Пусть у тебя всё будет хорошо

Когда мы добираемся до дома Натана, я сразу же направляюсь к лестнице в его спальню. — Я поговорю с родителями быстренько, — говорит он. — Сейчас поднимусь. Порываюсь пойти с ним, потому что в ту секунду, когда его руки покидают меня, я уже скучаю по его прикосновениям. Но я не могу позволить его родителям увидеть меня таким. Медленно поднимаюсь по лестнице, но когда наконец добираюсь до его комнаты, я теряюсь. Не знаю куда идти. Лечь на кровать или распахнуть окно и выползти на крышу? Вскоре я слышу звуки его шагов, поднимающихся по лестнице, скрип деревянных половиц под его ногами. — Хочешь прилечь? — спрашивает он. — Да, — говорю я, и у меня начинает сводить скулы. Чувствую, что если продолжу говорить, то просто расплачусь. Натан садится у стены и берет подушку, кладя ее себе на колени. — Иди сюда, — говорит он, похлопывая по ней. Я не в настроении спорить или задавать вопросы, поэтому забираюсь на кровать и ложусь головой на подушку. — Мама делала это для меня, когда я был маленьким. Мне всегда становилось легче. Его руки перемещаются к моим волосам и начинают перебирать кудри. Такой способ утешения, которого я никогда раньше не испытывал. Мне требуется все силы, чтобы не развалиться на части прямо сейчас. — Мне жаль, что ты это увидел. — Это не твоя вина, — говорит он. Я слушаю его дыхание. — Я могу чем-то помочь? — Можно мне остаться здесь? Ненадолго. — Конечно, столько, сколько потребуется. Что-нибудь еще? Я пожимаю плечами. Сейчас я не особо понимаю, что мне нужно. — О, я знаю, что. Его пальцы не останавливаются, даже когда он наклоняется к тумбочке, чтобы что-то взять. Неожиданно я чувствую давление на ухо от наушника, который плавно вставляет мне Натан. Он нажимает кнопку воспроизведения на телефоне, и я слышу тревожный звук, почти как в фильме ужасов. Затем вступает акустическая гитара, и грустным голосом начинает петь парень. — Кто это? — Трой Сиван. Натан усмехается. Мило, но не то, чего я ожидал от Натана. Песня кажется слишком мрачной, но чем внимательнее я вслушиваюсь в слова, тем счастливее они кажутся. Я закрываю глаза. Не хочу этого делать, но мои веки становятся слишком тяжелыми, чтобы держать их открытыми. — Натан? — Хм? — Я рад, что мы встретились. — Я тоже, Бен. — Ты сделал эти последние несколько месяцев менее отстойными. — То же самое. — Мне жаль. Пальцы Натана касаются моей шеи. — Это не твоя вина, Бен. Ничто из всего этого. Мои глаза наконец закрываются, и я позволяю себе плакать.

***

Я не вылезаю из постели в течение следующих нескольких дней. Просто лежу под одеялом, время от времени растирая поблекшие полумесяцы на запястье, которые оставила мама. Они все еще болят, если нажать достаточно сильно. Мой телефон не перестает вибрировать на тумбочке, экран блокировки заполнен неоткрытыми сообщениями. Смотрю на то, как в очередной раз загорается экран, имя Натана всплывает снова и снова. Множество сообщений, которые он отправил с субботнего утра. Я оставался в его постели, оставался с ним так долго, как только мог. И если бы у меня был выбор, я бы не ушел. Но я знал, что Ханна, скорее всего, подала бы заявление о пропаже человека, если бы я не пришел домой. Когда я вернулся, Ханна с Томасом были дома. Они попытались поговорить со мной, но как только я увидел Ханну, я снова разозлился, поднялся в свою комнату и хлопнул дверью. Я почти не видел их до конца выходных. Они следили за тем, чтобы я ел, и все. Я не оставлял им поводов торчать в моей комнате и разговаривать со мной. Спасибо, что хоть не заставили меня идти сегодня в школу. Натан: Добрый день! Натан: Просто хотел узнать, как у тебя дела! Натан: Скучно без тебя сегодня, я получил твое домашнее задание. Натан: Мел и Софи хотели, чтобы я узнал, все ли у тебя в порядке. Натан: Ты знал, что красочное оперение только у самцов павлинов? У самок вообще нет вкуса. Я не могу не смеяться над последним, потому что это такой Натан. Я действительно не заслуживаю кого-то вроде него. Никто не заслуживает. Натан: Я могу продолжать присылать случайные факты, если хочешь! Натан: Или видео со щенками!!! Он прислал пять, и я смотрю их все. Я хочу ответить, дать ему знать, что я в порядке, но что-то удерживает меня от того, чтобы набрать простейшее сообщение. По какой-то причине мне легче написать Мириам. С ними слова даются легче. Я: Привет Мириам: Привет, Бенджи, как дела??? Я: Кое-что случилось… Мириам: Ух ты Я: Я встретился с родителями. Маленький пузырек рядом с именем Мириам появляется и исчезает снова и снова почти целую минуту. Я: Ты там в порядке? Мириам: Я? Хорошо. Бен, ТЫ в порядке???? Мириам: Извини, я просто… Мириам: Даже не могу придумать, что сказать на это. Мириам: Бен… что случилось? Я рассказываю им все. Сообщение, встреча с мамой и папой, их появление на выставке и ссора с Ханной. Писать смс легче. Может быть, потому, что Мириам на самом деле здесь нет. Я не могу видеть их лица, когда говорю им это, и они не прибегут, чтобы попытаться утешить меня. Мириам: Ты в безопасности? Я: Да, они ушли. Мириам: Бен… я даже не знаю, что сказать… Я: Они хотели, чтобы я вернулся домой. Я: Я сказал им нет. Мириам: ЭТО. БЛЯДЬ. Мириам: Отправь мне их адрес, я приеду и надеру им задницы. Мириам: Я могу чем-то помочь? Я: Составишь мне компанию? Мириам: Хочешь пообщаться по Facetime? Я: Не сейчас. Я: Просто поговори со мной о чем-нибудь, не о них. Мириам: Ну… Мириам: Мы с Шоной теперь официально встречаемся. Отстойно, что из-за тура на следующей неделе я уеду из Калифорнии, а она не сможет поехать со мной. Я: Это здорово! Часть про отношения, а не про расставание. Нет ничего более фальшивого, чем выражать наигранный энтузиазм, когда я чувствую, что гнию изнутри. Я: Не припомню, что ты рассказывала мне, как вы познакомились. Мириам: Как обычно. Я часто встречала ее в Starbucks и каждый раз медленно таяла в луже тревоги, пока она не подошла ко мне, и не заговорила. Я: Любовь с первого приступа тревоги Мириам: Ничего не могу с собой поделать. Мириам: А что насчет тебя, что там у тебя с тем парнем? Я: Я не знаю… он был там, типа, видел скандал и все такое. Мириам: Пожалуйста, скажи мне, что они тебя не раскрыли Я: Нет Если и была во всем этом хоть какая-то положительная сторона, то, полагаю, это она. Я: Но я… Я: Мне кажется, он мне нравится. Очень нравится. Может, даже больше. Мириам: Это здорово, Бенджи! Я так рада за тебя Мириам: Надо придумать, как устроить грандиозное признание в любви! У меня есть пушки, стреляющие футболками. Мириам: Или флешмоб? Мы все будем танцевать под песню Карли Рэй Джепсен, а в середине ты выскочишь с плакатом «Ты пойдешь со мной на свидание?» Я хочу смеяться. Я так хочу смеяться, но не могу заставить себя. Я: Этого никогда не случится Мириам: Почему? Я: Я слишком проблемный Мириам: Проблемный? Я делаю глубокий вдох, снова ощущая это странное чувство в животе. Я: Он заслуживает кого-то попроще. Я: А я не такой Мириам: Ты не думаешь, что это его решение? Я: Я не хочу причинять ему боль Я: И я не хочу, чтобы он причинял боль мне. Мириам: Иногда это того стоит Мириам: Ты не узнаешь, пока не попробуешь. Я: Может быть. — Бен? Голос Ханны заставляет меня вздрогнуть. — Ты в порядке? Я не отвечаю. Хочу, но пока не могу. Это слишком. И, честно говоря, Ханна — одна из последних, с кем я хочу говорить прямо сейчас.

***

Я пропускаю целую неделю в школе. Это неразумно, поскольку приближаются экзамены, но мне все равно. У меня просто нет сил двигаться и нет никакого желания встречаться со всеми в Норт-Уэйке. Я встаю только для того, чтобы сходить в туалет. Все остальное время трачу на просмотр видео на телефоне. Новый выпуск Мириам или Боба Росса, рисующего что-то. Все, что угодно, лишь бы снять напряжение. Томас приносит мне еду, но я только надкусываю, хоть и чувствую, что мой желудок пытается переварить себя. Нет никакого аппетита. — Ханна записала тебя к доктору Тейлор на завтра. У нее есть время после обеда. Я замечаю, что это не просьба. Они заставят, даже если им придется вытащить меня из постели. Мне придется сказать доктору Тейлор, что я пренебрегаю своими лекарствами. Знаю, что если не буду принимать их, то сделаю только хуже, но я просто не могу заставить себя. Не знаю почему. — Ты можешь поговорить со мной, Бен? Он тянется к моей руке, но я прячу ее под одеяло. — Или хотя бы с Ханной? — Не сейчас. Я не хочу злиться на нее, но всё-равно злюсь. Знаю, не ее вина, что мама и папа лгали, как и всегда, пытаясь выставить себя хорошими. Но это все равно больно. — Просто оставь меня в покое. — Может пойдешь завтра в школу? Ханна сможет забрать тебя на прием. Ничего не отвечаю, хотя чувствую соблазн ответить «нет». Я не могу встретиться со всеми после всего этого. Я просто не могу. Знаю, что нужно. И знаю, что реальная вероятность того, что кому-то будет не все равно на то, что произошло на студенческой выставке искусств больше недели назад, мала, но я не могу избавиться от этого чувства.

***

Несмотря ни на что, я заставляю себя вернуться. Это конец года и, несмотря на то, что больше всего сейчас я бы хотел погрязнуть в собственных страданиях, идея повторного обучения меня не прельщает. Натан не пытается заговорить со мной на химии. Может, он чувствует, что я не в настроении. Когда звонит звонок на обед, я задерживаюсь на несколько секунд. — Ханна ждет тебя в офисе, Бен. Томас ждет, пока я возьму сумку. Он даже провожает меня до офиса. Не беспокойся, Томас, мне не хочется никуда бежать. Или у меня нет сил на это. Я бы предпочел никуда не идти, а вернуться домой и заползти обратно под одеяло, оставаясь там, пока завтра не придётся повторить всё сначала. — Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает Ханна уже в машине. — Да, — бормочу я. — Я хочу, чтобы ты рассказал ей о выставке, ладно? Я действительно не хочу говорить об этом снова, но думаю, что должен. То-есть, знаю, что должен. Думаю, Ханна уже что-то ей сказала. Надеюсь, что сказала. Может, тогда мне не придется. — Бен? То, как она произносит мое имя, заставляет понять, что мыслями я нахожусь далеко отсюда. Я просто смотрю в окно, пока мы проезжаем мимо ярких стен Норт-Уэйка. Она не пытается снова завязать разговор. Думаю, она знает, что это бесполезно. Мне приходится приложить все оставшиеся силы, чтобы выползти из машины и дойти до лифта. Ханна идет на свое обычное место в углу приемной. — Доброе утро, Бен. Доктор Тейлор придерживает для меня дверь. — Или мне следует сказать добрый день? Она усмехается и смотрит на часы на стене. — Боже мой, куда девается время? Оглядываюсь на Ханну. Она одаривает меня одной из тех полуулыбок, которые, вероятно, должны означать, что она пытается поддержать. — Ханна может войти? Они обе выглядят немного удивленными, но сегодня я не чувствую в себе сил, чтобы остаться с доктором Тейлор наедине. Доктор Тейлор просто кивает. — Конечно. Ханна? — Ты уверен, сиб? — спрашивает Ханна, хватая свою сумку. Я киваю и иду в кабинет, занимая свое место на уродливом желтом диване. Ханна садится на другом его конце. — Ну, как дела, Бен? Я пожимаю плечами и слушаю, как она скребет ручкой в блокноте, что-то записывая. — Мы давно не виделись. Что-нибудь случилось? Она спрашивает так, что я понимаю, она имеет в виду встречу с мамой и папой. Я просто снова пожимаю плечами. Видимо, это все, на что я сейчас годен. Чувствую разочарование в том, как доктор Тейлор вздыхает, и мне хочется извиниться. — Я могу говорить? Ханна поднимает руку и смотрит на меня, словно ей нужно мое разрешение. — Конечно, — отвечает за меня доктор Тейлор. — Прошла уже неделя, а они всё ещё, как только что… Ханна смотрит на меня. — Вот так вот… Она замолкает, словно подыскивая нужное слово. Неужели прошло уже больше недели? Я пытаюсь восстановить в голове хронологию событий. Дни, проведенные в постели, без душа, еды или попыток поговорить с кем-нибудь. Не могла же на самом деле пройти неделя… не так ли? — Не отвечают? — Они ничего не делают. Не разговаривают, почти не едят. Я проверила их журнал, и, по-моему, они не принимают лекарства. Проверила мой журнал? Я говорю себе, что это означает, что Ханна заботится, но все, что чувствую, это злость на то, что она за моей спиной лезет в дела, которые ее не касаются. — Что стало причиной этого? — спрашивает меня доктор Тейлор, но Ханна отвечает прежде, чем я успеваю что-то сказать. — Наши родители, — говорит она. — Они пришли на выставку произведений искусства Бена. — О. Ты встречался с ними, не так ли? Доктор Тейлор что-то записывает. — Вы знали об этом? — спрашивает Ханна. — Я знала, — тихо говорит доктор Тейлор. — Мы с Беном обсуждали это на нашей последней встрече. Ханна открывает рот, но затем просто фыркает и снова опускается на диван. — Не могу поверить, что вы посчитали это хорошей идеей. — Я никогда не предлагала Бену встретиться с ними, я просто высказала свое мнение. — Да, но… — Ханна. Доктор Тейлор поднимает палец. — Я позволила Бену принять собственное решение. Теперь, пожалуйста. Ого. Я гляжу на доктора Тейлор немного ошеломленный. И, если честно, я даже завидую тому, как она заткнула Ханну. — Бен, не мог бы ты начать с самого начала, чтобы Ханна знала всю историю? — Все началось с сообщения. Я смотрю на Ханну. — Мама отправила его несколько месяцев назад, но я не видел его до недавнего времени. Затем я снова поворачиваюсь к доктору Тейлор. — Мы встретились, и они… они хотели, чтобы я вернулся к ним домой, утверждали, что они всё поняли и хотят попробовать. — Попробовать что, Бен? — спрашивает доктор Тейлор. — Снова стать семьей, полагаю. Ханна все еще не смотрит на меня. — Почему ты не сказал мне, Бен? — Потому что знал, что ты слишком остро отреагируешь. — Ну, я не думаю, что это причина. Она скрещивает руки на груди. — Тебе следовало рассказать об этом сообщении мне. Я могла бы пойти с тобой. — Потому что твой выпускной в школе прошел не очень хорошо, не думаешь? — Бен, — вмешивается доктор Тейлор. — Почему ты думал, что Ханна слишком остро отреагирует? — Она всегда так делала, когда дело касалось папы. Думаю, она подтвердила это на выставке. Доктор Тейлор что-то записывает. — Хорошо, теперь о том, чего я не знаю. — У меня была художественная выставка в школе, и все шло замечательно, пока… — начинаю я говорить. Ханна прерывает меня. — Не появились они. — Понятно, — говорит доктор Тейлор. — И что случилось? — Они устроили сцену. Ханна надувает губы. — Спровоцировали меня, Бена, их друзей. Я фыркаю. — Да, это они устроили сцену. — Конечно, они это сделали! Ханна на самом деле выглядит удивленной. Серьезно? Она не может говорить это всерьез. — Ханна, ничего бы этого не случилось, если бы ты просто осталась там, где была. Вот почему я послала Натана, чтобы он тебя не подпускал. — Им не следовало приходить, Бен. — Ты думаешь, я этого не знаю? Боже, она действительно не понимает. — Я справлялся с этим. Они как раз собирались уходить, как ты их увидела и развязала скандал. Как, собственно, всегда и делала. Я слышу, что мой голос становится громче, но больше не могу сдерживаться. — О, так это я развязывала скандалы? — рычит Ханна. — Большую часть времени? Да! Мама и папа были дерьмовыми? Конечно! Но тебе не нужно было спорить с ними при каждом удобном случае. Это то, чего они хотели, Ханна. Они процветали на этом дерьме, и ты тоже! — Бен… Глаза Ханны блестят от непролитых слез. — Ты всегда так делала. Ты продолжала с ними спорить, даже если знала, что это бесполезно, что это пустая трата времени. И это то, что ты делала в школе. Начинала ссору без причины. — Без причины? Бен, они бросили тебя… — Ну, они были не единственными, кто это сделал, не так ли? Я больше не могу сдерживать это. Эмоции плещутся через край и грозят затопить меня, если я не выпущу это наружу. — Десять лет, Ханна. Десять лет. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает она, но она уже знает ответ. Не может не знать. — Десять лет назад ты оставила меня с ними. С запиской и номером телефона, что по-сути то же самое, как «иди на хер, я закончила, теперь ты сам по себе, малыш!» Я падаю обратно на диван, мои плечи трясуться. Я не чувствую себя лучше. На самом деле, я чувствую, что меня сейчас стошнит. А потом наворачиваются слезы. — Я был всего лишь ребенком. У меня не было телефона или чего-то еще. Как я должен был позвонить тебе, чтобы они не узнали? — Я не… Ханна проводит рукой по волосам. — Но это было все. Номер телефона, по которому я не мог позвонить, и адрес места, куда я не мог добраться. Я понимаю, что тебе пришлось уехать. Что ты больше не могла этого выносить и не сержусь на тебя за это. Я вытираю глаза рукавом, и доктор Тейлор пододвигает ко мне коробку с салфетками. — Но я был один. Я был один и напуган, и я действительно не знал, что с тобой случилось. Ты знала, какими ужасными они могут быть, но всё равно оставила меня бороться за себя. На несколько секунд в комнате воцаряется тишина, если не считать моих тихих рыданий. Ханна смотрит в пол перед собой, а доктор Тейлор — в промежуток между нами двумя. Наверное, ожидая следующего взрыва. — Бен? Голос доктора Тейлор на удивление спокоен. — С тобой все в порядке? — Прости, я просто… — я качаю головой. — Я не это имел в виду, Ханна, мне жаль. — Нет. Она все еще не смотрит на меня. — Нет, я понимаю. Затем она закрывает лицо руками и испускает долгий стон. — О Боже, я не могу в это поверить. — Мне жаль, — говорю я, а затем снова. И снова, как будто это единственные два оставшихся слова. — Мне жаль, прости, мне жаль. — За что ты извиняешься? — спрашивает Ханна, то ли смеясь, то ли рыдая. — Это я должна извиняться. При первой же возможности я сбежала из этого дома без оглядки. Ее глаза наконец встречаются с моими. Такие же, как мои. Глаза нашего отца. — Я облажалась. — Ну, честно говоря, в той ситуации, из которой вы оба вышли, победители редко бывают, — говорит доктор Тейлор. — Расскажи мне, что ты чувствуешь, Ханна. Ханна высмаркивается в платок. Не самый изящный звук. — Что я облажалась. — Да, ну. Доктор Тейлор усмехается. — Это я понимаю, но ты, должно быть, чувствуешь что-то более глубокое? — Я просто немного растеряна и зла на себя. — На что? — На правду, о которой говорит Бен. Она достает еще один платок и вытирает под глазами. — Когда я ушла, я постоянно думала о них, почти каждый день. Пока, я полагаю… Голос Ханны дрожит, и она начинает качать головой. — Мой муж, Томас, он даже не знал о Бене, пока не провстречались несколько лет. — Ты ему не сказала? — спрашивает доктор Тейлор. — Как он узнал? — Мы распаковывали вещи. Он нашел фотоальбом, который я забрала, и увидел фотографии Бена. — Так ты действительно забыла обо мне? Я гляжу на нее неверяще. Не знаю, почему я удивлен? Это была правда, которую я уже знал. Может быть, я думал, что она сможет доказать мне обратное? Например, признается, что боролась за опеку надо мной или, что пыталась отправить мне письма, но родители их перехватывали? Но нет. Моя собственная сестра просто забыла обо мне. — Я не забыла о тебе, Бен, — говорит Ханна. — Просто… у меня были и другие заботы. — А. Я смотрю перед собой. — Потому что так проще. — Бен, скажи мне, о чем ты думаешь. Да благословит Бог доктора Тейлор. Если бы ее не было здесь, чтобы посредничать между ними, думаю, мы бы начали рвать друг на друге волосы. — Ты сердишься на Ханну? — Я не злюсь, — говорю я. По крайней мере, я так думаю. — Но все равно больно. Доктор Тейлор кивает. — И это совершенно естественно. Ты когда-нибудь думал, что Ханна могла бы загладить свою вину перед тобой? — Да, могла. Она столько для меня сделала. Господи, у меня нет права злиться на нее. Одежда, еда, то, что она отвела меня в школу, дала мне постель. — Тебе всё равно больно, не так ли? Я киваю. — Это трудно забыть. Еще труднее простить. — Ханна, как ты думаешь, отсюда твоя готовность помочь Бену? — спрашивает доктор Тейлор. — Ну, они мои братья, — говорит Ханна. — Я бы сделала все, что угодно… Затем она останавливается. — Мне нравится думать, что я бы сделала для них все, что угодно. — Кроме того, чтобы убедиться, что они в безопасности? Странно, как слова доктора Тейлор могут не звучать обвиняюще. Они не звучат как что-то злое или направленное на Ханну. Они звучат как правда. Просто и легко. — Я уверена, что сейчас было бы легко помочь Бену, вы воссоединились и сблизились. Но в январе? После десяти лет разлуки, было ли это действительно так легко? — Нет. Ханна делает долгий вдох через нос и выдыхает через рот. — Томас и я, мы не спали той ночью. После того, как я забрала Бена. — Правда? — спрашиваю я. — Мы не знали, почему тебя выгнали. Никто из нас не хотел предполагать худшего, но на какое-то время мы действительно подумывали вызвать полицию. Конечно, мы не стали этого делать. Ханна выдавливает улыбку. — К тому времени, как взошло солнце, мы знали, что должны помочь тебе, независимо от того, что случилось. — Ханна. Доктор Тейлор выпрямляется на своем месте, забыв про блокнот и ручку. — Когда ты забрала Бена, когда ты купила им одежду и предметы первой необходимости, когда Томас отдал их в новую школу, какова была твоя цель? Ханна отвечает без колебаний. — Защищать их. — Как ты думаешь, где-то внутри, ты пыталась восполнить твое отсутствие? Это не так просто. Рот Ханны на несколько секунд открывается, взгляд становится расфокусированным. — Я … может быть. — Бен. Доктор Тейлор смотрит прямо на меня. Ощущение, будто ее острый взгляд видит меня насквозь. — Тебе стало лучше? Теперь, когда ты рассказал Ханне о своих чувствах? — Не совсем, — говорю я. Между нами образовалась еще большая пустота, и я не знаю, чем ее заполнить. — Ты сожалеешь, что рассказал? — Нет. Я рад, что рассказал, но не знаю. Все это очень сбивает с толку, и я не совсем понимаю, чего мы пытаемся добиться. — Чего ты хочешь от Ханны сейчас? Что она может сделать, чтобы тебе стало лучше? — Я не знаю. Я больше ничего от нее не хочу. Она и так многое для меня сделала. — Она — единственная причина, по которой я зашел так далеко. — Тебе ничего не приходит в голову? Я смотрю на Ханну, на ее покрасневшие глаза, на растрепанные волосы. Думаю, я сейчас выгляжу примерно так же. Нас действительно невозможно спутать ни с кем, кроме как с братьями и сестрами. В нас так много от наших родителей, иногда слишком много. Но мы ничего не можем с этим поделать. — Нет.