Пусть у тебя всё будет хорошо

— Можно тебя на секундочку, поговорить? — спрашивает Ханна, когда мы возвращаемся домой. — Разве мы не сделали этого только что? — говорю я. Не хочу выглядеть придурком, но сейчас у меня просто нет сил. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. Кое-что, о чем мне бы не хотелось говорить при докторе Тейлор. О. Мой разум уже лихорадочно соображает, что бы это могло быть? Что-то настолько плохое, что она даже не хочет говорить об этом вслух никому, кроме меня? — Думаешь, это разумно? Разве мы не должны сделать это с ней? — Если бы я хотела, чтобы она знала, я бы рассказала это на приеме. Слова звучат резко и рубленно, но затем она закрывает глаза, делает глубокий вдох и идет на кухню. Я следую за ней. В воздухе между нами с каждым шагом чувствуется все больше напряжения. — Извини. Всю дорогу до дома мы не разговаривали. Это было странно, и я начинал переживать, что мы не сможем это исправить. — Присядь. Ханна указывает на стул у стола в углу, именно на то место, где я ей признался. — Я никому этого не рассказывала, кроме Томаса. И то, ему я рассказала только после того, как мы поженились. — Ладно. — Я хочу рассказать тебе о том, почему я ушла из дома. — Я думал, потому, что мама и папа были такими отвратительными, — говорю я, хотя чувствую, что сейчас время помолчать. — Отчасти из-за этого, но есть еще кое-что. Она сжимает руки. — Хорошо… И что же это? — Ладно. Эм…примерно за месяц до окончания школы я встречалась с одним парнем, и мы решили переспать. — Ты с кем-то встречалась? — спрашиваю я ее. Ханна кивает. — Я же рассказываю. — О, извини. Я понятия не имел, но, видимо, так и было задумано. Ханна глубоко вздыхает, раздумывая, что сказать дальше. — Мы подумали о безопасности, использовали презерватив и все такое, но это не даёт стопроцентной гарантии. Несколько недель спустя, когда у меня должны были быть месячные, этого не случилось. Блин. — Ты была… — Нет, нет. Ханна качает головой. — Просто у меня не было стабильного цикла. Думаю, я синхронизировалась с другими девочками из моего класса. Дело не в этом. Она делает еще один вдох. — Но я думала, что могу быть беременна, поэтому купила несколько тестов. Все были отрицательные. Я замечаю, что ее руки трясутся. — Я думала, что выбросила их все. Я так старалась быть осторожной. Ханна качает головой, словно разговаривает сама с собой, а не со мной. — Но, наверное, я забыла один или, может быть, мама рылась в мусоре, но… она узнала. — Ханна… — Она, конечно, взбесилась. Я сказала ей, что все результаты отрицательные. Тогда-то она и поняла, что я встречаюсь с Марком, парнем, с которым я переспала. Я просила ее не рассказывать папе, потому что знала, что он выйдет из себя. И она пообещала мне это. Ханна сглатывает. Кажется, ей требуется целая вечность, чтобы снова заговорить. — Только она не сдержала слово. В какой-то момент она ему рассказала, и он взорвался. Сказал, что я разочарование и что он не воспитывал шлюху. Это был единственный раз, когда он меня ударил. И в эту ночь я решила, что больше не могу там находиться. В конце концов, какая разница? Сделать это сразу после окончания школы так же приятно, как и в любое другое время. — Ханна, я не… — Я понимаю, ты не знал. И я сама почему-то не сказала тебе. Но именно поэтому я ушла. И мне было так больно осознавать, что я оставляю тебя с ними, Бен. Часть меня надеялась, что они станут лучше и будут мягче относиться к тебе. Она издает жалкий смешок, если это можно так назвать. — Может быть, я виновата. Может быть, мне стоило позвонить в службу защиты детей, сказать им о тебе. Но мне было всего восемнадцать, я не могла заботиться о ребенке, поэтому я думала, что ты попадешь в систему. А если бы это случилось… я больше никогда тебя не увидела бы. Слезы стекают по ее лицу. — Мне жаль, Бен, мне так жаль. — Я… У меня нет слов, чтобы выразить все, что я чувствую сейчас. Это смесь беспомощности, вины, предательства, желчи, поднимающейся к горлу. Я встаю со своего места и подхожу к ней, притягивая сестру в самые крепкие объятия, на которые только способен. Мне все равно, причиняю ли я этим боль мне или ей, я просто хочу, чтобы она была рядом со мной прямо сейчас. И мне не хочется выпускать ее из этих объятий. — Мне жаль, Ханна. Мне так жаль. Я всхлипываю. Комната наполняется лишь звуком нашего плача все то время, пока мы обнимаем друг друга. — Прости, Бен. Она гладит меня по спине. — Я так долго жила с чувством вины за то, что оставила тебя там с ними. Я должна была сделать больше. — Это не твоя вина, — говорю я ей. — Это они… никто, кроме них, не виноват. Мы отстраняемся друг от друга, на секунду воцаряется неловкое молчание, но начинаем смеяться, когда видим красные, опухшие лица друг друга. Макияж Ханны немного потек. — Не смейся, — говорит она, подходя к стойке, чтобы взять бумажные полотенца. — Это не смешно. А я не могу сдержать смех. — Нет, это смешно. Но затем мы останавливаемся, и снова становится неловко. Ханна сминает бумажное полотенце и смотрит на меня, подходя немного ближе. — Я люблю тебя, детка. Ты лучший брат, о котором только может мечтать сестра. — Я тоже тебя люблю. Мы снова обнимем друг друга, и у меня наконец-то появляется надежда. Надежда на то, что все снова может быть хорошо. Может, не сразу, но это точно случится. Однажды.

***

Школа помогает мне отвлечься. Никогда не думал, что буду благодарна за это. Официально начинается пора экзаменов, и май для выпускников практически бесконечен. Семестры в Норт-Уэйке короче, чем в Уэйне, поэтому вместо июня он закончится в мае. И весь месяц мы потратим на получение шапочек и мантий, репетиции к выпускному, подписание ежегодников и подготовку к выпускному. Это значит, что ни у кого нет времени зацикливаться на том, что произошло на выставке. Может, им и так было бы все равно, но меня не покидает ощущение, что все смотрят на меня или смеются за моей спиной. Малика и Софи не поднимают эту тему. Возможно, Натан с ними поговорил, или они просто понимают, что об этом не стоит говорить. Миссис Лю тоже молчит об этом, за что я ей очень благодарен. Она очень хорошо умеет вести себя так, будто ничего не произошло. Благослови ее Бог. По крайней мере, я могу вычеркнуть выпускной из своего списка дел. Я бы пропустил и вручение, если бы мог, но в Норт-Уэйк тебе не позволят закончить школу, если ты не будешь посещать все репетиции и саму церемонию. Судя по всему, они держат твой диплом в заложниках до конца. Так что это мило с их стороны. Бывают ночи, когда я знаю, что мне нужно готовится: повторять, делать контрольные. Но чаще я думаю, какой в ​​этом смысл? Что бы я не делал, я едва справляюсь с английским, и если мне больше никогда в жизни не придется писать эссе, я буду очень счастлив. Я подумывал о том, чтобы попросить помощи у Натана, но мы не так много общались в последние две недели. На самом деле, он много говорил со мной, а я просто был слишком эгоистичен, чтобы ответить. Наверное, я не должен так думать, но не могу остановиться. Понятия не имею, что ему сказать. С остальными предметами будет достаточно легко. Мне нужно сдать настоящий экзамен по искусству, что вообще-то отстой, но я достаточно хорошо знаю историю, чтобы справиться. Химия станет настоящим ударом, поскольку Томас не может принять у меня экзамен. Что-то там о кумовстве, и это несправедливо. Мне придется сдавать его отдельно от остальных. К счастью, речь идет лишь об отдельном кабинете. Всего три недели. Целых три недели. Три недели на подготовку к тому, чтобы никогда больше не видеть Натана. Он принес свое письмо из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе в кафетерий на днях. Он поступил с довольно большой стипендией, так что ему даже не нужно беспокоиться о других вариантах. Через три недели он будет готовиться к учебе. Через два месяца он будет прогуливаться по кампусу. Через месяц после этого он станет одним из студентов Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. А я останусь только воспоминанием.

***

— Привет, детка. Ханна стучит в мою дверь. — Привет. Я стараюсь выглядеть как можно непринужденнее. — У тебя есть планы на вечер? Она садится на край кровати. На свое обычное место. — Нет. Кроме погружения в пучину жалости к себе и беспокойства. Не знаю, отчего меня так накрыло в последнее время. Возможно, выставка искусства все еще не дает мне покоя, и все, что Ханна сказала после. Кажется, мои родители совсем не те люди, которых я знал. То есть, мое мнение о папе не сильно изменилось, но мама… Я думал, она другая. Это заставляет меня задуматься обо всем, что я ей когда-либо рассказывал. Что если она также действовала за моей спиной, как она сделала это с Ханной? — Хочешь чем-нибудь заняться? — Не особо. — Давай! Она спрыгивает с кровати и хлопает меня по коленям. — Давай веселиться, давай раскрепостимся. Для этого нужны двое, давай! — Почему ты цитируешь мне Карли Рэй Джепсен? — Ладно, во-первых, она только перепела эту песню. Во-вторых, — Ханна качает головой. — Неважно, ну же, ты и так достаточно долго кис. Она тянется к моей руке, прежде чем вспоминает о моей проблеме с прикосновениями. Я откладываю свой альбом. Не то чтобы я был особенно занят. Все мои задания по искусству выполнены, и я просто рисовал в школе без остановки, потому что скоро у меня не будет возможности работать в художественном классе. — Что на тебя нашло? Ханна вздыхает и проводит рукой по волосам. — Ладно, ребята, я старалась! — кричит она в пустоту. Или я думаю, что в пустоту, пока Натан и Малика не появляются в коридоре. — И это ты называешь попыткой? — бормочет Малика. — Что вы здесь делаете? — спрашиваю я. — Ну, ты в последнее время такой подавленный, — говорит Малика. — Поэтому мы решили похитить тебя и отвезти на выпускной вечер! — Нет, спасибо, — говорю я. — То есть, я просто так взял с собой наволочку? Натан смотрит на скомканную в руках ткань. — Я подумала, что тебе стоит проветриться. Ханна снова садится на край кровати. — Иди, развлеклись, побудь ребенком еще одну ночь. — Да, нет. Я переворачиваюсь на бок. — Пошли! — Натан запрыгивает на край кровати. — Будет весело. — Там боулинг. Малика говорит так, словно это добавит мне стимула встать с кровати. — И каток. Второй удар. — И там будут все. Третий удар. — Ладно, я поговорю с Беном, подождите пока внизу. Ханна выгоняет их из моей комнаты, закрывая за ними дверь. — Я не пойду, — снова говорю я. — Я тебя услышала. — Хорошо. Я извинюсь перед ними в понедельник. — Бен… — фыркает Ханна. — Я знаю, что это было не самое легкое время для тебя. Чертово преуменьшение года. — Да, и прямо сейчас я просто хочу побыть один. Хорошо? — Ты был один весь последний месяц, Бен. Месяц? А кажется, это случилось так давно. — Ты почти не разговаривал со мной и Томасом. Натан говорит, что ты не общался ни с кем в школе. И как только ты приходишь домой, ты сразу же заползаешь в кровать. Я знаю, что на тебя навалилось много всего, с мамой и папой и… — Мне имею право грустить из-за этого, Ханна. Я пытаюсь не злиться на нее, но все, что она говорит, звучит ужасно похоже на то, будто она хочет, чтобы я просто перешагнул через все это. — Я не говорила, что ты не должен грустить. Я просто говорю, что тебе нужно доказать им, что они неправы. Ее слова отдаются эхом в моей голове, оседая в сознании. — Грусти, черт возьми, валяйся в постели все выходные или просто смотри Netflix. У меня тоже были такие времена. Но не прекращай жить из-за них. Я чувствую, как она снова падает на кровать. — Я знаю, это тяжело, и знаю, что тебе нужна помощь. Но у тебя есть замечательные друзья, которые рядом с тобой, и удивительные возможности. И офигенная сестра, если я могу похвастаться собой. Но ты не должен позволять им контролировать тебя вот так, Бен. — Тебе легко говорить. — Нет, это не так. Она вздыхает. — Бывают дни, когда я чувствую, будто они прямо за моей спиной, ждут. Я все время боюсь, что это никогда не пройдет. Я замираю и, кажется, даже задерживаю дыхание. — Потому что даже когда я наконец выбралась из этого чертового дома, они все еще имели власть надо мной. И у меня разбивается сердце, когда я вижу, как ты проходишь через то же самое, Бен. — Я… — Я хочу, чтобы у тебя была хорошая жизнь. Не хочу, чтобы ты тратил годы, пытаясь забыть о них, как я. Ты получаешь удивительную поддержку от людей, которые заботятся о тебе. Я имею в виду, когда я переезжала, у меня почти никого не было. Только люди, с которыми я разговаривала пару раз от силы. Я на самом деле завидую, что у тебя такие друзья, если честно. Они кажутся довольно классными. Я позволяю себе улыбнуться. — Они такие. — Я знаю… я знаю, что все это было нелегко. Но думаю, что ты должен это себе. Лежа в постели ты не имеешь ничего, кроме времени на размышления о каждой мелочи, которую они совершили. — Я не думаю, что ты действительно знаешь, что я чувствую, Ханна. — Я не знаю, — говорит она. — На самом деле только ты можешь это знать. Она вздыхает. — Но я была в похожем положении, когда наконец выбралась оттуда. — И что помогло тебе пережить это? — спрашиваю я. — Выходить в люди. Заводить друзей, делать что-то. Это отвлекало меня от постоянных мыслей о них. Я позволяю ее словам осесть. И я знаю, что она права. Я не могу просто лежать в этой кровати всю оставшуюся жизнь, но сейчас, похоже, это все, на что я способен. Мой мир рухнул, и все, что я могу, — это лежать. Может, я драматизирую. А может, и нет. Я не знаю. Но я точно знаю, что Ханна права. И я думаю, что пришло время мне принять решение для себя. — Пойду, скажу Натану и Малике, что ты не идешь. Может, закажем вечером еду на вынос или еще что-нибудь. Она похлопывает меня по ноге, и я чувствую, как расслабляются пружины матраса, когда Ханна встает. Ее шаги приближаются к двери. — Ханна? — говорю я охрипшим голосом. — Да? Я сажусь, замечая себя в зеркале за комодом. Боже, я выгляжу как смерть. — Я пойду, — говорю я. — Скажи им, что я спущусь через пятнадцать минут.

***

— Итак, куда мы направимся в первую очередь? Софи заезжает на парковку огромного спортивного комплекса. Прочитав полный список локаций, я уже жалею о своем решении приехать сюда. Но теперь слишком поздно. — Боулинг! — кричит Малика. — Я надеру вам всем задницы. — Пфф. Натан закатывает глаза. — Если они разрешат вам поставить детские бортики, может быть. — Бен? — спрашивает Софи. — Боулинг пойдёт. Я, наверное, просто посижу там и посмотрю. Мы показываем свои ученические билеты у входа. Тут уже довольно многолюдно. — Пошли. Натан ведет нас к зоне комплекса с огромной вывеской «Боулинг». Должно быть, это не самый популярный вид спорта в Роли, потому что открыты только пять дорожек из двенадцати. К счастью, Малика выбирает ту, что в самом конце. Мы оба садимся на центральное консольное кресла, переводя взгляд с экрана перед нами на экран, висящий под потолком. — О, не обязательно меня туда вносить, — говорю я, когда вижу, что она печатает мое имя. — Да ладно, тебе нужно сыграть хотя бы одну игру, — говорит она. — Я не очень хорош в боулинге. — В прошлый раз, когда мы были здесь, Натан набрал сорок. Она понижает голос. — С тобой все будет в порядке. — Как это вообще возможно? — спрашиваю я. — Эй, не шушукайтесь. Натан подходит к машине, выдающей шары, и возится с несколькими, прежде чем остановиться на том, который удобен его длинным пальцам. Конечно же, как только шар приземляется, он уклоняется вправо, проваливаясь в желоб. Я не могу удержаться от смеха. — О, Боже. Натан смотрит на нас таким сердитым взглядом, ожидая возвращения шара. Вторая попытка проходит немного лучше, но он сбивает только две кегли. — Ты что, нарочно так плохо играешь? — спрашивает Софи. — Нет, нет, это не про него, — шепчет Малика, прежде чем посмотреть прямо на меня. — Твоя очередь. Кроме вечеринок по случаю дня рождения в детстве, я никогда раньше не играл в боулинг. Но тогда у нас были эти штуки с рельсами, так что лучшим я был там как бы случайно. Я даже не знаю, какой шар мне нужен, поэтому беру светло-розовый. Кажется, он неплохо подходит моим пальцам, и он не слишком тяжелый. Я бросаю шар по дорожке, на мгновение испугавшись, что улечу вместе с ним, но он сразу соскальзывает с моих пальцев и плавно скользит, ударяя по кеглям, прямо по центру, и отправляя их все в полет. На большом экране надо мной мигает огромный красный X. — Это хорошо, да? Они должны придумать лучший способ обозначать страйк. Все трое аплодируют, когда я снова сажусь на свое место. — Предположим, новичкам везет. Натан похлопывает меня по плечу. — Предположим, ты неудачник. Наступает очередь Софи. На самом деле это довольно весело, как бы неприятно мне ни было это признавать. Натан ужасен, как и говорила Малика, едва дотягивает до шестидесяти. По словам Малики, это самый высокий результат, который она у него видела. Сначала кажется, что страйк — это просто удача новичка, но через некоторое время я вникаю и заканчиваю с двумястами. — Уверен, что ты не какой-то тайный профессиональный боулер, и просто хочешь, чтобы мы чувствовали себя неудачниками из-за тебя? Софи ставит тарелку с картошкой фри в центр стола. Людей становится все больше и больше, а это значит, что теперь на дорожки выстроилась очередь. Так что мы успеваем сыграть только одну партию, прежде чем нам приходится сделать перерыв. — Уверен. Мой телефон вибрирует в кармане. Мириам: Приземлилась в Северной Каролине, собираюсь вздремнуть 15 часов. Никогда не летай, Бен, это того не стоит. Я смеюсь про себя и отправляю им несколько эмодзи-поцелуев. Я: Спокойной ночи, увидимся завтра. — Кто это? Натан заглядывает через мое плечо. — Отправляет тебе так много смайликов-поцелуев? Мое первое желание — швырнуть телефон через всю комнату. — Никто, — говорю я, потягивая свой напиток. — Итак, куда дальше? Малика откусывает половинку картошки фри. — Куда дальше? — спрашиваю я. — Сегодня мы можем делать здесь, что хотим, — говорит Софи. — Школа арендует все здание до шести утра, так что у нас полно времени. Я снова проверяю свой телефон. Сейчас только девять. — Нам ведь не обязательно оставаться до утра, верно? — О, черт, нет, — смеется Софи. — Я ввожу строгий комендантский час для всех вас. Если только вы не хотите идти домой пешком. — Можно поиграть в лазертаг, — снова читает список Натан. — Или покататься на коньках. — Я не умею кататься на коньках, — говорю я. — О, тогда нам определенно нужно пойти кататься на коньках, — усмехается Натан. — Мне нужно это увидеть. — Ни за что, — говорит Малика, подмигивая мне. — Я тоже не умею кататься на коньках. — Ладно, — стонет Натан. — Пат-пат? — Я в деле, — говорю я. Малика надирает мне задницу в Пат-пат. Но поле находится снаружи, а на улице довольно холодно, поэтому после нескольких лунок мы возвращаемся внутрь. Возле игрового зала есть ещё один, сдаваемый в аренду для танцев. Натан и Малика вбегают не задумываясь, а мы с Софи отстаем и просто стоим, уставившись на вход. — Пошли. Софи берет меня за руку и ведет к игровому залу. Я всю ночь ждал, что она и Малика заговорят о выставке, но они ничего не сказали. Они даже в школе не поднимали эту тему, но, может быть, они ждали, когда я останусь один? Или они вообще не собираются ничего спрашивать? Может, они намеренно ведут себя как обычно, полагая, что мне сейчас нужно именно это? Надеюсь, это в последний раз, потому что я больше не хочу говорить об этом. Хочу забыть то, что произошло в тот вечер. — Во что ты хочешь поиграть? — спрашивает Софи. Я оглядываюсь, но не нахожу ничего интересного. К тому-же, не так много игр рассчитано на двух игроков, поэтому мы выбираем игровой автомат, и Софи в этом деле просто потрясающая. Просто невероятно потрясающая. — Мой отец научил меня нескольким трюкам. Софи направляет захват, нажимает кнопку и вынимает свою десятую игрушку менее, чем за полчаса. Кота из аниме, которое я никогда не видел. — Вот. Она протягивает мне кота. — Ты уверена? — Да, у меня уже есть такой. А затем она начинает бороться с кучей плюшевых игрушек на полу, пытаясь собрать их все в охапку. — Не поможешь мне? Беру большую часть из них. На самом деле не так уж и сложно нести кучу мягких игрушек. — Так вот куда вы подевались. Смех Натана заставляет меня вздрогнуть. — О, мило. Он стучит по носу розового Йоши наверху кучи. — Заткнись. Я чуть не бросаю в него одну из мягких игрушек, но думаю, что уроню их все, если сделаю это. — Мел хочет еще поиграть в лазертаг. Вы идёте? — Да. Софи достает ключи из сумочки. — Вот, не положишь их в машину? — Пошли. Натан хватает ключи. — Встретимся на месте. — Не вздумайте кататься на моей машине. Софи подмигивает и уходит в сторону арены. Мы проходим мимо одноклассников. Натан машет время от времени знакомым, а я пытаюсь убедить себя, что они смотрят на Натана или на кучу мягких игрушек в моих руках. Потому что, именно это они и делают. Никому нет дела до выставки и до того, что там произошло. Мне просто нужно принять это. — Тебе весело? Натан подталкивает меня. — Да, — говорю я. — А что? — Просто интересно, — фыркает он. — Я волновался за тебя, после того, что произошло. Ты не отвечал на мои сообщения, и казался таким отстраненным в школе. — О, — говорю я. — Извини. — Не извиняйся. Я даже не могу представить, что ты переживаешь. Он приближается, словно хочет взять меня за руку. Может, уронить все эти игрушки не такая уж и плохая идея? — Это было… — начинаю я, но не знаю, как закончить предложение. — Грубо? — заканчивает он. — Это, наверное, самое мягкое слово, которое можно использовать. Я вижу директора Смит в другом конце зала. Не думаю, что она была на выставке. Но, нет никаких сомнений, что она об этом слышала. Она улыбается мне и коротко машет рукой, когда замечает мой взгляд. Я пытаюсь помахать в ответ. Если подумать, все это произошло благодаря ей. Она могла сказать мне «нет», не принять в Норт-Уэйк. И я бы никогда не встретил миссис Лю, не смог бы рисовать столько, сколько могу сейчас, не встретил бы Малику и Софи. И Натана. — Ну, если тебе что-то понадобится, просто скажи, ладно? — говорит Натан. — Ладно, — говорю я. — Всё, что угодно, — повторяет он. — Я серьезно, Бен. Я смотрю вперед и стараюсь не слишком сильно зацикливаться на том, что подразумевает «все, что угодно». — Спасибо.

***

Я плохо сплю той ночью, что не очень хорошо, потому что Софи подвезла меня домой около половины второго. Лазертаг немного затянулся. Все из-за того, что меньше чем через двенадцать часов я встречусь с Мириам. По крайней мере, я надеюсь, что из-за этого. И у меня все еще куча времени, которое нужно убить, прежде чем настанет пора вставать с кровати. У Мириам запланирована экскурсия по кампусу университета и обед, но после этого мы вольны делать все, что захотим. — Хочешь взять мою машину? — спрашивает Ханна. — Ты не против? — Вот. Ханна тянется через стойку и берет ключи. — Не опаздывай, ладно? Увидимся за ужином. — Хорошо. — Только не переезжай гидранты, пожалуйста, — умоляет Ханна. Я смотрю на нее с улыбкой. — Не могу ничего обещать. — Ха. Она забирает ключи обратно. — Смешно. А теперь пообещай. — Я буду осторожен, клянусь. За исключением того, что когда GPS уводит меня на улицу с односторонним движением, я чуть не врезаюсь в кого-то. А затем я чуть не наезжаю на пожарный гидрант, пытаясь въехать на парковку, чтобы развернуться. Вот поэтому я предпочитаю, чтобы Ханна возила меня везде. В конце концов я добираюсь до кофейни, но, оглядываясь по сторонам, не нахожу Мириам. Или даже кого-то похожего на Мириам. О Боже, а если я так опоздал, что они ушли? Прошло всего десять минут, но вдруг они решили, что я их подвел? Ещё раз проверяю телефон, чтобы убедиться, что сегодня тот самый день. Определенно суббота, определенно то время, о котором мы договаривались. Так где же они? Кто-то хлопает меня по плечу. — Бен? — О Боже! Мой первый порыв — обнять Мириам, потому что они здесь, они на самом деле, действительно здесь. Но потом я понимаю, что не знаю, запрещено ли это для них, поэтому держу руки по бокам и просто неловко переминаюсь с ноги на ногу. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. — О, да ладно. Мириам протягивает руки. — Извини, что опоздал. Совсем забыл о пробках. — Все в порядке. Они обнимают меня. — Я боялась, что пропустила тебя. Мы обнимаемся, кажется, целую вечность, потому что они наконец-то здесь. Они действительно здесь. — Извини, — говорю я снова, наконец отпуская их. — Кажется, я немного переволновался. И готов расплакаться. — Это круто. — Так, эм… Я потираю затылок. Отлично. Мне потребовалось всего полторы секунды, чтобы почувствовать себя неловко. Это наверняка какой-то рекорд. — О, не волнуйся так. Мириам толкает меня локтем. — Пошли, выпьем кофе, а потом покажешь мне окрестности. — Не могу обещать, что буду хорошим гидом, — говорю я. — Отлично, лучшие места всегда находятся, когда теряешься. И мы теряемся уже через десять минут, но с Мириам это даже здорово. Мы просто бесцельно бродим, выбирая любое направление и любое место, чтобы зайти. Мы находим странный магазин подержанных книг, в котором все ужасно пожелтело, и стоит невыносимый запах. Как только мы выходим на улицу и делаем несколько глотков свежего, относительно чистого воздуха, мы направляемся через улицу в кафе замороженных йогуртов. Мой холодный кофе все еще тяжестью лежит на желудке, поэтому я выбираю простую ванильно-шоколадную помадку. Мириам же накладывает больше. Уверен, что половина их счета состоит из одних только начинок. Я вижу мармеладных червяков и мишек, вишню, миндаль и крошки Oreo. И это только верхний слой. — Как ты все это ешь? — спрашиваю я. — Слушай, у меня вчера не было времени на ужин и на завтрак — сегодня. А обед в школе был отстойным, так что я балую себя. — Такое сочетание не может быть полезным. — Ты прав, но мне все равно. Мириам вытаскивает мармеладного червяка, покрытого шоколадом, и делает вид, будто они собираются в меня его бросить. — Эй, — Я пригибаюсь. — Так куда мы идем? — Не знаю. Я хочу посмотреть на воду. — Ты разве не в Калифорнии живешь? — И? Они пожимают плечами. — Ладно, — говорю я. И прежде чем я это осознаю, мы оба, как бы автоматически, направляемся в парк. Не Пуллен, это другой. Но там есть тропа и много мест, где можно отдохнуть в тени. — Ну, как прошел вчерашний вечер? Боже, мне все еще кажется, что они могут исчезнуть прямо у меня на глазах. — Ты был с друзьями, да? — Да, было весело, — говорю я. — У тебя есть партнер на выпускной? Или он уже прошёл? — Нет, и еще раз нет. Выпускной на следующей неделе, но я не пойду. — Почему? Я качаю головой. — Зачем мне это? — Потому что это весело. Ты не должен такое упускать. — У меня нет партнера, — говорю я. — И смокинга. Не то чтобы я действительно хотел его надеть. — Ну и что? А как насчет Натана? Вы могли бы просто пойти как друзья. Многие так делают. — Ну уж нет. Не думаю, что смог бы это пережить. Мы были бы так близки, но не могли совершить этот прыжок. Этот выпускной стал бы для меня ночью наказания каждым взглядом, каждым прикосновением. — О, любовь-любовь. — В чем смысл вообще смысл? — Ты мне ответь Мириам съедает их последнюю ложку йогурта. — Мармеладные мишки были лишними. Я выбрасываю их опустевшую миску в урну вместе со своей. — Горячая помадка, кажется, тоже была излишней. — Горячая помадка никогда не бывает лишней, так что я сделаю вид, что ты этого не говорил. Они вздыхают и прислоняются к перилам, глядя на воду под нами. — И что, ты будешь тосковать все летние каникулы и, в итоге, больше никогда его не увидишь? — Таков план. Но, я думаю, что он будет приезжать на каникулы. Но все будет уже не так. Он заведет новых друзей, найдет людей, с которыми ему будет нравятся проводить время. Черт, однажды он может вернуться домой с парнем, девушкой или партнером. С кем-то, кто не будет такой обузой, как я. — Ну конечно…. Это совсем не весело, Бенджи. — Говоришь так, будто я не знаю. Я медленно выдыхаю и смотрю на воду. Более синюю при свете дня, но все еще очень тёмную. — Ты заслуживаешь счастья, Бен. Больше, чем кто бы то ни было. Ты умный, добрый и в тебе так много нерастраченной любви. — Мир не всегда справедлив, — говорю я. — Думаю, ты живое тому подтверждение. Не считаешь, что стоит хотя бы попытаться? — Я думал об этом. Вчера вечером Натан сказал, что я могу поговорить с ним о чем угодно, верно? О чем угодно. Интересно, означает ли это, что он подозревает, что я гей или бисексуал, или пансексуал? Или он каким-то образом догадался, что я небинарный? Мне нужно быть смелее. Он ведь никогда не давал мне повода не доверять ему. — Хорошо! Ты должен это сделать, я думаю, это будет правильным решением. — Не знаю. Потому что, чем я заслужил такого, как Натан? — А что, если он отвергнет меня? Мне придется признаться, я не могу. — Если он не примет тебя, то пусть идет на хер. Но он не похож на такого человека. — Ты его даже не знаешь. — Точно. Но я знаю тебя. И ты так влюблен в него, что это даже не смешно. Пора совершить твое грандиозное признание. Я уверена, что мы могли бы найти здесь еще одну пушку для футболок. Я не могу не рассмеяться. — О, легче сказать, чем сделать. — Я знаю, — вздыхают они. — Но это правда. И у тебя осталось всего две недели в школе, а после будет три месяца с ним. Тебе нечего терять. Будь смелее. — В последний раз, когда я был смелым, меня выгнали из дома. — Иногда стоит попробовать еще раз, — добавляет Мириам. — А Натан — это не твои родители. — Я знаю. — Ты когда-нибудь хотел вернуться и высказать им все? — Я был бы счастлив, больше никогда не видеть их. Это был бы настоящий подарок. Мириам хихикает. — Черт, детка, ты жесток. — Я покончил с этим. Я пожимаю плечами. Странно. До всего этого я сомневался, во что верить. Даже той ночью на крыше я сказал Натану, что, возможно, все еще люблю их. Не думаю, что это была правда, но на самом деле невозможно сказать точно, что я чувствовал тогда. Теперь я знаю наверняка. Они не заслуживают моей любви. И мне, черт возьми, не нужна их любовь. — Хорошее решение. В глубине души я знаю, что Мириам права. И знаю, что Натан не возненавидит меня за это, он не может. Но мне все еще страшно. Возможно, это стоит риска, ведь я никогда не чувствовал подобного к другому человеку. Никогда. Когда я с ним, то чувствую, будто уже вышел, будто Натан знает. Потому что он заставляет меня чувствовать себя собой больше, чем кто-либо другой. И эта нужда. Та, которую я чувствовал до того, как совершил каминг-аут перед мамой и папой. Когда я понял, что небинарный, я долго хранил это в тайне ото всех. И отчасти я хотел всё так и оставить. Но с течением времени я начал чувствовать, как все это выплескивается наружу. Каждый комментарий дома или в школе. Каждый раз, когда меня называли мистером или сэром. Это просто нарастало и нарастало, пока я не понял, что мне нужно кому-то рассказать. Мне нужно было выплеснуть это из себя, будто какой-то яд. И мама с папой были теми, кого я выбрал. Вот как это ощущается. Каждый раз, когда Натан использует неправильные местоимения, это ощущается как удар под дых. Даже если Мириам, Ханна и Томас знают, что нужно использовать правильные, его слова важны сейчас больше всего. Мне нужно, чтобы он знал. Ради меня. Ради него. — Я хочу ему сказать, — говорю я эти четыре коротких слова, чувствуя, что они могут разрушить мой мир. — Что я небинарный. — Да? Я чувствую замешательство в их голосе. Но это первый шаг. Первый логичный, во всяком случае. Признание в любви может и подождать. — Мне страшно, Мириам. Осознание настигает меня неожиданно, будто во сне. Я собираюсь попытаться совершить каминг-аут перед Натаном Алланом. Я хочу совершить каминг-аут перед Натаном Алланом. — Я тоже боялась. Они кладут свою руку на мою. — Но это того стоит. — Откуда ты знаешь? Они пожимают плечами. — Какой ответ тебе больше понравится? — Что у тебя есть предчувствие, что все пройдет замечательно, и он полюбит меня таким, какой я есть. Что он не возненавидит меня. Мириам смеется. — У меня есть предчувствие, гальби. — Гальби? — смотрю я на них. — Что это? — Это значит «мое сердце». Я наклоняюсь к ним ближе, плечом к плечу. — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, Бенджи.

***

Мы гуляем около часа, к счастью, не поднимая больше темы моих родителей или Натана. Странно наконец оказаться здесь с Мириам. Мы знаем друг друга всего около полутора лет, но когда ты обязан кому-то жизнью, разве можно назвать его кем-то, кроме как лучшим другом? Если бы не они, не знаю, где бы я был. Наверное, все еще дома, чахнул в полном одиночестве, не понимая, кто я. А если бы я и понял, вероятно, это случилось бы гораздо позже. — Тебе стоит прийти и послушать мое выступление сегодня вечером, — говорит Мириам, когда мы возвращаемся в их отель. На кого бы они ни работали, организация действительно раскошелилась. Это не самое престижное место в городе, но даже одна ночь здесь не может быть дешевой. — Может быть. Эта мысль некоторое время крутится у меня в голове, а когда слова вырываются, я их ненавижу. Почему я не в восторге от речи Мириам? — Да ладно, народу немного, и если я просто скажу им, что ты мой друг, то никто к тебе не полезет, правильно? — Правильно. На самом деле, все это время я боялся столкнуться с кем-то из школы на собрании, да и в общем, что мне придется признаться целой группе людей. Но это ради Мириам. Ради моей лучшей подруги. Ради человека, который, вероятно, спас мне жизнь. Не могу поверить, что я думал о том, чтобы не пойти. Боже, иногда я бываю таким мудаком. — Я приду. Даю обещание им и себе. — Просто сначала нужно сделать самое трудное, что я когда-либо делал. — Все пройдет замечательно, обещаю, — успокаивает меня Мириам. — Поужинаем, когда я закончу? Я хотела поговорить с тобой о кое-чем. О новом проекте. — Новом проекте? — спрашиваю я. Мириам лишь загадочно мне улыбается. — Да, думаю, тебе понравится. — Хорошо, я буду там. — Начало в шесть тридцать. Я пришлю тебе адрес. Я проверяю свой телефон. Еще полно времени, чтобы подготовиться. Может, мне стоит сначала спросить Натана? Боже, не могу поверить, что я это делаю. Я собираюсь признаться Натану Аллану. Меня даже не сам каминг-аут пугает, а то, что он подумает обо мне.