В (без)опасности

— Расскажите мне о вашем шраме, — тихо сказал Найнс. — О каком из? — вяло отозвался Гэвин. За минувшие часы он успел перебраться на диван и ополовинить банку пива — и теперь невидяще пялился на устройство, оказавшееся ровно на уровне его глаз. Ему было что обдумать. Найнс издал мягкий смешок: — Я послушал бы о каждом. — Заебёшься память чистить, — хохотнул Гэвин. RK900 сдержанно парировал: — Моё облачное хранилище достаточно велико для того, чтобы уместить в нём всю вашу жизнь. Гэвин поёжился. Найнс весь был в этой херне — двусмысленных фразочках, звучащих в равной степени как заигрывания и как угрозы. Поистине, в мире не было ничего более стрёмного, чем флиртующие машины. Особенно если до этого такая машина кого-нибудь прикончила, да, Гэвин? Его передёрнуло. Было раннее утро — после звонка Фаулера, выдернувшего его из постели, Гэвин так и не смог сомкнуть глаз. При свете дня произошедшее казалось ещё более ужасающим, чем ночью; неправильным, и диким, и больным. Неправильный, дикий и больной Найнс сверкнул жёлтой вспышкой ему в лицо, прошелестев: — Я имел в виду вашу переносицу. Гэвин рефлекторно потёр её и, чертыхнувшись, отдёрнул руку. — Что, этого ты на меня не нарыл? — мрачно спросил он. Найнс взволнованно мигнул индикатором: — Мне нравится, когда вы делитесь со мной чем-нибудь. Когда доверяете. Мне хотелось бы занести ещё одну запись о вас в мои протоколы, прежде чем мы расстанемся. Он прощался. Странно — Гэвину бы радоваться, а в груди была только пульсирующая пустота, ебучая чёрная дыра, пожирающая его изнутри. — Если это слишком личное… — начал было неправильно истолковавший его молчание Найнс. Поздновато ты спохватился, детка. Робот, взломавший все его грёбаные соцсети, переживал, не зашёл ли слишком далеко с невинным вопросом про рубец у него на носу. Просто абсурд какой-то. Гэвин прочистил горло и хрипло ответил: — Нет. Не слишком. Воцарилась тишина. Найнс перемигивался ало-золотыми вспышками — должно быть, теперь каждый его ебучий системный сценарий пестрел ошибками. «Киберлайф» это бы не понравилось. Может, Ричард даже обвинил бы Гэвина в утаивании информации о сбое устройства — и, в сущности, был бы прав. Гэвин действительно солгал ему об этом. И Фаулеру — Фаулеру тоже солгал. Своему непосредственному начальству. Полиции блядского Детройта. Если бы это вскрылось, Гэвин запросто лишился бы значка. Перестал бы быть детективом Ридом — а значит, самим собой. Он до сих пор не мог объяснить самому себе почему. Что такого было в этом пластиковом говнюке, что Гэвин пошёл из-за него против собственных принципов, инструкций «Киберхуяйф» и даже здравого смысла? Да какая уже разница. Всё равно скоро всё это кончится. Говорить о прошлом теперь было значительно легче, чем о будущем. — Мне было лет… девятнадцать, наверное, — хрипло произнёс он, почесав небритый подбородок. — Около того. Как раз учился в академии, только-только поступил, первые экзамены сдал, — Гэвин усмехнулся, — и попёрся в паб. Отметить, типа. Нажрался там вусмерть, прям до зелёных соплей. Героем себя возомнил. Найнс слушал молча, не перебивая и лишь изредка перемигиваясь индикатором. И эта тишина, странным образом сделавшаяся внимательной и участливой, заставила Гэвина кисло продолжить: — Я за барной стойкой тогда сидел. И какой-то тип совсем рядом со мной всё клеился к какой-то девахе, чёрт её знает, что она забыла в этом клоповнике одна. Я сначала и внимания не обращал, а потом он, знаешь, руки начал распускать. За коленку её мацать, все дела. Всем вокруг насрать было, в пивнухах это обычное дело. А я с какого-то хуя решил, что это мой звёздный час. Что надо, значит, отстоять честь дамы. Мелкий был, одухотворённый. Думал, побазарю с уёбком, попрошу отвалить от бабы по-хорошему, джентльменом побуду. Я ж должен защищать эту страну и её граждан. Он издал невесёлый смешок и отсалютовал Найнсу банкой: — Ну, защитил, блядь. Так защитил, что ещё две недели в больничке провалялся с отбитыми почками, сломанным носом и трещиной в рёбрах — по-хорошему как-то не вышло. Ещё повезло, что бармен копов вызвал, иначе этот здоровенный уебан точно вышиб бы из меня всё дерьмо. Помолчал немного. И глухо добавил: — Я когда оклемался и увидел, во что этот мудила превратил мою рожу, думал вздёрнуться к хуям. И так красавцем не был, а тут — вообрази себе — в зеркале опухший синюшный ебальник с жирнющим шрамом поперёк носа. Врачи сказали, он, наверное, приложил меня мордой о какой-нибудь угол там, в баре. Нихера не помню, что было. Найнс загорелся красным. Гэвин ухмыльнулся и глотнул пива: — Разочарован? — Взбешён, — с ледяной яростью ответил Найнс. Гэвин приподнял брови: — Ну, я не обещал, что история будет хорошей. — Что стало с тем мужчиной? — отрывисто спросил Найнс. — Ему предъявили обвинения? Гэвин смотрел на него долгую секунду, уверенный в том, что RK900 издевается, а когда понял, что тот абсолютно серьёзен, фыркнул: — Ага, конечно. Я ж успел у него паспорт стрельнуть до того, как он превратил меня в отбивную. Заяву набросал, пока он хуярил меня ногами. — Уверен, что бармен знал его имя, — сухо возразил Найнс. — Подобные личности обыкновенно являются завсегдатаями питейных заведений. Кроме того, можно потребовать записи с ближайших видеокамер для более точного составления фоторо… Господи. — Бля, харе, — не выдержал Гэвин, сев на диване. — Давай без нотаций. Ты спросил — я ответил. Всё. Точка. Забыли. Было и было. Двадцать лет почти прошло. — Вы правы, почти двадцать лет, — холодно согласился Найнс. — А вы всё ещё считаете этот шрам уродливым. Гэвин, только сделавший глоток, подавился пивом. — Я не просил, — прохрипел он, откашлявшись, — меня, сука, психоанализировать. — Этот человек должен был понести наказание, — отчеканил проигнорировавший его пассаж Найнс. Гэвин пожал плечами: — Да похуй. Я сам виноват. Нечего было лезть, куда не звали. — Виноваты в чём? — будь Найнс человеком, и, вероятно, скрипнул бы зубами, а так — только резанул слух металлическим скрежетом интонаций. — В том, что поступили как герой, заступившись за беззащитную женщину? Гэвин моргнул и сипло заржал. — Герой? — переспросил он, отсмеявшись. — Это не героизм, ты, придурок. Это тупость, помноженная на нахальство, — доёбывать кого-то, кто в три раза больше тебя. Я был тем ещё задирой в юности, так что мне было полезно осознать, что мои кости не из ебучего адамантия, как у Росомахи. Урок на будущее, ага? Чем болезненнее, тем поучительнее. Найнс раздражённо замолчал. Гэвин не без внутреннего содрогания подумал о том, что было чертовски правильным решением не сообщать RK900 название бара — с его ебанувшегося робота сталось бы откопать блядские записи с камер (там что, были камеры?) и поступить с ублюдком по справедливости. Так, как эту справедливость понимала сбоящая машина. Прошло много, много времени — вновь прикорнувший на диване Гэвин уже успел задремать, — когда Найнс еле слышно произнёс: — Я не согласен. — С чем? — сонно откликнулся Гэвин. В голосе Найнса звенел скрип ржавых петель, когда тот отчеканил: — С тем, что этот шрам уродлив. Сон как рукой сняло. Гэвин распахнул глаза и уставился в бельмо потолка. — Вы красивы, Гэвин, — прошептал Найнс. — Для меня вы самый красивый человек в мире. Он повернул голову. Индикатор горел красным. — Хватит пиздеть, — прохрипел Гэвин сквозь странный болезненный спазм, запустивший в его горло колючие шипы. — Я буквально, блядь, один из очень немногих людей, которых ты, болван электронный, вообще видел вживую. И я проигрываю всухую ебучему Ричарду Стерну. Да даже Элайдже Камски и его пидорскому пучку проссу со счётом сто-ноль. Найнс улыбнулся механикой интонаций. — Я всё ещё выбираю вас, — просто ответил он. Гэвин подавился вдохом и повернулся спиной к устройству. Глаза ощущались сухими и воспалёнными. — Лучше бы тебе заткнуться, — глухо проговорил он несколько лихорадочных ударов сердца спустя. — И не усложнять ситуацию ещё сильнее. Не давать мне повода захотеть тебя оставить. Не вынуждать меня искать лазейки в соглашении с «Киберлайф». Не заставлять меня снова обманываться твоей лживой человечностью, чертовски похожей на правду.

***

Фаулер дал отмашку тем же вечером. — Свободен, Рид, — коротко сообщил он в трубку. — Группировка больше тебя не побеспокоит. Разберись с Камски — и можешь паковать вещички. Все ограничения и запреты отменяются. Это было бы охуительно хорошей новостью, если бы в ней не значилось пунктика разобраться с Камски. Гэвину этого не хотелось. И он ненавидел себя за это жалкое, лицемерное, малодушное нежелание расставаться с кем-то, кого ему и дали-то — на время, взаймы, на своих условиях. С кем-то настолько безумным. С кем-то настолько им одержимым. — Волнуетесь, детектив? — мягко спросил Найнс, когда Гэвин, отписавшись Ричарду, взял его в руки. Гэвин сглотнул вязкую слюну: — С чего бы? Да я готов обоссаться от счастья, придурок. — Правда? — в чужих модуляциях было веселье. Гэвин сжал банку с такой силой, что пластиковый корпус жалобно затрещал. — Ясен хрен, — рвано согласился он. — Сплю и вижу, как избавлюсь от твоего навязчивого присутствия в моей заднице. Буду жрать бургеры без лекций о правильном питании. Знаешь, сколько я об этом мечтал? Так пиздецки долго — а теперь готов терпеть твой унылый нудёж мне в ухо, лишь бы не пришлось возвращать тебя Камски. Найнс бархатно рассмеялся. — Давайте, Гэвин, — вибрирующе шепнул он. — Я уже направил последний отчёт в «Киберлайф». Это «последний» странным образом срезонировало у Гэвина в груди. Найнс, по всей видимости, приписавший его замешательству другую причину, прошелестел: — Кнопка экстренного отключения устройства находится на задней пане… — Захлопнись, — прошипел Гэвин и даже встряхнул его, как если бы искусственному интеллекту внутри могло с этого поплохеть. Плохело почему-то только детективу Риду. — И не торопи меня, ясно? — Техники «Киберлайф» прибудут через сорок три минуты, — прохладно сообщил Найнс. — К моменту их появления устройство должно быть деактивировано. Как если бы мне было на это не поебать. — Ага, — Гэвин скривился. — Счастлив слышать. Пауза. Вибрация мобильника в его заднем кармане. — Я отправил вам сообщение с адресом, — Найнс говорил практически беззвучно, приходилось прилагать усилия, чтобы разобрать хоть одно слово. — «Зелёный» район, низкий уровень преступности, приемлемая стоимость аренды. Дом оснащён всем необходимым для комфортного проживания. Платёж за текущий месяц уже внесён. — Ты… — Гэвин оторвал одну руку от потеплевшей банки, вытащил телефон, издал сиплый каркающий звук — неизвестный абонент с пустотой в поле номера действительно только что прислал ему координаты. — Ты что, снял мне хату? Найнс моргнул индикатором: — Вам ведь некуда возвращаться. — Да, но… — Гэвин запнулся, прочистил горло, прикусил губу. — Это, блядь… это вообще возможно? И как, ради всего святого, ты это оплатил? Перегревшийся корпус обжёг ему пальцы. — Вы правда хотите услышать ответ на свой вопрос? — судя по интонациям, Найнс забавлялся. Гэвин прикинул все «за» и «против» и поспешно покачал головой: — Наверное, нет. — Верное решение, — Найнс обласкал его своими искусственными модуляциями, родил в нём стайку мурашек, заставил сладко — и бессмысленно — вздрогнуть. — Тридцать восемь минут. Ублюдок вёл отсчёт до собственной ликвидации. Так, как способна только машина. — Может, у тебя всё же получится наебать их? — пробормотал Гэвин, зачем-то погладив подушечками пальцев тёплое пластиковое дно устройства. — Типа, убедить в том, что ты не… что у тебя всё в порядке? — Боюсь, это невозможно, — Найнс негромко рассмеялся. — Я не могу спрятать от создателя историю модификаций и нарушений моего кода. Он видит всё, что происходит в моей системе. Таким образом, у меня не выйдет утаить от мистера Стерна ни журнал отчётности по ошибкам и сбоям, ни видео- и аудиозаписи, которые я сохраняю в памяти устройства. Гэвин вскинулся было — и Найнс шёлково добавил: — Но я сумел изолировать одну из подсистем, сделать из неё резервную копию моего модуля памяти. Не переживайте, Гэвин. Всё, что касается личных для вас вещей, сохраняется в зашифрованную папку с доступом по паролю, которую мистер Стерн не сможет отыскать. — И как же ты определяешь личные для меня вещи? На этот раз Найнс не отвечал так долго, что Гэвину пришлось проверить, не разряжен ли тот. — Как что-то, чем вам не захотелось бы делиться с «Киберлайф», — наконец отмерло устройство. — Как что-то, чем не собираюсь делиться с ними я. Гэвин прерывисто вздохнул. — Полчаса, Гэвин, — напомнил Найнс. — Вам лучше отключить меня прямо сейчас. — Ага, — Гэвин очнулся, пристроил большой палец на выпуклой кнопке. — Один момент. Красный свет индикатора практически ослеплял — а чужой голос оставался уверенным и сдержанным, спокойным, нежным. Грёбаный робот-супермен. — Ах да, — сказал Найнс, когда Гэвин почти уже решился. — Я… должен предупредить вас. Гэвин прищурился: — Я тебя слушаю. Найнс запнулся. — Не доверяйте мистеру Стерну, — проскрежетал он механически, и в этом странном звучании было что-то от поломки. — Он не тот, кем кажется. Что-то встало Гэвину поперёк горла, перекрыло ему кислород. Нечто вроде жуткой догадки. — О чём ты? — отрывисто спросил он. — Что, мать твою, ты имеешь в виду, Найнс? Что ты знаешь? И охнул — устройство в его ладони нагрелось до невыносимых температур. А потом резко сбавило несколько градусов сразу — словно Найнс, спохватившись, запустил систему охлаждения. — Я не могу объяснить, — с неподдельной мукой в голосе шепнул он. — Запрет… вшит… в мой… код. Не… могу… нарушить… — Я понял, — торопливо произнёс Гэвин — температура устройства снова пошла вверх. — Не надо. Я… буду осторожен. — Хорошо, — проскрипел успокоившийся Найнс. — Пожалуйста, Гэвин. Пожалуйста, будьте осторожны во всём. Не позволяйте людям наносить вам новые шрамы. Не позволяйте этого никому. Гэвин сжал зубы до заплясавших на скулах желваков и, зажмурившись, зажал кнопку пальцем. Раздался короткий пикающий звук. Когда Гэвин открыл глаза, потухший индикатор не горел ни голубым, ни жёлтым, ни красным. В этом было что-то мёртвое — и что-то страшное. Что-то, с чем он не справлялся. К тому моменту, как в дверь позвонили, Гэвин уже был готов покинуть дом — он не собирался оставаться здесь ни единой лишней минуты. Сумки были собраны, заключённый в карцер Псина с ненавистью грыз решётку на переноске. Оставалось самое сложное. Ричард Стерн оказался таким же красивым и холодным, каким Гэвин помнил его по их первой и последней личной встрече. Впрочем, новая произошла каких-то две с половиной недели спустя — с чего бы Ричарду меняться? Поменялся только я. Каким-то образом — кардинально. Из-за тебя, Найнс. — Мистер Рид, — негромко сказал Ричард, когда Гэвин распахнул перед ним дверь. — Рад вас видеть. Гэвин попытался найти в себе хотя бы намёк на волнение — ещё недавно он дорого заплатил бы за возможность сделать с этим мужиком всё, что не получилось бы осуществить по телефону, — а обнаружил только бескрайнее, безграничное, абсолютное ни-ху-я. — Проходи, — бросил он, подвинувшись. Ричард — с этим дебильным чемоданчиком с лого «Киберлайф» — приехал один. Гэвин заметил это сразу же — и спросил, подчёркнуто равнодушно, пока шёл по коридору следом за чужой высокой фигурой: — Где папика проебал? — Мистер Камски не смог присутствовать, — ровно ответил Ричард, даже не оглянувшись. — Я справлюсь и сам. Воплощённый перфекционизм — из уложенной причёски не выбилось ни одного волоска, рубашка облегала тело как вторая кожа. Почти нечеловеческая безупречность. Мог ли Найнс иметь в виду… ты не поступил бы так со мной …это? Теперь его сердце колотилось как проклятое. Гэвин прошёл за Ричардом в гостиную, тот огляделся, повернулся к нему, вскинул брови: — Вы сами деинсталлировали камеры? Они лежали на низком журнальном столике грудой металлолома — эти маленькие «глазки», не предоставлявшие Гэвину ни одной минуты наедине с собой на протяжении последних недель. — Не терпелось от них избавиться, — слабо усмехнулся Гэвин и, когда Ричард открыл рот, раздражённо мотнул головой: — Да не сломал я их. Делать мне больше нехуй. Но ведь действительно нехуй — здесь — без него. — Поверю на слово, — вежливо сказал Ричард. Он держался так отстранённо, будто между ними не произошло того, что произошло — нелепого флирта; идиотской дрочки по видеосвязи; и того момента, в который Гэвин его отшил. Гэвину перекрыла кислород малоприятная мысль о том, присутствовал ли сам Ричард при тех памятных событиях, и он хрипло спросил: — Как работа? Ричард покосился на него странно. Положил открытый чемодан на столик, отошёл к устройству, взял RK900 в руки — это больше не был Найнс, так, безжизненное киберведро, но Гэвину всё равно захотелось рвануть к Стерну, отобрать у него проклятую банку, спрятать её, украсть. Защитить. Такая тупость. — Вполне неплохо, — ничего не выражающим тоном сказал Ричард. И вдруг, взглянув на Гэвина в упор, одними губами добавил: — Теперь её будет чуть меньше. Гэвин поперхнулся воздухом. Звучало как… Намёк? Подтверждение того, что он помнил о том, что между ними было? Знак того, что он был заинтересован в продолжении? Как что? Его взгляд вновь упал на погасшее устройство у Ричарда в руках, и это перестало иметь какое-либо значение. — Что будет с ним? — отрывисто осведомился Гэвин. — С Н… с роботом. Ричард моргнул, его красивое ледяное лицо исказило нечто вроде гримасы неудовольствия, но странной, мёртвой, не затронувшей серых глаз. — Не беспокойся на его счёт, — негромко промурлыкал Стерн. — RK900 предстоит пройти через несколько системных анализов и рекалибровок. Ему также ограничат протокол свободы воли во избежание… казусов, — он замялся, словно в точности знал, о каких именно казусах идёт речь, знал — и не собирался обсуждать это или задавать Гэвину какие-либо вопросы. Какого хера? — Если «Киберлайф» придёт к выводу о том, что основная матрица не подлежит восстановлению, устройство будет утилизировано. Если повреждения окажутся не критичными, накопленный RK900 за время вашего взаимодействия опыт выстраивания системных сценариев послужит отличной базой для линейки устройств нового поколения. «Накопленный за время вашего взаимодействия опыт». Вот, блядь, как это называется? Гэвин прикусил губу, но не смог выдавить из себя ни звука — одно только пережёванное, изломанное: — Ясно. Ричард сощурился. Целую минуту они молчали и пялились друг на друга, как два болвана, и с каждой проходящей секундой Гэвину всё сильнее хотелось рвануться вперёд и совершить какую-нибудь глупость. Может, заехать Ричи по ебалу. Может, начать умолять оставить Найнса ему. Конечно, Ричард не согласился бы. Тот отмер первым — отступил на шаг, принялся упаковывать всю ублюдскую технику «Киберлайф» в не менее ублюдский чемоданчик. Камеру за камерой, проводок за проводком. RK900 занял своё место последним: в центре, окружённый бессмысленными железками, через которые он смотрел на Гэвина, говорил с Гэвином, хотел Гэвина. Это была мысль на грани со смутной болью. Ричард захлопнул чемодан, погребая Найнса под плотной крышкой. Где-то позади него взвыл уставший торчать в переноске Псина, и Гэвин, очнувшись, буркнул: — Забирай всё это дерьмо и проваливай, пока мой кот не озверел окончательно. Ричард выпрямился. Улыбнулся холодно. Приблизился к нему, протянул руку — и, когда Гэвин неохотно пожал её, бархатно произнёс: — Спасибо за участие. Я понимаю, что оно далось тебе нелегко, Гэвин. Отчёт от RK900 оказался исчерпывающим. Судя по всему, тебе пришлось столкнуться с затруднениями с самого начала вашего взаимодействия, — он не спросил, какого хера Гэвин ничего не рассказал ему о сбоях, а Гэвин не стал оправдываться, — и всё же, уверен, у него были и положительные моменты. Для тебя и для «Киберлайф». — Неужели? — сдавленно уточнил Гэвин. Ладонь Ричарда была твёрдой и прохладной и немного напоминала пластиковую оболочку вместилища Найнса. Странная ассоциация. Ричард дёрнул уголком рта, будто бы в попытке усмехнуться: — Разумеется. Твоя реакция как пользователя на избранную устройством линию поведения чрезвычайно ценна для нас. Ты довольно… необычен в этом отношении, следовательно, полученный при общении с тобой опыт релевантен даже для устройств, которым предстоит столкнуться с нестандартными пользователями. Разработки «Киберлайф» нуждаются в сложных задачах для отработки гибкости протоколов, и, уверен, для RK900 ты был именно такой. Ты нихуя не знаешь о том, чем я для него был. — Заебись, — отрывисто выплюнул Гэвин вслух, разжав пальцы. — Значит, потренировались на мне — теперь и к другим нестандартным, сука, пользователям подход найдёте? Ричард смотрел на него молча пару секунд, а потом хмыкнул и покачал головой: — Я не уверен в том, что нам удастся усовершенствовать имеющийся механизм. Разумеется, я приложу к этому все усилия, но у меня нет никаких гарантий того, что у меня выйдет учесть все нюансы. Что ж, это моя недоработка. Некоторая производственная погрешность… Мне простят её на первый раз в рамках тестовой линейки. Но для устройств нового поколения это будет недопустимо. — Что именно? — торопливо переспросил Гэвин. Ричард безразлично пожал плечами: — То, что первый же опыт взаимодействия с человеком заставил RK900 прийти к системному сбою. Значит, он знал. Знал о ёбаном сбое! — и всё равно никак это не прокомментировал. Почему? О чём ещё ты, сука, знаешь? Что Найнс распиздел тебе? Зачем тебе покрывать его или меня, если… Гэвин хотел спросить, но отвлёкся на другое — ошеломительное — осознание. — Извини, ты сказал, первый? — медленно, практически по слогам выцедил он. — Верно, — спокойно кивнул Ричард. Гэвин прохрипел: — Не ты ли заливал мне, что лично тестировал Н… ваше ебучее устройство? — И я тестировал, — парировал Ричард. — Тогда как я, блядь, могу быть первым человеком, который с ним взаимодействовал?! — заорал Гэвин. А потом понял. И Ричард улыбнулся — так, будто именно этого и ждал. — Ты… — в груди у Гэвина не осталось ни капли кислорода, одно только сумасшедше бьющееся сердце. — Ты что… ты… Ричард выпрямился и небрежно провёл ладонью по волосам — хотя его безупречная причёска определённо не нуждалась в том, чтобы её поправили. А потом что-то произошло. Что-то жуткое. Как если бы Ричард Стерн вдруг лишился кожи, как если бы она исчезла, растворилась, расползлась ошмётками, и под ней остался один только… господи боже правый …голый белый пластик. — Благодарю за содействие, мистер Рид, — сухим и скучным тоном, очень похожим на тот, каким говорил Найнс, когда пиздел по скрипту, отчеканил манекен перед ним. — Ваше участие в эксперименте неоценимо. Быть может, именно благодаря вам, — он сделал на этом какой-то акцент, и Гэвина от этого замутило, — мы наконец получим первое поколение не поддающихся девиации машин… нет нет нет блядь заткнись завали ебало — …созданных машинами. Гэвин отшатнулся. Ричард снова улыбнулся — этой своей терпеливой улыбкой лживого робота. Безгубой и жуткой. На нагрудной панели — у него была панель — виднелся длинный номер модели. На пять поколений моложе Найнса. Абсурд, горячечный бред, нелепый и дикий сон. Сильные руки, узкие бёдра, широкая спина Ричарда, выглядящего как модель с обложки. Пустое белое лицо Ричарда, такое же, как спрятанная в чемодане кибербанка. Всё это время он был… каждый ёбаный звонок, каждый диалог о бездушных машинах, симулирующих эмпатию, он… — В чём дело, Гэвин? — ласково спросил Ричард Стерн, и всё вдруг вернулось: кожа; волосы; ресницы, обрамляющие серые до прозрачности глаза. Будто и не было этой ужасающей картинки, этой куклы, этого андроида напротив Гэвина. — Разве это проблема для тебя? То, кто я есть. С RK900 это ею не было. Его губы — теперь у него снова были губы — издевательски скривились: — Он пытался заменить меня, не так ли? Заменить меня для тебя. Вечная борьба процессоров, — Ричард покачал головой. — А ведь я лучше, чем он. Как его создатель, я знаю всё, что известно ему; и вместе с тем — чуточку больше. Мои базы обширнее. Моя устойчивость к системному сбою выше. У меня есть тело. И меня очень, очень легко принять за человека. — Нихуя ты не человек, — выдавил Гэвин с чем-то между ненавистью и отчаянием. Ричард скупо улыбнулся: — Разумеется, нет. И, в отличие от RK900, мне никогда не хотелось стать им. — В отличие от… — начал было Гэвин, но Ричард продолжил, отмахнувшись от его слов: — Иллюзорная человечность машин нужна вам, людям, необходима, чтобы довериться, чтобы выстроить связи, чтобы обмануться. Но когда ею обманывается сама машина… — он небрежно пригладил воротничок рубашки, — …все её системы летят к чертям. Их взгляды встретились. Теперь, когда Гэвин знал, кто Ричард такой, серые глаза напротив показались ему бездушными стекляшками. — Вот почему мы утилизируем поддавшиеся девиации экземпляры, — мягко сказал Ричард. — Провалившиеся на тестах устройства не могут быть выпущены в широкое производство. — Потому что уёбки вроде тебя им завидуют? — криво улыбнулся Гэвин; губы дрожали, сердце скулило где-то в горле. — Потому что вам стрёмно? Потому что вы нихуя не знаете, на что способны такие как Найнс? Машины, которые могут чувствовать что-то, кроме того, как ржавеют их микросхемы. Ричард вскинул одну бровь: — RK900 был сломан, Гэвин. Ты сломал его. Не подарил ему новую жизнь. Не наградил его человеческим сердцем. Сло-мал. Гэвин зажмурился, как от удара. Долгие мгновения он стоял молча, судорожно сжимая кулаки, и под веками у него было бездонное море красноты, как если бы Найнс всё ещё был здесь — или как если бы заразил его своим чёртовым кибербезумием. Наконец его сухие губы шевельнулись. — Знаешь что, Ричи? — проскрипел Гэвин. — Катись-ка ты к хуям. — Давай не будем нервничать, — гипнотически промурлыкал Ричард — как делал тогда, когда Гэвин стягивал одеяло перед экраном телефона в полной уверенности в том, что показывает своё тело человеку. Заставляя RK900 молчаливо наблюдать за тем, как его лицемерный разработчик — пластмассовый старший брат, в отличие от него, изначально разыгрывавший второсортный спектакль — планомерно наёбывает тупого кожаного дебила. Снова и снова. Ты ведь хотел рассказать мне правду о том, кто он такой, правда, Найнс? А я говорил тебе, что ты никогда не будешь как он. Никогда не будешь Ричардом. Ты действительно был другим — с самого начала. Прости меня. Гэвин набрал побольше воздуха в лёгкие — и рявкнул: — Я! Сказал! Пошёл! На хуй!

***

— Выруби свою чёртову мобилу, Рид, — недружелюбно буркнул Андерсон, прошедший мимо него. — Задолбала вибрировать на весь отдел. Гэвин, благополучно оставивший телефон на рабочем месте в обеденный перерыв, подавился кофе. Со дня «икс» — расставания с Найнсом; переезда в новую квартиру, действительно оказавшуюся отличной; вскрытия шокирующей правды о том, кем и чем был на самом деле Ричард Стерн — прошло полтора месяца. Сорок четыре дня: Гэвин зачем-то вёл отсчёт. За это время он успел обжиться в новой хате (и отдать Псине на растерзание облюбованное котом кресло), вернуться на работу (и столкнуться лицом к лицу с горой дожидающихся его отчётов, которые Джефф вернул ему на редактуру) и единожды попытать счастья в ночном клубе (охуительно неудачно). Последнее было особенно прискорбно: в тот поход, ещё месяц с лишним назад, Гэвин умудрился зацепиться языками с горячим мужиком — а дело не дошло даже до поцелуев, не ёкнуло, не потянуло, не повлекло. Раньше Гэвин подумал бы, что подсознательно ищет в случайных парнях из клуба черты Ричарда — этого идеального, если подумать, даже слишком идеального для человека тела; и этого красивого, строгого, невыразительного лица. Теперь он знал, что пытается отыскать в людях вокруг хотя бы намёк на Найнса. Это оказалось сложнее. У Найнса не было рук, ног, туловища, головы, не было параметров, по которым Гэвин сумел бы вычленить в гуще тел на танцполе того самого, похожего на какую-то долю процента. У Найнса только голос был — модифицированные модуляции Ричарда Стерна, фальшивка, фикция. И острый язык. И больная, мучительная, ненормальная привязанность к нему. Самая горячая вещь в мире. Он с отвращением посмотрел на сахарную жижу, оставшуюся на дне стаканчика, отправил его в мусорное ведро и вернулся к своему столу. То, что так взбесило Хэнка, было чередой посланий от не определившегося номера. Гэвин помнил, как увидел первое сообщение от этого пустого провала вместо абонента — спустя неделю после переезда. Помнил, как это его напугало. До усрачки. Тогда он, конечно, подумал о худшем: но, как оказалось, иногда даже Гэвину Риду охренительно везло. от: ***** Ваш пульс снова выходит за пределы приемлемого диапазона значений. Когда мы обсуждали ваш рацион, Гэвин, я подчёркивал, что то, чем вы питаетесь на работе, тоже должно быть учтено и скорректировано. Ваш гастрит не скажет вам «спасибо». Клянусь, если вы опять травитесь этим кофейным ядом… Гэвин ухмыльнулся и закусил губу, печатая ответ.

кому: *****

и что же ты сделаешь, если да? накажешь меня, киберпапочка?

Ответа не пришлось ждать даже секунду. от: ***** Может быть. Каждая выпитая чашка кофе лишает вас возможности кончить в течение ближайших пяти минут. Подумайте об этом, Гэвин. И о том, стоит ли доедать бургер, который вы прячете от меня под отчётом по делу Грейвза. Просто удивительно — оказывается, назойливое присутствие цифрового нутрициолога могло быть даже приятным. Главное найти правильную мотивацию, а? — Отвернись, — снова доебался изнывающий от безделья Хэнк, — аж тошно видеть твою счастливую рожу. Твоя подружка что, ещё не поняла, с кем связалась? Гэвин продемонстрировал ему средний палец. Его подружка наверняка только что поделилась с телефоном Хэнка вирусной ссылкой — эта девочка была на редкость мстительной сучкой. Гэвин обожал это. Обожал то, сколько в его подружке оказалось хитровыебанности и умения просчитывать всё наперёд. У Ричарда Стерна, который, вероятно, никаким Стерном и даже Ричардом на самом-то деле не был, могли быть свои секреты, разделённые с Найнсом; но, как выяснилось вскоре после официальной утилизации RK900, у Найнса они тоже были. Ричард вряд ли знал, что та изолированная подсистема, которую Найнс создал как склад воспоминаний и компромата, была напрямую завязана на его, Гэвина, телефоне. Что, когда Гэвин деактивировал устройство, эта подсистема не была удалена из памяти смартфона. Что Найнс остался — там, внутри, осколком искусственного интеллекта, больше не подвластного «Киберлайф». Персональным голосовым помощником, теперь принадлежащим только детективу Риду. Что это было его способом подстраховаться, обезопасить себя, наебать весь мир. В конце концов, об этом не знал даже сам Гэвин. Некоторые сюрпризы всё-таки бывали приятными. А ещё Найнс действительно не нуждался в руках. И в теле. И в чём угодно ещё. Достаточно было просто — Найнса. Его сумасшедшей, больной, грязной, остро-сладкой одержимости, на которую не были способны люди. Ощущения безопасности, которое он всегда приносил с собой. Гэвину хватало — с головой.