Бонни и Клайд

“I know how much it matters to you

I know that you got daddy issues”

На лице не было живого места. Дотрагиваться до ссадин было больно, будто на их месте кусок кожи содрали. Повезло, что ничего не сломано. У него мягкие кулаки, если конечно это можно так назвать. Я ожидал такого. «Тебе когда нибудь разобьют ебало за такие слова» – вот и свершилось правосудие, мне досталось, только вместо боли, я чувствовал отвращение. Тогда я терпел из последних сил, делал вид, что ничего не чувствую. Я захлебывался в крови, пока шел домой, держась за ушибленную об асфальт, голову. До сих пор чувствую металлический привкус во рту. Я на ногах не стоял, говорил нечленораздельно, между этим задыхаясь от подступающих слез. Говорить про реакцию моего отца на такое я думаю не стоит. Он был в бешенстве. Папа догадывался кто это, а мой положительный ответ подтвердил его мысли. Если его не было бы дома, то я бы промолчал, попытался это скрыть, только не знаю как. От него ничего не скроешь. Может это опыт работы полицейским. Для отца не было ничего невозможного. Один мой звонок сразу же подрывал его с работы. Он вырастил меня и я благодарен ему, хотя иногда мое воспитание оставляло желать лучшего. Я не думаю, что говорю. Неважно насколько близок мне этот человек, я скажу, что первое пришло мне на ум, и в частности это что-то обидное. Я могу задеть человека, упомянув что-то грустное и неприятное для него. Я осознавал насколько это ужасно. Пытался справиться с этим. Кажется, это мое проклятье. «Ваш сын, мистер Байерс, говорит ужасные вещи! За такое нужно наказывать, объяснить, что такое тактичность», - слышал мой отец из раза в раз, когда я снова назвал чужого ребенка толстым, недостаточно умным, евреем или педиком. Только вот мой отец, стоящий горой за меня, оскорблял еще хуже. Характером я пошел в него. Это неизменный факт. Многие говорили про мать, мол, если бы у мальчика была женская фигура в детстве, то я бы не вырос таким. Это бред. В любом случае, рано или поздно, я дошел бы до этой стадии. «В нашем мире по-другому никак, запомни это». И тогда, я знал за что мне досталось. Многие будут терпеть, пока окончательно не сдуются и не пошлют меня, но этот парень не такой. Стоило лучше следить за своим языком, и может тогда, мое лицо осталось целым. Признаюсь, мне было жутко смотреть на себя в зеркало, потому что я себя не узнавал. Меня словно подменили. На моем месте была просто очень правдоподобная кукла, а сам я был заперт в чулане. Порой контроль моего отца доходил до помешательства. Он должен был знать все. Для него это нормально, а для меня означало отсутствием личного пространства. Жить в таком контроле невыносимо, но со временем привыкаешь и кроме него больше ничего не воспринимаешь. Я всегда бежал к отцу, если у меня что-то случилось, звонил при малейшей возможности. Я зависим от этого: от его одобрений, от того, что сказал бы отец в этой ситуации. Поскольку он полицейский, то все его презрение к ворам, наркоманам, проституткам передалось и мне. Я считал это своим мнением, но на деле оно всецело принадлежало ему. Все его предрассудки были установлены в моей голове с самого рождения. Я ненавидел тех же людей, что и он, считая это нормальным. Не видя в этом никакой проблемы, я слепо шел за ним. Сейчас, с возрастом, я уже начинаю понимать насколько же я глупый. Пытаюсь отходить от созависимых взаимоотношений, но все время возвращаюсь обратно, в точку начала. Когда-нибудь у меня получится преодолеть эту преграду. Надеюсь, что в скором времени.

***

Я спустился на кухню. Было воскресенье и я безумно радовался тому, что проведу этот день дома. За последнюю неделю произошло слишком много, толком переварить не успел. Пару раз был у врача, после у отца на работе и наконец в школе, но там надолго я не задержался. Отец был в форме. Вызывают на работу. Вернется ближе к вечеру, может к обеду, как повезет. Провести время одному дома – лучший подарок во всей жизни. Не подумайте, папу я любил, хотя иногда его присутствие в доме раздражало. – Иногда мне кажется, что я поступаю неправильно. – Что ты имеешь ввиду? – Надо было все таки его посадить. Понял бы, что к чему. - Снова. За несколько дней я уже достаточно наслушался об оплошности отца и делать это сотый раз не хотел. При упоминание парня мое лицо скривилось. Я понимал его одержимость этим случаем, все таки его сын подвергся избиению. Тут бы любой взрослый сорвался с катушек. – Сделаешь это в следующий раз, когда он снова попадет к нам в участок. - На деле я не видел никакой надобности в этом и все мои поддакивания были лишь для того, чтобы отец не задавал еще больших вопросов. Я ждал, пока он наконец уйдет. Из-за схожести характеров находится в доме с твоей точной копией (наоборот), было невозможно. Если посмотреть на всю эту ситуацию под другим углом, от глаз обычного прохожего, то мы постоянно ссорились, не понимали друг друга и все это с небольшой капелькой желчи, будто вишенка на торте. И даже звание «отец» не останавливало меня. «Ты ужасный!» - я перечил самому себе и прежде всего обижал его. Он этого не показывал, никогда, но по пустому взгляду и так было понятно. И после всех сказанных слов я все равно шел к нему, чтобы скрыться от жестокого мира. Я неисправим. – Скоро месяц пройдет и он снова будет заниматься грабежом обычных доходяг. Таким людям все равно на то, что их уже второй раз ловит полиция. Черт подери, второй раз! - Он стукнул кулаком по столу, мои плечи дернулись от неожиданности. – Начал с тебя, а закончит какой-нибудь компанией. Вздохнув, я прикрыл глаза. Большая часть моего сознания соглашалась с ним, а другая, выбравшаяся из под контроля, выдвигала свое мнение и теории, далеко не похожие на отцовские. Не успев до конца осознать поток своих бесконечных мыслей, у меня вырвалось: – А какая разница? Пусть делает, что хочет. Его жизнь. Я сразу осознал свою ошибку. – Что? Оправдываешь его? После такого? – Не оправдываю. - Срочно исправить положение. – Просто не подумал… – Не подумал он. - Отец усмехнулся. Пульс, кажется, ускорился. – В следующий раз пораскинь мозгами, прежде чем такое говорить. Особенно мне. Не позволю, чтобы мой сын поддерживал такой образ жизни. Ты должен понимать, что хорошо, а что плохо. Разве не этому я учил тебя с детства? – Да. - Я опять прогибался под его натиском. И ведь раньше я не видел в этой проблемы. Меня все устраивало. От начала и до конца. А теперь это нужно было как-то исправлять, выкарабкаться из созданной мной же ямы.

***

Перед отцом я был паинькой, всегда ходил хвостом. Слышать от прохожих и знакомых «папенькин сыночек» было уже чем-то нормальным. Противостоять этому никак нельзя. Я бы с радостью вернулся в прошлое, в надежде вдуплить себе маленькому, что папа не всегда будет мне опорой и что соглашаться с ним необязательно. Необязательно вечно прятаться за него и жаловаться, пора научится решать проблемы самому. Я всегда карал себя за прошлое. Надо думать наперед, продумывать возможные ходы из какой либо ситуации, а не беспокоиться, что скажет отец. Отец, отец, отец. Везде был он. Весь мой мир крутился вокруг него. Единственный собеседник, друг, близкий человек. Что до друзей, то они у меня были. В школе я общался с парочкой одноклассников, но все они недолюбливали меня по одной и той же причине. Я вечно лез не в свое дело, давал непрошенные советы и конечно же язвил. Куда без этого? Год назад я оборвал связь с последним близким другом. Оборвал он, я лишь послужил концом этой истории. Ему надоели вечные издевки. Можно ли после этого назвать меня настоящим другом? Я и дружить-то толком не умел. Поддержка, забота, любовь была не свойственна мне. Он отлично скрашивал мои нудные дни, когда я снова прогуливал школу в тайне от отца. Я был для него всем, а он для меня никем. В буквальном смысле. Тогда мы сильно поссорились и перед его нервным срывом я без зазрения совести выдал: «да кому ты вообще нужен, у тебя-то кроме меня больше нет друзей, и то, даже мне не нужен». Последняя капля и наш последний в жизни разговор. «Уебок», - услышал от него я. Больше я его никогда не видел. Были ли мне стыдно? Тогда нет, я не чувствовал себя виноватым, но сейчас мне противно от себя прошлого (и настоящего), от своих поступков и непоколебимости. Хотел ли я это изменить – абсолютно. Раньше я думал, что общение это пустая трата времени, но сейчас, находясь почти все время дома, понимаю. Все мои попытки завести друзей заканчивались провалом. Стоило мне открыть рот, как я снова оказывался один, тонул в вязкой черной жидкости, под названием «одиночество». Как исправиться? Никто не будет терпеть меня во взрослой жизни. Никто не подойдет и не скажет, чтобы я прикрыл рот. Отца терпели по одной причине: он их босс, а любое его слово закон. И пойду ли я по его стопам никому не известно. Никогда не хотел связывать свою жизнь с полицией. Не мое это. Хотя отец горел этой идеей и часто, как бы вскользь, упоминал о ней. Я кивал, делал вид, что соглашаюсь с ним. Не хотелось его расстраивать, но при этом и идти на поводу. Моя жизнь – мои правила. У него брало гордость, когда перед своим подчиненным он хвастал мной, моей физической формой и умом. Поначалу мне было приятно, но потом, мне надоело. Меня считали левой рукой отца, дополнением к его образу, а не отдельной личностью. Они все время спрашивали за мои успехи, никогда за самочувствие и здоровье. Это были состязания: чей ребенок в итоге окажется лучше. Как жаль, что даже в этом вопросе они соревнуются. Вся наша жизнь соревнования: нашел ли ты работу лучше или раньше женился. Им всем хочется быть лучше в чем-либо, показать свое достоинство. И я не обошел их стороной. Хотелось быть тем, кого безоговорочно уважают, но получалось совершенно наоборот. Отец напоминал мне о скорой поездке в участок, о встрече с провинившимся. Признаюсь, я не знал зачем мотался с ним по городу, сидел в отделе и ждал, пока из кабинета вывалятся два человека. Иногда я задумывался над всей своей жизнью в целом, анализировал прошлые действия и понимал, что та драка еще цветочки. Мне могло достаться сильнее, кто знает, может меня и убили, хотя это звучит слишком абсурдно. Я помнил его лицо: искаженное от ярости, волосы спадали ему на глаза, на лбу выступили капельки пота, а кулаки покрывались моей собственной кровью. Все то, что было, ощущалось как глупый сон. Лишь синяки напоминали мне о реальности, что все это было наяву.

***

Знаменательный день, который стоило бы пометить в календаре. Я запрокинул голову на пассажирское сиденье, изредка смотря на мелькающие за окном машины. Отец ждал этого дня, как своего дня рождения. Не знаю какой реакции папа ожидал от меня. Он злорадствовал. Я чувствовал, что у него в голове уже зрел план: в случае очередного преступления засудить его. Я был ему в этом помощником. Предоставлю доказательства, обвинения против него, стану на пару часов личным прокурором. Мне не хотелось этого. Это сильно испортит дальнейшую жизнь парня. Этого хотел мой отец, но не я. В этой ситуации я бессилен. Проведя в участке половину своей жизни, мне было противно его видеть. От запахов внутри меня тошнило. Я плюхнулся на маленький диванчик, закинул ногу на ногу и принялся ждать. Уйду я отсюда только вместе с отцом. В одиннадцать или в полночь. Завтра рано вставать. Сегодня я не высплюсь.