Он усмехается. — Думаю, это был единственный раз, когда я видел тебя онемевшим. Я подталкиваю его. — Да ладно. Я делаю голос глубже, звуча как можно серьезнее. — Что ты чувствуешь, когда видишь их? — Что за ужасный акцент. — Я звучу как ученый, — спорю я. — И хватит избегать вопроса. — Твои картины кажутся… сложными. Я замираю. Ладно. Это было неожиданно. — Что ты имеешь в виду? — Это… ничего, — говорит он, а затем начинает смеяться без причины. — Ничего, клянусь. — Нет, — протестую я. — Расскажи мне. — Я не знаю, мне кажется, что я вижу тебя в них. Звучит бессмысленно. Может быть. Но я хочу его выслушать. — Продолжай. — Например Поллок, не знаю, кажется ярким и активным. Но, в то же время, как бы, очень темным. Говорю же — бессмыслица. Он делает медленный вдох. — Я думаю, что в этой картине больше всего тебя. — Это было просто задание. Миссис Лю хотела, чтобы я показал первокурсникам, как писал Поллок. — Все равно, похоже на тебя. Он снова смеется. — Это очень «беновская» картина. — «Беновская»? — спрашиваю я. — Извини. — Нет, нет, нет. Я смотрю на него, а затем снова на картину. — Я понимаю. По крайней мере, думаю, что понимаю. — В той, что с птицей, чувствуется одиночество, — продолжает Натан. — Столько пустого пространства на таком огромном холсте. — Тебе следует критиковать искусство, — говорю я. — Или, я просто покритикую тебя, — подмигивает он. — Кажется, это твоя худшая реплика. Я все еще чувствую, что мое лицо горит, и не могу удерживать его взгляд дольше нескольких секунд. Я жду, что он продолжит говорить о своем портрете, но, кажется, он уже сказал всё, что хотел. Яркие цвета, ракурс. — Хочешь прогуляться? — спрашиваю я. — Да, почему бы и нет? Но как только мы заворачиваем за угол, я вижу входные двери школы. И двух людей, проходящих прямо через них. — Блядь, — шепчу я себе под нос. Мама и папа здесь.