Пусть у тебя всё будет хорошо

Я влип. Не нужно было соглашаться на это, но теперь уже слишком поздно. Разве что просто схватить Натана и выбежать обратно на парковку, но мама и папа знают, где живет Ханна. Ловлю взгляд Натана с другого конца ресторана. Он выглядит вполне уместно для парня, который прошёл сюда один. Он достает свой телефон, а затем мой вибрирует. Натан: Я все еще думаю, что мне следовало надеть шляпу и солнцезащитные очки. Я закатываю глаза. Я: Они не знают, как ты выглядишь. Натан: Ну и что! Я: Это не спецоперация. — Ну, привет. Я подпрыгиваю на месте и чуть не роняю свой телефон, но в последнюю секунду удерживаю его. Мои родители стоят рядом, улыбаясь и глядя на меня сверху вниз. — Привет, — говорю я, не уверенный, нужно мне подняться или нет. Я остаюсь сидеть, и они следуют моему примеру после нескольких секунд неловкого молчания. Телефон снова вибрирует, но я игнорирую его. Наверное, это Натан. — Твои волосы слишком сильно отрасли, — первое, что говорит папа. — Мне так нравится, — говорю я, касаясь их кончиков. Они еще не доросли до плеч, но Софи говорит, что я как ходячий стебель брокколи, а Малика, что как цветная капуста, из-за моей бледности. — Но они постоянно спутываются. Мама тянется через стол, но я откидываюсь назад, избегая ее идеально ухоженных ногтей. — Давайте перейдем к делу, — говорю я. — Вы хотели поговорить, верно? Разве мы не для этого здесь? — Ну, нет, не с таким отношением, — бормочет папа достаточно громко, чтобы я точно его услышал. — С моим отношением все в порядке. Я скрещиваю руки. — Что вы хотели обсудить? — Как у тебя дела? — спрашивает мама. — Хорошо. — Как сестра? — С ней все в порядке. Не то чтобы их это дело. — Она с Томасом были очень добры ко мне. Выражения их лиц становятся немного виноватыми, будто они забыли, что выгнали меня из дома. Ненавижу себя за это, но ничего не могу поделать с чувством гордости за то, что теперь я могу причинить им боль — А школа? — спрашивает папа. — Ты ведь продолжаешь получать высокие баллы, верно? У тебя ведь скоро экзамены. — Да, экзамены скоро. Я опускаюсь обратно в кресло и вновь ощущаю чувство вины. — Это здорово! Мама улыбается слишком широко, затем лезет в сумочку. — Знаешь, мы получили несколько ответов из колледжей. Она подвигает ко мне толстую пачку конвертов. Некоторые из них открыты, другие нет. — Тебя принимают в Государственный, но в Университете Северной Каролины отказали. — Хм. Я пролистываю украшенные эмблемами конверты, глядя на названия колледжей. — Ничего страшного. Я все равно не пойду в колледж. — Что такое ты говоришь? — спрашивает папа. — Конечно, ты пойдешь в колледж. — Я не хочу. Подвигаю письма обратно маме. — Это из-за Ханны? Мы можем позволить себе отправить тебя в колледж, тебе больше не нужно полагаться на сестру, — говорит папа, как будто с гордостью. –На самом деле, мы с Ханной уже говорили об этом, и она сказала, что это не проблема. Я просто не хочу идти. — Бен… — начинает мама, но папа кладет руку ей на плечо, останавливая. — Мы обсудим это позже, — говорит он. — О чем вы хотели поговорить? — снова спрашиваю я. — Хватит ходить вокруг да около. — Ну. Мама сжимает руки. — Мы хотели узнать у тебя побольше обо всей этой «небинарной» штуке». Ужасно странно слышать, как мама произносит вслух слово «небинарный». Словно не ожидаешь, что кто-то вроде нее может вообще знать это слово. — Ладно. Я наклоняюсь немного вперед. Может, все будет не так плохо, как я думал? — Мы, гм… Мы просто запутались. Мама пытается выглядеть непринужденной. — Мы пытались найти что-нибудь в Интернете, но это не очень помогло. — И? Я смотрю на них. — Дорогой. Мама вздыхает. — Мы пытались, правда пытались. И все еще пытаемся это уложить в голове. — Это не молекулярная физика, — говорю я. — Я не идентифицирую себя как мужчину или женщину и использую местоимения они/их. Я говорю тихо, чтобы Натан меня не услышал. Хоть и сомневаюсь, что он мог бы это сделать через весь ресторан, но кто знает. — Ну, сынок, ты должен признать, что все это очень странно, — говорит папа. Я не могу понять, специально он говорит «сын» или нет. — Не называй меня «сын», — говорю я. — И что в этом странного? Я такой, какой есть. Почему вы этого не понимаете? — Ты уверен, что ты не запутался? — спрашивает папа. — Может, ты гей или что-то в этом роде, и для тебя это было просто трудное время? Папа произносит «гей» как оскорбление. — Быть ​​геем и быть небинарным — это две разные вещи! И я уверен. Я потратил достаточно времени на осознание этого. Мама выглядит немного ошеломленной. А папа кажется разъярен. Как всегда драматичны. — Бенджамин Де Бекер, не смей разговаривать с нами в таком тоне, мы же твои родители. — Ну а как я должен разговаривать? Вы двое сидите здесь и оскорбляете меня. Папа зажимает переносицу и машет рукой. — Ладно, начнем сначала. — Скажите мне одну вещь. Зачем вам это? Почему вы хотели поговорить после того, что произошло? — Мы хотели извиниться, — говорит мама. — Ну, вы отлично справляетесь, — отвечаю я. Папа закатывает глаза. — Мы хотим, чтобы ты вернулся домой. Я замираю. — Что? — Мы хотим, чтобы ты вернулся домой, — повторяет мама, и очевидно, что она гораздо счастливее от этой идеи, чем папа. — С окончанием школы будет неудобно, но мы готовы подождать, пока ты закончишь учебу. И это может облегчить переход. Это заставляет меня рассмеяться, и они оба смотрят на меня. — Не вижу ничего смешного, — добавляет папа. Я медленно вдыхаю и выдыхаю. Никогда не представлял своих родителей как квирфобных придурков. Но, похоже, это моя вина, что я предполагал о них лучшее. — Мы скучаем по тебе. Мы хотим снова быть семьей. Мама смотрит мне в глаза. Я думаю об их словах, прокручивая в голове снова и снова. Они хотят меня вернуть? Они хотят снова стать семьей? — Бен, ты должен понять, как тяжело это было для нас. Мама выглядит так, будто на самом деле сейчас расплачется. — Что? Один шаг вперед, сто шагов назад. — Вы выгнали меня из дома, и это было тяжело для вас? Я убеждаюсь, что говорю достаточно громко, чтобы люди за соседними столиками слышали меня. — Вы понимаете, как сейчас звучите? — Бенджамин. Папа оглядывается. Должно быть он, понимает, что я пытаюсь сделать. — Говори тише. — Слушай. Мама поднимает руку. — Мы все еще разбираемся со всем этим. Мы совершили ошибку и хотим её исправить. Мы изменились и начали ходить к психологу, и мы работаем над некоторыми вещами. Это было трудное время. Для всех нас. — Вы двое причинили мне боль, — выплевываю я. — Вы… Вы вообще понимаете, через какое дерьмо заставили меня пройти? Мне понадобились месяцы терапии, чтобы все это преодолеть? До меня наконец-то доходит, что доктор Тейлор была права, и мне действительно стоило ее послушать. — Дорогой. Мама кладет свою руку поверх моей, и я не думаю о том, чтобы одернуть ее, пока не станет слишком поздно. Ее кожа на моей, ее тепло. Это слишком знакомо и слишком странно одновременно. Я пытаюсь подавить поднимающуюся тошноту. — Нам так жаль. Мы просто хотим загладить свою вину перед тобой. — Ты вернешься домой после окончания учебы, — говорит папа, и я замечаю, что это больше похоже на приказ, чем на просьбу. — Мы отведем тебя к психотерапевту, к которому ходили сами. Может быть, он поможет тебе пройти через это и разобраться с этим небинарным делом. Меня сейчас стошнит. — Я хожу к доктору Тейлор, она мне нравится. — Ладно, ну… Мама смотрит на папу. — Может, мы могли бы с ней встретиться? Вместе. Я смотрю на ее руку, все еще лежащую поверх моей. — Мне нужно подумать, — говорю я. — Конечно, только побыстрее. Папа смотрит на меню на краю стола, аккуратно сложенные друг на друга. — Хочешь что-нибудь заказать? — Нет. Я быстро встаю и задвигаю свой стул. — Я напишу, когда буду готов поговорить. — Бен, милый. Мама собирается встать, но я останавливаю ее. — Просто дайте мне подумать несколько дней. Хорошо? Она снова смотрит на папу, и я вижу, что он недоволен. Он не хотел, чтобы эта встреча прошла так. Готов поспорить, они оба рассчитывали на идеальное воссоединение. Чтобы я бы бросился к ним в объятия и согласился вернуться домой с ними, оставив позади ту короткую жизнь, которую построил здесь. С Ханной, Томасом, Маликой, Софи, доктором Тейлор. Натаном. Я смотрю в его сторону и киваю. Натан уже встал и ждет меня у двери. Думаю, мама замечает это, потому что она поворачивается на своем месте. — Это твой друг? — Нет, — лгу я. — Ты так боялся, сынок? — спрашивает папа, шутя. Только я не смеюсь. — Увидимся позже. Я удерживаю себя от того, чтобы броситься бежать к машине Натана. — Подожди. Мама хватает сумочку и идет за мной. — Я бы хотела познакомиться с этим парнем. Блядь, блядь, блядь, блядь. Но уже слишком поздно. Маме удается опередить меня, останавливая Натана прямо у двери. — Привет! Она протягивает руку. — Я Бренда Де Бекер, мама Бена. Натан ухмыляется, глаза его сияют, когда он пожимает ей руку. — Я Натан. — Ты друг Бена? Натан смотрит на меня, ожидая одобрения, но что еще мы можем ответить? Притвориться, что моя мать пожимает руку человеку, которого я впервые вижу? Было бы забавно, но в этом нет никакого смысла. Я слегка киваю Натану. — Да, мы вместе ходим в Норт-Уэйк. Бен попросил меня подвезти. Мама смотрит на меня. — Ну, разве это не мило? Мы просто встретились, чтобы поговорить кое о чем. — Мы можем идти, Натан? — спрашиваю я. Мне нужно убраться отсюда к черту. — Да. Натан роется в кармане. — Извините, миссис Де Бекер, но мы встречаемся с друзьями в центре, и уже опаздываем, — лжет он. Боже благослови Натана Аллана. — Ну, ладно. Мама все еще улыбается. — Скоро увидимся, Бен. Я киваю, и мама оглядывается на Натана. — Было приятно познакомиться. Я рада, что Бен нашел друзей. — Мне тоже приятно познакомиться, мэм. Натан придерживает для меня дверь, и мы спешим к его машине, не оглядываясь. *** — Крыша? — спрашивает Натан. Мы уже некоторое время стоим на его подъездной дорожке, без музыки, в тишине. Сначала он заглушил двигатель, но через несколько секунд безделья он опустил окна, чтобы впустить прохладный ночной воздух. В конце концов я бросаю взгляд на него. — Давай. Райдер бросается на меня, и я чешу его за ушами, но сейчас у меня совсем нет сил. Я будто работаю на холостом ходу. Чувствую себя измотанным, хотя все, что мы делали, это разговаривали. Натан открывает окно и помогает мне выбраться, поддерживая за руку и протаскивая сквозь щель. По крайней мере, в этот раз, с более подходящими штанами, я не разбиваюсь насмерть. В апреле на самом деле очень ветрено, но солнце уже припекает и этого достаточно, чтобы нагреть крышу. — Итак, — говорит Натан, направляясь к нашему обычному месту. — Она показалась мне милой. Твоя мама. — Хм. Я сажусь рядом с ним. Не удивительно, это нормальная реакция на маму и папу. Они постоянно надевают эту маску для незнакомцев или друзей семьи, вставляя двусмысленные комментарии обо мне то тут, то там. — Что они тебе сказали? — спрашивает он. — Они хотели, чтобы я вернулся домой. Даже для меня мой голос звучит пустым. — Ничего себе. Натан ерошит макушку. — Это… — Да. Натан подтягивает колени ближе. Я смотрю на его руку, лежащую так близко к моей, и не могу устоять. Накрываю её своей. Это тепло, оно так сильно отличается от маминого. Я хочу этого. Чувствую необходимость в нем, чтобы заземлиться, если не больше. Все еще глядя вперед, Натан обхватывает мои пальцы своими. Кожа под поглаживающим большим пальцем сухая и гладкая, и на долю секунды я задаюсь вопросом, чувствует ли он то же самое. — Спасибо, что пошел со мной. Я знаю, что это было не совсем честно… — Я был не против, — говорит он. — Не хочу, чтобы ты был моим защитником. Это несправедливо по отношению к тебе. Он насмешливо смеётся. — Ты слегка преувеличиваешь. — И ты ловко врешь, — говорю я. — Когда я увидел выражение твоего лица… Когда твоя мама поняла, что ты со мной. Он останавливается, пытаясь подобрать правильные слова. — Мне знакомо это чувство. — Правда? Он кивает. — Эта беспомощность, да. — Спасибо. Я… — начинаю я говорить. Кажется, это идеальный момент. Мой второй шанс. Я облажался в ночь кино, но, может быть, сейчас самое время? Если бы не было так страшно. — Мне нужно кое-что тебе показать. — О, да? — Это картина, — говорю я, доставая телефон из кармана. — Это, эм… Ну, это немного странно. — Знаешь, ты действительно ужасен в том, чтобы сообщать людям плохие новости. — говорит он. –Да. То есть, это не плохо в общем-то. Я открываю фотографию. — По крайней мере, я так не думаю. Но это тебе решать, потому что это картина с тобой. Натан замирает, переводя взгляд с меня на телефон в моей руке. — Ты меня нарисовал? — спрашивает он. Я киваю. — Пожалуйста, скажи мне, что это не обнаженный портрет. — Что? — бормочу я. — Нет! — Ладно, потому что ты конечно великолепен, Бен, но это может стать решающим фактором. Или нет. — Как это может не стать решающим фактором? — Зависит от того, как ты передашь мои формы и изящество. Он подмигивает мне. Я блокирую телефон и кладу его обратно в карман. — Ладно, неважно. Пусть любопытство тебя сгрызет. — Нет, подожди. Он тянется за моей рукой. — Да ладно, я просто поддразнивал. Я указываю в него пальцем. — Без шуток, понял? — Обещаю. Он снова протягивает руку. — Мизинцем клянусь. Я снова достаю телефон, и первое, что появляется на экране — фотография картины. Собираюсь с духом и передаю ему. Некоторое время он не реагирует, а затем медленно, но верно его губы растягиваются в такой знакомой ухмылке, в которую я кажется влюбился. Не хочу, чтобы он переставал улыбаться. — Бен… — начинает он, но его голос снова затихает. — Я не знаю, как это получилось, и да, наверное это кажется жутким, так что, если ты хочешь меня ненавидеть — это твоё право. Я просто использовал несколько селфи, которые ты сделал на мой телефон. Я говорю так быстро, что слова путаются, и я не думаю, что он действительно меня понимает. — Мне пришлось кое-что изменить, взять из разных фотографий. — Бен. Он хватает меня за руку, и это заставляет меня замолчать. — Мне нравится. — Правда? — Я такой жёлтый. Он смеется. — Эта может стать моей любимой. — Ты так говоришь, потому что это твой портрет. — Ты должен признать, что я хорошая модель. Он не отводит взгляда от фотографии. — Не могу дождаться, чтобы увидеть ее вживую. Она будет на выставке? — Я все еще не уверен буду ли участвовать. — О, да ладно, Бен. Ты должен. — Просто… я не знаю. — Ты боишься, что людям не понравится твоя работа? — спрашивает он. — Немного. Просто такое чувство, будто я снова открываюсь. Я никогда не испытывал желания делиться своим творчеством с людьми, по крайней мере, с людьми, с которыми я не близок. Это всегда было чем-то личным, чем-то между мной и избранными. — Бен. Я снова чувствую его руку, прямо поверх своей. — Я действительно думаю, что ты должен это сделать. — Тебе легко говорить. Его тепло распространяется по моей коже. Клянусь, этот чувак как электрическое одеяло или что-то в этом роде. — Я хочу это сделать, — говорю я. — Ну так сделай. — Я просто боюсь. Натан усмехается. — Это нормальная реакция. Честно говоря, если бы ты ожидал, что всем понравится все, что ты делаешь, ты, вероятно, был бы каким-то суперпретенциозным придурком мира искусства. — Мне придется одолжить твои водолазки и хипстерские очки. — Пффф. Как будто я когда-нибудь от них откажусь. Но можешь выпить мой кофе. Он снова начинает смеяться. — Не могу поверить, что мой портрет будет висеть на выставке искусств. Наконец он возвращает мне телефон. — Может быть, — поправляю я. — Извини, что не спросил разрешения. — Ну, я благословляю тебя на то, чтобы ты включил его в выставку. Он проводит рукой по макушке. — Это фантастика. Спасибо, Бен. — Пожалуйста. Я стараюсь не краснеть, но чувствую, как мое лицо горит, несмотря на холодный воздух. И сначала я даже не слышу, как на подъездную дорожку въезжает автомобиль. Слышен отчетливый звук закрывающихся дверей машины, и Натан тут же оживляется. — Родители приехали. — О. Я оглядываюсь, будто они каким-то чудесным образом появятся на крыше. — Хочешь с ними познакомиться? Я пожимаю плечами. — Полагаю, у меня нет выбора? Натан встает и заглядывает через край крыши на задний двор. — Высоковато для прыжка, так что… думаю, нет. Натан снова протягивает мне руку и помогает встать. — Они классные, клянусь. — Ладно. Не так я планировал познакомиться с родителями Натана. Я представлял себе около дюжины различных неловких ситуаций, когда я назову их не тем именем или перепутаю свое, или случайно назову их мамой и папой. Мы идем обратно по крыше в его комнату. Я снова чуть не падаю, когда пытаюсь перелезть через окно. По крайней мере, на этот раз шансы трагически упасть и разбиться минимальны, потому что Натан ловит меня в объятия. Он очень теплый, и на долю секунды я чувствую запах его ужасного одеколона или дезодоранта. Кажется, лайм. Наверное, не самое лучшее сочетание, но сейчас он пахнет так приятно. О, черт. — Спасибо. Я пытаюсь улыбнуться и отодвинуться как можно дальше. — Не за что. Он медленно отпускает меня. Его руки задерживаются на мне немного дольше, чем нужно. Нет, подожди. Стоп, я снова веду себя странно. ​​– Эй, а что, если ты останешься на ужин? — Эм, конечно. Не думаю, что Ханна будет против. — Натан? — кричат снизу. — Ты дома? — Да, спущусь через секунду! — кричит Натан в ответ, а затем смотрит на меня, протягивая руку. — Готов идти? Я беру ее, медленно, и позволяю ему вести меня из спальни вниз по лестнице.