Китайские боги

За сутки до прибытия демона, небожителя и смертного в Лас-Вегас Лас-Вегас не встречал, а как очень хвастливый дальний родственник старался произвести впечатление. Ослеплял неоном, который отчего-то решили включить посреди дня, а не вечером, как положено. Старался оглушить музыкой, пробивающейся сквозь двери. Даже сухой ветер, который приносил с пустыни горячую пыль и запах разогретого металла, был неимоверно старательным и разогнал непривычных к такой жаре приезжих. Но под этим показным приветствием — глубже — тянулся совсем другой слой. Хоть сколько-нибудь чувствительный человек легко ощутил бы ауру всепоглощающей алчности, азарта и даже безумия — прекрасная почва для подпитки выходцев из одного жадного до страстей пантеона. Му Хань вошёл в казино через главный вход. Двери распахнулись, и его, наравне со спасительной прохладой кондиционера, накрыло шумом. Гул автоматов, звон жетонов, электронные мелодии, смех, крики — всё это ударило по сверхчувствительным ушам, заставив поморщиться. Как и в любом казино, здесь не было окон, а электрический свет был таким всепоглощающим, что пространство казалось нарочно лишённым теней. Люди сидели за игровыми автоматами, согнувшись, словно перед алтарями, и нажимали кнопки с молитвенной настойчивостью — обычное зрелище в любое время суток, по которому Му Хань совершенно не скучал. Он медленно шёл по проходу и видел намного больше, чем обычные смертные. Вот за одним из карточных столов крупье улыбался идеально отрепетированной улыбкой — в истинном облике из-под губ у него выступали длинные клыки, тонкие и слегка кривые. У другого за спиной шевелились четыре дополнительные руки. Скрытые демонической магией, те перебирали колоду быстрее, чем глаз успевал заметить. Третий крупье на секунду моргнул — и зрачки стали вертикальными, как у змеи. Му Хань моргнул в ответ, и ракшас, в чьи предки затесался наг, поспешно вернул иллюзию на место. Некоторые демоны едва заметно кивали Му Ханю. Другие отворачивались, позволяя шёпоту расползаться по залу. — Дурная кровь. — Китайский пёс. Охранник, который встретил его в дверях и жестом приказавший следовать за ним, демонстративно сплюнул в сторону — человеческий жест, демонический смысл. Арджуна Му Ханя терпели. Его использовали, никогда не принимали, но нуждались, ведь он был тем, кто мог проникать на территорию Китая и вернуться живым. Они зашли в стеклянную кабину лифта, и та медленно поползла их вверх, позволяя насладиться панорамой роскоши. Рестораны с белыми скатертями. Частные залы. VIP-комнаты, где ставки были выше стоимости человеческой жизни. И аквариум. Огромная стена воды, подсвеченная холодным голубым светом, внутри которой плавали русалки — актрисы с силиконовыми хвостами, улыбчивые, грациозные. Они махали детям, позировали и всячески развлекали каждого, кто соизволит оторвать взгляд от игрового автомата или карточного стола. Но Му Хань и здесь видел глубже. За стеклом, в более тёмной секции, плавали настоящие русалки. Они делали это медленно, как крупная рыба в супермаркете. Их хвосты были тусклыми, глаза — усталыми. Демоницы среди актрис — напоённые зельями, чтобы сохранять форму и дольше обходиться без воздуха, — двигались иначе. Их взгляды были осмысленными. Пока русалок не использовали, но век их точно будет недолог. Лифт остановился, и двери открылись с мелодичным звоном. Коридор был длинным, ковёр — тёмно-красным, с узором, напоминающим языки пламени, впереди — лишь одна дверь без таблички. Обычные смертные не смогли бы самостоятельно попасть на этот этаж, даже если бы захотели, а каждый бессмертный уже на поступях чувствовал давящую силу того, кто работал за этой дверью. Подпись была излишней. Ошейник под кожей Арджуна сжался. Просто лёгкое давление, напоминание о необходимости быть благоразумным, как будто он мог хоть на мгновение об этом забыть. Даже чемодан в руке будто стал тяжелее. Му Хань постучал и вошёл. Если бы на его месте был смертный, он бы увидел сидящего за столом мужчину в дорогом костюме — крепкого, подтянутого, со слегка поседевшими волосами на висках и взглядом, выдающим либо безжалостного мафиози, либо акулу бизнеса. Но Му Хань видел не просто дельца — он видел прошлого владыку острова Ланка, повелителя ракшасов. Он видел Равана. В истинном облике за человеческой маской проступало совсем другое существо. Десять голов — не выстроенных в ряд, а наслаивающихся в разных слоях восприятия. Двадцать рук — часть сложена на груди, часть держит невидимое оружие, часть касается подлокотников. За спиной лениво покачивался длинный хвост, покрытый тёмной чешуёй. Этот демон бросал вызов богам и похищал богинь, а ещё, снискав благословение Брахмы, был неуязвим для богов, демонов и духов. Недооценивать такого владыку было высшей степенью глупости. Но сейчас, обложившись бумагами и донесениями, Раван больше напоминал нестандартного бухгалтера-серого кардинала, чем демона, что может одним движением разрубить Му Ханя пополам. — Путешествие, — произнёс Раван, и голос его звучал сразу в нескольких регистрах, — прошло спокойно? — Да, Ракшасараджа, — Му Хань склонил голову, чувствуя, как ошейник едва дрогнул, проверяя его искренность. — Ты ничего не заметил? Слежки? Помех? — бесстрастный допрос продолжался. Му Хань выдержал паузу ровно столько, сколько нужно: — Путь был чист. Проблем не возникло, — это было правдой. Проблем он не допустил. Раван смотрел на него дольше, чем делал это обычно. В глубине его многоглазого взгляда мелькнуло раздражение — не из-за Му Ханя, а из-за общей ситуации. Оригиналы тысячу лет назад поверженных богов находились в Индии. Пленённые их части — в Китае, а смертное воплощение Кали до сих пор не вычислило их точные координаты. — Хорошо, Арджун, — короткий кивок и жест, позволяющий ракшасу приблизиться. Му Хань поставил привезённый из Китая чемодан на стол и позволил Равану лично открыть замок. В ту же секунду кабинет наполнило сияние тысяч крупиц демонической ци. Субстанция в колбах была настолько плотной и вязкой, что Му Хань даже думать не хотел, скольких демонов Кали-Цзи Цинцзяо обманом умертвила, превратив в пищу. — Свободен. Он вышел- без лишних вопросов. Лишь забрал собственный клинок, который хранил в этом же чемодане. Воздух в коридоре показался более холодным, а голова слегка кружилась — Раван обожал давить своей аурой на любого ракшаса, но возможность лишний раз напомнить проблемному Арджуну его место, казалось, доставляла ему особенное удовольствие. Му Хань вздохнул: даже если это так, ничего изменить он не может, да и не сильно хочет. На этот раз он спустился не в прозрачном лифте, а в узком служебном. Металл стен отдавал глухим эхом, а запах вокруг отчего-то казался сырым и затхлым. Он втянул ноздрями воздух, улавливая еле заметный запах Тары, и постарался отогнать удачно скрытые от Равана мысли. Слежка была. Как бы странно это ни звучало, но капли воды, которые Арджун обнаружил на подступах к казино, вели себя слишком осмысленно. Демоническая энергия — внимательная и по-своему терпеливая — еле ощущалась, но была. Почему он позволил ей проследить практически до расположения их группы? Му Хань бы и сам себе не признался, но он устал. Устал от ошейника, который в случае неподчинения просто задушит его. Устал от мысли, что если начнётся бой, его либо ударят в спину, либо артефакт сожмётся до хруста позвонков, а Тару потом в лучшем случае пустят по рукам, и только ныне спящему Шиве известно, к чему это приведёт. Глубоко внутри Му Хань не был бы против, если бы один конкретный Непревзойдённый демон стёр это место с лица земли. Лишь бы Тара успела уйти. Му Хань нашёл сестру в баре. Та стояла за стойкой и ловко разливала коктейли. Увидев его, искренне улыбнулась, и от этого стало так тепло на душе. Хотелось обнять Тару, потереться по-кошачьи о её шею, чтобы их запахи впервые за долгое время сплелись, даря призрачное ощущение защищённости и дома. Но вместо этого оба ограничились улыбками — ох уж эти приличия и условности взрослой жизни. Тара жестом показала, что у неё перерыв через полчаса, и Му Ханю пришлось сесть за свободный столик и заказать себе напиток. Пил он медленно, раздумывая, что стоит рассказать сестре, а что лучше оставить лишь себе, лишив её беспокойства. Му Хань сглотнул, вспомнив, как случайно увидел Му Цина, когда следил за Ши Цинсюанем. Тот был одет в повседневную одежду этого века, беседовал со своими демонами-работниками, но выглядел при этом таким статным. Даже величественным — будто до сих пор являлся полноправным богом Войны. «Может, стоило подойти, сказать что-то? — Му Хань сжал стакан сильнее. — Нет, это могло всё разрушить. Му Цин не дурак…» Он поднялся, чтобы вернуть стакан — Му Хань сам несколько раз работал официантом и прекрасно знал, как болят ноги после такой вот пустой беготни за оставленной посудой. Странно, но Тары за барной стойкой не оказалось — должно быть, отошла на минутку. Му Хань по-хозяйски зашёл за стойку и чуть не отскочил в сторону, обнажив заострённые клыки. За барной стойкой сидел ребёнок, присутствие которого он вообще не почувствовал, из-за чего и шарахнулся, как от нацеленного в него клинка. Понадобилось меньше секунды, чтобы взять себя в руки, но факт оставался фактом: опытный воин, убивавший демонов по всему земному шару, не заметил ребёнка — этого вполне было достаточно, чтобы расценивать его как угрозу. Но вокруг были люди. Обычные смертные пили, говорили и проигрывали целые состояния — этот антураж совершенно не подходил для быстрой расправы, да и Му Хань, несмотря на все сплетни, что о нём ходили, никогда не был скор на бездумную расправу. Мальчик, казалось, вообще не обратил на Му Ханя никакого внимания. Лишь окинул его скучающим взглядом и отвернулся, продолжив потягивать сок через трубочку. На вид ему было лет десять-двенадцать. Выглядел он слегка потрёпанным — длинные волосы, спускавшиеся ниже лопаток, кое-где спутались, один глаз был замотан тканью — но одежда его была выстирана и заштопана. Му Хань вдохнул запах и чуть не поперхнулся от удивления и некоторого негодования. От парнишки несло смертным и Тарой. Слишком сильно, практически удушающе, будто сестра была с этим ребенком днями напролёт, вплоть до того, что они спали на разных половинах одной кровати. Му Хань не помнил, когда от него в последний раз так сильно пахло сестрой. Тихий рык ревности помимо воли вырвался из его груди, заставив мальчишку поразительно быстро оценить ситуацию и рвануть в подсобку. Му Хань хотел было схватить его за запястье, но ребёнок оказался просто нечеловечески быстрым. Он выкрутился, ударил коленом, затем пнул в голень. Ещё раз — в ребро. Му Хань перехватил его, прижал к стене. — Ах ты паршивец! — они всё-таки скрылись за дверью подсобки от любопытных взглядов посетителей, и теперь можно было вести себя посмелее. — Откуда ты такой взялся, пишача? (прим. мелкий, злобный дух – индийская мифология) Му Хань уже справился с приступом ревности и теперь прикладывал все усилия, чтобы увернуться от многочисленных хаотичных ударов и пинков. Не будь мальчишка смертным, Му Хань решил бы, что у него в предках ракшасы, а то и пьянеющие от драк и крови берсерки. Только сверхчеловеческая реакция спасала его от укусов и бесчестных пинков. Это было даже забавно, хоть немного и сбивало с толку. Впрочем, нужно было что-то уже предпринять: не может же он вечно прижимать буйного мальчишку к стене. — Не делай братишке больно! — Тара ворвалась в подсобку и так сильно толкнула брата, что он даже не нашёлся, что ответить. Взглянул на сестру и вообще передумал рот открывать. Тара была в ярости. Её когти и зубы слегка удлинились, а зрачок стал по-кошачьи вертикальным. Даже волосы слегка приподнялись, будто шерсть на загривке у тигрицы. Её реплика на древнеиндийском и несколько крепких ругательств звенели злостью и чуть ли не страхом. Она вырвала ребёнка из хватки Арджуна и закрыла собой, бормоча утешения на смеси английского и хинди. Му Хань замер и во все глаза смотрел, как его сестренка, которая была его целым миром, так же, как и он для неё, обнимает этого чужака. Стыдно признаться, но это зрелище ранило в самое сердце, наполнило его тоской. Му Хань уже и не помнил, когда Тара так защищала и обнимала его в последний раз. Очень-очень давно. Может, когда он выжил в той бойне, перебив восставших против них братьев и сестёр? Думая об этом, Му Хань смотрел перед собой, но будто ничего не видел, а когда, моргнув, вернулся в реальность, заметил два направленных на него взгляда. Ненавистный теперь мальчишка смотрел из-за плеча сестры волчонком: холодно, осмысленно, как смотрят повидавшие многое древние духи или смертные старики с непростой судьбой. Это бы насторожило ракшаса, но второй взгляд, принадлежащий Таре, растопил его сердце, притупив бдительность и заставив раскаяться в своей вспышке злости. Тара смотрела на брата, и по её щекам текли слёзы. Поймав его осмысленный взгляд, она тут же оставила мальчишку и заключила брата в цепкие объятия, положила подбородок на его плечо, потерлась, как это делают кошки, чтобы оставить свой запах. — Прости-прости-прости меня, Арджун, — неразборчиво шептала она сквозь слезы, и от этого у Му Ханя сжималось сердце. Он всегда плохо переносил слёзы сестры, тем более если они были пролиты из-за него. Он сжал объятия крепче, тоже потерся подбородком, даруя свой запах. Пусть сущность тигра и ракшаса в целом была в нём слаба, но на такие мелочи Му Хань был способен. Тара тем временем продолжала: — Тебя так долго не было. Я думала, что сойду с ума. Я бы и сошла, если б не он. Я так испугалась. Проклятый Раджа! Распустил вокруг свой запах. Изводит меня тварь. Я так испугалась, что он добрался до мальчика, прям обезумела. А это ты, просто ты. Стакан принес? Ты ж мой педант. А я хотела вас познакомить по-нормальному. Я не хотела. Одичала тут, наверное. Прости-прости-прости. Му Хань чуть не взвыл от накатившей боли за сестру и ненависти к упомянутому Радже. Этот недовожак небольшого выводка уже несколько столетий мечтал спариться с Тарой и часто прилюдно жалел, что был лишён этой возможности в момент, когда Арджун бился на арене не на жизнь, а на смерть. Похоже, кое-кому нужно преподать урок, но пока были более насущные проблемы. — Я не злюсь на тебя, — шепнул Му Хань на староиндийском, и Тара благодарно выдохнула ему в плечо. Вся ситуация была такой глупой, и какой-то детской и неправильной, что её хотелось спустить на тормозах. Вот только этот совсем не детский, буравящий Му Ханя взгляд портил всю идиллию. — Тара, — и снова нужно было правильно подобрать слова. — Кто это? Девушка тут же вскинула голову и так сурово посмотрела на брата, что у того закралось смутное сомнение: а не специально ли она выставляла себя слабой, чтобы он скорее сменил гнев на милость? Такую резкую смену настроения ещё можно было списать на внезапно начавшуюся течку — мертвые по своей природе ракшасы многое переняли от животных, облик которых принимали, — но Му Хань не чувствовал ничего такого. Как вожак, он давно синхронизировался с сестрой, но предпочитал справляться медитациями и травяными отварами, когда как Тара пускалась во все тяжкие. В общем, дело было точно не в течке. Просто нрав у Тары гадкий. — Это мой младший братик, — упрямо и безапелляционно отчеканила Тара. — Имени нет, говорит, что не помнит, и я ему верю. Смелый. Помогает мне, а я его кормлю. — Сумасшедшая. Здесь? В казино, где демонов больше, чем игроков? О чём ты думала? — Му Хань начинал то ли злиться, то ли готовиться в любой момент отразить атаку. — Он незаметный и очень удачливый. Мы выиграли пару раз, — будто только сейчас вспомнив о ребенке, она развернулась и сунула мальчику несколько фишек. — Иди, поиграй пока, я тебя после смены найду. Ребёнок снова окинул Му Ханя недоброжелательным взглядом и быстро вышел за дверь. Му Хань нахмурился — уж слишком этот взгляд был наглым — и, всё ещё опасаясь, что Тара может устроить истерику, сказал самое нейтральное, что пришло ему в голову: — Детям нельзя играть в казино. — Никого это не волнует. Мне вообще кажется, что его в упор охранники не видят, — Тара снова повернулась к брату, привстала на цыпочки — тот был выше её почти на голову. Заискивающе заглянула в глаза. — Давай оставим его, ну пожалуйста. Мне так одиноко, когда ты уходишь на задание один. И ты запретил мне новые знакомства, — в последней фразе звучал упрёк. Но Му Хань и сам не собирался сдаваться. — Я запрещал не это, — холодно отозвался Му Хань. — Я имел в виду не спать с каждым встречным мужчиной. — Ну тогда формулируй нормально, когда говоришь голосом вожака! — если бы это был художественный фильм, Тара схватила бы стакан, который её брат всё ещё держал в своей руке, и разбила бы его об пол. Но в реальной жизни оставалось только взъерошить себе волосы и отвернуться, сдерживая рвущиеся на волю злые слова. Они только встретились после долгой разлуки — глупо было разругаться в первый же час. — Когда я просил тебя меня прикрыть… — осторожно начал Му Хань и замолчал, словно проглотив остаток фразы. В подсобке было душно. Лампа под потолком иногда мигала, а за стеной громко играла музыка — басы проходили через бетон, отдавались в груди. Пахло сладким сиропом, пролитым алкоголем и чем-то металлическим — будто кровью, въевшейся в воздух. Му Хань стоял напротив Тары и смотрел на неё так, будто видел впервые. Он знал её силу. Знал её жесткость. Знал, что она может с улыбкой перерезать горло практически любому смертному или бессмертному, если потребуется. Но он также знал, как легко она ломается от одного его холодного слова. Садится на пол, обхватывает себя руками и молчит, пока плечи не начинают дрожать. Он не хотел доставлять ей эту боль снова. Нужно было проявить гибкость и вспомнить о мягкости. Времени на её слёзы у них точно не было. — Когда я просил тебя прикрывать меня, — повторил он медленно. — Хранить мои тайны… я не думал, что ты можешь быть настолько неразумной. Тара вскинула подбородок. В её глазах на секунду мелькнуло что-то болезненное — и тут же спряталось за привычной дерзостью. — И что же я опять сделала не так? — в её голосе звучал вызов. — Что это за ребёнок? — голос Му Ханя стал тише и слегка холоднее. У него тоже был характер не подарок. Может в этой ситуации им всё-таки поругаться, расставив все точки над «и»? — Какая амнезия? Ты не чувствуешь от него запах демона? Да, запах смертного намного сильнее, но это же не могло тебя обмануть. Мне пахнуло в нос, как только я его увидел, а ты всё время была рядом с ним — и не поняла? Тара отвела взгляд и ответила. И, индийские боги свидетели, Арджун предпочёл бы услышать любое другое признание. — Чувствую, — произнесла она тоном, которым сообщают, что пошёл дождь. — Но он не похож на тех, кого мы встречали. — Это не аргумент, Тара. Она вздохнула и провела ладонью по волосам. — Я нашла его около мусорки за казино. Ковырялся в баках, как обычный беспризорник. Мерзко, ну ты знаешь меня. Я его прогнала. Потом увидела, как за ним гонится Мартиша из группы Реджи. — Му Хань замер, чувствуя, как гнев от упоминания недруга снова клокочет в груди, но Тара непринуждённо продолжала. — Кстати, Мартиша мертва. Месяц назад кто-то перерезал этой сучке горло. Аж завидно — профессионально сработано. Раван всех на уши поставил, но убийца свалил в закат или помер со страху. Я тебе не писала? Хотя… — она прикусила губу. — Нет. Не писала, — в её голосе промелькнуло что-то еле уловимое: не сожаление, не страх. Скорее усталость. — Реджи гнался за мальчишкой из-за пяти долларов. Кричал, что оторвёт голову или перережет горло. Я не стала разбираться. Просто прогнала его: ну и улепетывал, когда я зашипела. Не воин, а одно позорище, — она хихикнула, вспоминая этот эпизод, а потом резко замолчала. Хань сразу понял, что ход мыслей сестры изменился. — Мальчик необычный. Толковый. Быстро схватывает и интересуется всем. Но в быту — будто с другой планеты. Ест что попало. Пьёт колу, как воду, не различая вкуса. Такое чувство, что рецепторы атрофированы, — Тара нервно усмехнулась. — Чудо, что зубы ещё на месте. Кусается, паршивец! Му Хань не улыбнулся. Он смотрел на сестру и не хотел верить, что она, что автоматически превращалось в «они», так глупо подставились. Угроза нависала над ними, даже если мальчишка был смертным, в чём ракшас сомневался — его острое обоняние улавливало еле заметный аромат демона, но непонятно было, от кого он идёт. Всё так глупо получилось. — Ты привела его сюда, — сказал он тихо. — В это место. — А куда ещё? — резко ответила Тара. — Ты уехал. Мне было… — она запнулась, но договорила, — одиноко. Это слово повисло между ними тяжелее, чем всё, что было сказано прежде. Но долго молчать не получилось. В дверь подсобки постучали, и Тара мгновенно выпрямилась. Улыбка легла на её лицо безупречной фарфоровой маской, и она, кивнув брату, поспешно вышла в зал. Му Хань последовал за ней. Свет софитов резал глаза. Музыка оглушала. Люди смеялись, не подозревая, что стоят на пороге чужой войны. Тара, не переставая улыбаться клиенту, прошептала на индийском, жалуясь и торопясь рассказать последние новости: — Главы других групп отвратительны. Они всё время пытаются меня под кого-то подложить. Видят меня только в роли племенной кобылы. Я сказала, что переломаю им кости, если кто-то посмеет ко мне прикоснуться, — в её голосе зазвучала настоящая ярость, а Му Хань почувствовал укол вины. Он отсутствовал долго. Слишком долго. — Два дня назад пытались оплодотворить Рину, — продолжала Тара почти буднично. — Подложили под русала, но ничего не вышло. Через день сварят новое зелье. Попробуют одного из пойманных. — Кого? — спросил Му Хань, когда очередной клиент отошёл. — Цюань Ичжэнь и Инь Юй, — Му Хань, который спросил только для приличия, закашлялся. — Какой ещё Инь Юй? — к небожителю, переспавшему с его сестрой — пусть это даже было в рамках заманивания и поимки — он никакого сочувствия не испытывал. — Помощника некоего Собирателя цветов, — спокойно ответила Тара. — Я же тебе писала. Помнишь? «Пришёл ещё один. Переезжаю». Ну или как-то так, — она понизила голос. — Он интересный. Сдержанный такой. Даже жалко будет, когда его пустят в расход. Но стержень бога войны в нём о-го-го. Старый, ослабший, но всё равно опасный. Люблю такое, — Тара прикрыла глаза и двусмысленно облизнула губы. — И как ты его поймала? — Сначала яд в чай. Лёгкий. Проверка. Не подействовал. Потом — путы пыталась использовать. Потом зелье, — она закатала рукав и продемонстрировала глубокий, до сих пор слегка воспалённый шрам, что тянулся от запястья почти до локтя. В её глазах мелькнуло восхищение, и это заставило Му Ханя занервничать. Только бы не снова: у Тары была склонность влюбляться в тех, кого готовили в жертвы. В прошлый раз, лет триста назад, это восхищение их чуть не погубило. — Он вырвался, оказался сильнее, чем я думала. Эх, жаль, что влюблён в какую-то лисицу. Они вместе почти две тысячи лет. Романтично-то как. Можно было бы, перед тем как его того, отправить ей сообщение. Браслет из волос или что там эти китайцы о близких мертвецах себе оставляют? — Хватит, — резко перебил Му Хань. Он закрыл лицо ладонью. Притязания Раджи, оставшаяся без главы группа Рины, да даже этот странный мальчишка — всё померкло. Тара зашла слишком далеко, говорила слишком открыто, а они ведь были в баре около игрового зала: в небезопасной зоне, где повсюду были камеры и уши недоброжелателей. Любая неосторожная фраза могла стать основой обвинения. Тара поняла его взгляд. Замолчала, хотя явно не жалела о сказанном, отчего у ракшаса сложилось впечатление, что она не всё ему рассказала. Вздохнув, Му Хань почувствовал, как под кожей едва заметно нагрелся ошейник подчинения — более навязчивого напоминания об осторожности и не требовалось. Вокруг казино сияло лампочками автоматов. Люди смеялись, делали ставки, поднимали бокалы, а под этим блеском уже трещала реальность. И если кто-то услышал хоть половину их разговора — крови будет больше, чем в последнем сражении с китайскими небожителями. Му Хань ещё несколько секунд стоял неподвижно среди шума зала, словно пытаясь удержать разговор с Тарой в голове и разобрать его на части. Слишком много сказано. Слишком громко. Слишком опасно. Он медленно выдохнул. — Ладно. Поговорим в другом месте, — тихо сказал он, не глядя на неё. В голосе звучало недовольство, которое он даже не пытался скрыть. — И ты расскажешь мне всё. Подробно. Тара на мгновение прикусила губу, но спорить не стала. Му Хань оглядел зал. Неоновый свет переливался по лицам людей и демонов. Шум автоматов, звон фишек, запах дорогого алкоголя — всё смешалось в один раздражающий гул. Он быстро просканировал толпу. Мальчишки не было ни под стойкой, ни у игровых автоматов, ни возле столов. Пусто. Му Хань нахмурился. Ему не нравилось это ощущение: слишком уж часто этот ребёнок исчезал в нужный момент. «Мальчишка действительно удачлив», — сухо отметил он про себя. Зато в зале появились другие. Несколько ракшасов стояли у дальнего стола с рулеткой, окружённые полукольцом людей. Их человеческие маски были безупречны — дорогие костюмы, идеально уложенные волосы. Но Му Хань видел больше. Он узнал их сразу: Бхадра, высокий, с тяжёлым взглядом и длинными пальцами, которыми он лениво крутил фишку; Калдхар, приземистый и широкоплечий, чьи клыки иногда проступали сквозь улыбку; и Рагхав, самый молодой из троицы, но самый злобный — глаза у него были как у шакала. С ними у Му Ханя ещё до поездки в Китай была стычка. Тогда дело едва не дошло до кровопролития. Теперь они смотрели на него так, будто вспоминали тот же вечер. Му Хань спокойно отвёл взгляд, не собираясь устраивать сцену в зале. — Я ухожу, — сказал он Таре. — Через час вернусь. Она хотела что-то ответить, но рядом уже появился клиент, и ей пришлось снова натянуть улыбку. Му Хань пошёл к служебному коридору. Шум казино постепенно затихал за спиной. Свет становился холоднее, тусклее. Ковёр сменился серым линолеумом, запах духов — запахом моющих средств и сырости. Он уже почти дошёл до служебного выхода, когда услышал шаги позади- медленные, демонстративные. — Эй, — Му Хань не остановился. — Я к тебе обращаюсь, китайский пёс. Он продолжал идти, хотя прекрасно слышал, как шаги за ним ускорились. С ним поравнялся Рагхав. Его человеческая маска держалась, но в голосе уже звучал настоящий рык ракшаса — в такие моменты Му Хань искренне радовался, что он вобрал в себя столько энергии небожителя. Всё-таки маскировка была важной частью существования в современном мире. — Не слышишь, что ли? — Му Хань промолчал, а Рагхав усмехнулся. — Гордость выросла, да? Работаешь на Равана и думаешь, что теперь равный нам. Это так не работает, малыш-Арджун. Четверо ракшасов вышли через дверь для персонала туда, где, как им казалось, не было ни одной посторонней живой или бессмертной души. Вечерний, слегка остывший воздух ударил в лицо, а пустынный ветер гнал по асфальту бумажки и пыль. Му Хань сделал ещё несколько шагов, но Рагхав и остальные не отставали. — Слушай… — протянул он, и в голосе появилось ленивое удовольствие. — А сестра у тебя ничего. Му Хань остановился, но сделал это будто бы нехотя. При посторонних брат с сестрой вели себя довольно сдержанно и временами даже холодно, но слухи всё равно могли просочиться. — Не понял? — на этот раз спросил Бхадра, явно наслаждаясь моментом. — Она тебе не рассказывала? Му Хань повернул голову. Рагхав улыбался. — Мы с ней недавно… познакомились ближе, — он сделал непристойный жест. — Она подо мной так стонала, что соседи по этажу, наверное, слышали. Он начал описывать детали вплоть до того, в каких местах у Тары родинки. И делал это так медленно, будто смаковал каждое слово. Му Хань почувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное и горячее. Разум ещё пытался сказать, что это провокация, а память — напомнить, что он голосом вожака приказал Таре ни с кем не спать, пока его не будет. Но тело среагировало раньше. Его рука уже сжала горло Рагхава. Сильно, так что кости хрустнули. Ракшас захрипел, и только в этот момент Му Хань будто очнулся. Какое же бесхитростное это было враньё. Тупая, примитивная, дешёвая провокация. И отвечать ему теперь не перед Рагхавом или Бхадром и Калдхаром, которые уже спешили нанести ответный удар — это дело обязательно дойдёт до Равана, а значит, усугублять ситуацию не стоит. Правда, это не значит, что он совсем не будет защищаться. Му Хань отпустил Рагхава и развернулся. Первый удар он нанёс ещё до того, как кто-то из них успел заговорить. Кулак вошёл Бхадре в челюсть с таким звуком, будто треснула кость. Тот отлетел к стене. Калдхар бросился вперёд, но Му Хань перехватил его руку, вывернул сустав и ударил коленом в живот. Ракшас согнулся пополам. Рагхав уже оправился и бросился снова. Они окружили его, но Му Хань двигался быстро, слишком быстро для них. Удар. Ещё один. Кровь на асфальте. Он ощущал знакомое холодное спокойствие боя и пьянящее удовлетворение от того, что противники проигрывали. Но в следующий момент под кожей вспыхнула боль. Ошейник сжался. Сначала слегка, потом сильнее. Металл под кожей начал давить на горло, и Му Хань захрипел: руки ослабли, колени на секунду дрогнули. — Хватит, — голос прозвучал негромко, но все остановились. Из тени у стены вышел Раван. В человеческом облике он выглядел почти спокойно: ничего примечательного или необычного, но Му Хань видел его истинную форму. Слои реальности словно разошлись перед его взором, и за человеческой маской проступали десять озлобленных лиц. Некоторые смотрели прямо на него, другие — на проигравших ракшасов. Двадцать рук покоились на невидимых подлокотниках власти, а хвост короля ракшасов недовольно метался из стороны в сторону. Рагхав пришёл в себя быстрее прочих: — Господин, он напал на нас, — но Раван поднял одну из рук, не желая слушать этот жалкий лепет. Тишина стала практически осязаемой. Он посмотрел на Му Ханя долго, слишком долго. А потом Раван заговорил: — Ты полезен, Арджун, — сказал он, и Му Хань видел, как шевелятся все его губы. — Но полезность не отменяет дисциплины, — ошейник сдавил ещё сильнее, и невидимая сила заставила Му Ханя упасть на одно колено. Дышать стало тяжело, благо, что воздух не до конца живым ракшасам никогда по-настоящему нужен и не был. Раван тем временем слегка наклонил голову набок. — Но ты забыл своё место. В Ланке за подобную дерзость наказывают просто. Он щёлкнул пальцами, и из тени вышли двое ракшасов из личной стражи Равана. В их руках были длинные кожаные плети с металлическими узлами. Му Хань понял сразу. Это наказание было старым и очень индийским. — Десять ударов, — спокойно произнёс Раван. — Чтобы память стала крепче. Му Ханя заставили опуститься на колени. Первый удар рассёк воздух и одежду вместе со спиной. Боль вспыхнула ярко, как огонь, но была ещё терпимой — Му Хань прекрасно знал, что Раван ценит стойкость, но молчал не ради того, чтобы получить одобрение короля. Тара после таких наказаний всегда говорила, что он тешит самолюбие, не издавая ни звука. Что ж, Му Хань был склонен с ней согласиться. Второй. Третий. Кожа рвалась, а кровь стекала под рубашку. Му Хань молчал. Когда десятый удар опустился, он держался на ногах так же ровно, как и в начале, хотя это стало заметно сложнее. Раван посмотрел на него ещё раз, и во взгляде одной из голов скользнуло одобрение. — Бросьте его в камеру, — сказал он равнодушно. — Пусть подумает о своём поведении. Стражи подхватили Му Ханя под руки, и дверь служебного коридора снова закрылась за ними. Где-то наверху продолжала играть музыка, а глубоко под казино загрохотала тяжёлая дверь общей камеры.

***

За сутки до прибытия демона, небожителя и смертного в Лас-Вегас Шанхай дышал влажным вечерним воздухом. Над набережной Хуанпу висела тонкая дымка, в которой растворялись огни небоскрёбов. Река медленно несла тёмную воду, отражая сотни неоновых вывесок. Город жил — шумел, гудел, переливался светом — и почти никто из людей не замечал того, что происходило рядом с ними. В старом ресторанчике на тихой улице, скрытом между магазином антиквариата и аптекой традиционной медицины, сидели двое. Со стороны они выглядели как обычные гости, но призраки, что прятались по углам улицы, прекрасно знали — это совсем не обычная парочка на свидании. Девушка ела медленно, почти лениво, словно вкус еды её не интересовал. Пальцы держали палочки без суеты, движения были точными, экономными. Лицо — спокойное до отрешённости. Линь Юэ, не совсем удавшаяся певица и актриса, которая только благодаря своим связям в мире бессмертных сводила концы с концами, прекрасно отыгрывала свою роль. Никто бы не посмел усомниться, что она не кто иной, как Непревзойдённый демон Хэ Сюань, которому по прихоти захотелось принять женский облик. Даже энергетический фон был идентичен демону: на её шее, на запястьях и даже в волосах скрывались несколько тонких амулетов, каждый из них был наполнен густой, холодной демонической энергией Хэ Сюаня. Слабые призраки чувствовали её так же ясно, как люди чувствуют жар огня, и потому никто из них не сомневался: перед ними сидит Непревзойдённый Чёрный демон Чёрных вод. Рядом с лже-Хэ Сюанем всегда стоял Ган Ся. Низкоуровневый демон двигался тихо, почти незаметно, как тень. В руках у него был чайник, и он аккуратно доливал чай в чашку девушки, едва та опускалась ниже половины. Со стороны всё выглядело безупречно, как и должно выглядеть: Непревзойдённый демон ест, слуга — прислуживает. Но, если присмотреться внимательнее, можно было заметить одну деталь: Ган Ся иногда чуть наклонял голову, словно прислушиваясь. Его слух уступал слуху настоящего Непревзойдённого, но всё равно был намного острее слуха смертного. А неподалёку, за столом у окна, сидели трое призраков. Они приняли человеческий облик — мужчина в пиджаке, девушка с длинными волосами и ещё один парень в очках. Для людей они выглядели совершенно обычной компанией, обсуждающей ужин, но их глаза то и дело косились на стол Линь Юэ. — Я тебе говорю… — прошептал один из них. — Это точно он. — Хэ Сюань? — недоверчиво уточнила девушка. — А кто ещё? — Говорят, он сейчас где-то на Западе… — Говорят много чего. Третий призрак наклонился ближе. — Но, если подумать… — пробормотал он, — ему ведь любой облик идёт, — он посмотрел на Линь Юэ внимательнее. — Даже этот. Девушка-призрак за его столом тихо хихикнула. — Интересно… — протянула она, — а какой облик ему больше нравится в постели? Её собеседники переглянулись, и разговор стал ещё тише, заставив Ган Ся напрячь слух. — Ну… ты же знаешь… — сказал парень в очках. — Секс ведь вообще нужен только некоторым кастам демонов. — А остальным приходится менять тела, чтобы почувствовать… ну… всё это, — призрак совсем по-человечески пожал плечами. — Быть «живыми» всем нравится. — Особенно таким, как он, — заметила девушка. Она снова посмотрела на Линь Юэ. — Интересно, кого он выбирает… Ган Ся услышал каждое слово, но не сразу подал знак. Сначала просто выпрямился. Потом тихо наклонился к Линь Юэ, будто поправляя чайную чашку: — Слева, у окна, — едва слышно прошептал он. — Разговор слишком смелый. Линь Юэ даже не повернула головы. Она медленно положила палочки на край тарелки, и только потом подняла глаза. Её взгляд был холодным, практически пустым. Он скользнул по залу и остановился на столе призраков. Трое болтунов замерли на секунду, а потом сразу отпрянули. Даже если это был всего лишь взгляд, им он ощущался как давление глубокой воды. И в этот момент дверь ресторана распахнулась, пропуская внутрь шумное тканевое пятно, состоящее из зеленого цвета и ругательств. Внутрь вошёл Ци Жун. Он двигался быстро, раздражённо, как хищник, которого отвлекли от охоты. Его человеческая оболочка была небрежной — волосы растрёпаны, взгляд злой. Он приехал сюда по делу: главный управляющий посмел ошибиться в отчётах, занизив тем самым выручку. Такого оскорбления Почти Непревзойдённый демон стерпеть не мог и жаждал разобраться лично. Но уже через секунду его взгляд остановился на столе в центре зала. Ци Жун замер, анализируя то, что видит: Линь Юэ, которую он смутно помнил, навязанный прихвостень Хэ Сюаня Ган Ся, амулеты, настолько перекачанные демонической ци, что та сочилась через фантомные щели. Он понял мгновенно. — …твою мать, — тихо пробормотал Ци Жун и мысленно зажал себе рот, хотя удлинённый язык так и чесался разразиться отборной бранью. Перед Ци Жуном была подделка, но подделка опасная, потому что, если он сорвёт эту маску, его царственный брат оторвёт ему голову. Ци Жун шумно выдохнул, подавляя приступ ярости, и услышал разговор призраков у окна. Вот уж кому сегодня гороскоп не предвещал ничего хорошего. Они всё ещё шептались о постели, телах и об одном конкретном Непревзойдённом. Ци Жун медленно повернул голову, и в следующую секунду перед столом трёх болтунов стоял озлобленный Почти Непревзойдённый во всей красе. Даже пространство вокруг слегка потемнело, а на голове Ци Жуна, в месте, где у других растут рога, загорелось два зелёных огонька. — Вы… — начал один из призраков, но не успел договорить. Зелёное пламя опрокинуло его на пол и ударило так сильно, что изо рта мужчины пошла кровь. — Вы что тут, мрази, обсуждаете?! — прошипел Ци Жун. Девушка и парень попадали на пол, моля о прощении, но в глазах Ци Жуна была только ярость. Он схватил их за грудки и бросил обратно на стулья. — Совсем языки распустили?! Хотите обсуждать Непревзойдённых?! — рявкнул он. — Тогда сначала научитесь доживать до утра! Троица уже была бледнее бумаги, а в головах их билось лишь желание убраться отсюда как можно дальше. Через несколько секунд они уже исчезли за дверью — Ци Жун позволил им это сбежать, ведь его гнев угас так же быстро, как и разгорелся. — Твари дрожащие… — он повернулся к столу в центре зала, желая высказать всё, что думает о таких глупых маскарадах, но стол был пуст. Линь Юэ и Ган Ся успели ускользнуть. Ци Жун моргнул. Что ж, теперь весь его гнев достанется управляющему.

***

А в переулке за рестораном Ган Ся и Линь Юэ старательно делали вид, что не торопятся уйти как можно дальше, когда из-за угла вышла высокая женщина. — Господин Хэ Сюань… Это была дева Лю. Та самая, что устроила истерику на последнем общем празднике, как только там появился настоящий Хэ Сюань. Сейчас она выглядела такой же пугающе-одержимой. Её глаза блестели слишком ярко. А её любовь к Хэ Сюаню давно превратилась в болезненную фантазию. Она быстро приблизилась и упала на колени, не думая, как её объемное традиционное платье выглядит среди мусорных баков на заднем дворе ресторана. — Я так рада, что вы здесь, — сказала она и быстро посмотрела по сторонам, прислушалась к своим ощущениям. — И… что его рядом нет, — намёк был слишком очевидным. — Я могу быть лучше, — быстро заговорила она. — Я знаю, что вам нужно. Я сделаю всё. Всё, что пожелаете, — Лю поспешно поднялась и шагнула ближе к той, кого приняла за Хэ Сюаня. — Я гораздо лучше, чем этот ветреный бог. Ган Ся уже хотел вмешаться, но Линь Юэ опередила его. Она даже не повысила голос, но в нём клокотала такая холодная ненависть, что Ган Ся задумался, точно ли его подопечная- смертная. Только потом демон вспомнил, что Ши Цинсюань какое-то время был кем-то вроде второго отца Линь Юэ. — Уходи, — одно слово. Холодное. Пустое. Дева Лю замерла, ожидая услышать ответные признания в любви. — Но я… Линь Юэ не сказала ни слова, лишь позволила демонической энергии течь по её меридианам, пугая и предупреждая. Этого хватило, ведь женщина перед ней побледнела и упала на колени, сотрясаясь от рыданий и от страха. Когда дева Лю, стеная, уползла в тот же переулок, откуда появилась, Ган Ся, не до конца понимающий, что именно сделала Линь Юэ, тихо выдохнул. — Иногда, — сказал он, — я начинаю понимать, почему господин Хэ Сюань предпочитал сидеть в своих владениях и никуда не выходить. Линь Юэ вздохнула, мысленно с ним соглашаясь: — Пойдём, пока следующий поклонник не решил признаться мне в любви. И они растворились в ночном Шанхае, оставив за собой только шёпот призраков и отражения неона в мокром асфальте. Оба чувствовали присутствие не сдавшейся и смертельно обиженной девы Лю, но обсуждать её не планировали.

***

— И эти подделки просто исчезли, представляешь? — Ци Жун раздражённо фыркнул. — Взяли и сбежали от меня. Хоть бы постыдились. Всё-таки Непревзойдённого изображают. Он лежал, вытянувшись на длинном диване, словно большой ленивый кот, устроив голову на коленях Цзи Цинцзяо. Комната, в которой они проводили их еженедельный сеанс, была погружена в мягкий золотистый полумрак: свет шёл от нескольких низких ламп и отражался в лакированных панелях стен. За широкими окнами мерцал ночной Шанхай — холодный, сияющий, бесконечно шумный. Цзи Цинцзяо сидела практически неподвижно. Её пальцы медленно скользили по длинным волосам демона, перебирая тёмные пряди, иногда чуть сильнее надавливая на виски. Движения были мягкими, почти убаюкивающими. Она массировала его голову круговыми движениями, надавливала на определённые точки, заставляя напряжение уходить из плеч и шеи. Ци Жун довольно прикрыл глаза. — Серьёзно, — продолжил он, уже больше ворча, чем жалуясь, — ну хоть бы попытались выглядеть убедительно. А то сидят там: амулетов навесили, морды каменные сделали… Думают, если вокруг запах Черновода пустить, все сразу поверят, — он тихо хмыкнул. Голос его стал самодовольным. — Я их сразу раскусил. С первого взгляда. Пальцы Цзи Цинцзяо продолжали двигаться в его волосах. Она слушала его со спокойным, ласковым выражением лица, но её взгляд был холодным. Сосредоточенным. Она смотрела куда-то в сторону, словно считывала невидимые линии событий, и Ци Жун этого не замечал, ведь он был слишком доволен собой. — Я точно знаю, — продолжал он, лениво растягивая слова, — что Се Лянь улетел. Сутки назад, может, чуть больше. И этот… — он презрительно скривился, — божок-недобиток Ши Цинсюань тоже за ним увязался, — он открыл один глаз и скривился. — Всё туда же, в Америку. К Черноводу клинья подбивать. Тьфу, — Ци Жун перевернулся чуть удобнее, устраивая голову глубже на коленях женщины. — Лан Цяньцю опять где-то шляется. Не знаю где, но точно не там, где должен быть. Пэй Мин… — он тихо рассмеялся. — Наверное, валяется в очередном передозе. С таким образом жизни это просто вопрос времени, — он махнул рукой. — А мой сыночек Гуцзы вообще умчался утешать своего дружка Цоцо. Тот, видите ли, страдает. — От чего? — мягко спросила Цзи Цинцзяо. — От великого открытия, — усмехнулся демон. — Он увидел Му Цина, — выдержал театральную паузу и хищно улыбнулся. — На кухне Фэн Синя. Вроде как Му Цин стоял у плиты и жарил блинчики. — Ци Жун фыркнул. — Да я зуб свой поставлю, что они поебались там сотни раз уже, — он довольно рассмеялся собственной шутке. — А Цоцо придурок, раз только прозрел. Хорошо, что он плюётся от этой гомосятины так же как и мы с Гуцзы. А то бы я сына к нему за все деньги Поднебесной не отпустил. Прибавь к этому очередной скандал среди торговых богов. Эти идиоты опять дерутся за какой-то новый маркетплейс. Небеса рушатся, а они всё делят, кто будет продавать благовония через интернет, — Ци Жун закатил глаза. — И ещё жалоба этого божка северного ветра, — он махнул рукой в воздухе. — Кто-то видите ли портит его оборудование. Системы наблюдения за погодой, духовными потоками — вся эта чушь. Он ноет уже третий день. Я вот не понимаю: он бог или не бог вообще?! Пальцы Цзи Цинцзяо продолжали гладить его волосы. Она слушала его вполуха, ведь практически всё, что Ци Жун рассказывал, она уже узнала от других источников или собственных сетей. Но одна мысль всё-таки холодно кольнула её: Арджун, который, когда думает, что никто не видит, стал именовать себя Му Ханем, не сообщил ей, что Хэ Сюань и Се Лянь улетают. Её пальцы на секунду замерли в волосах Ци Жуна. Если бы она знала заранее, она могла бы подготовиться: выстроить ловушку аккуратнее, не действовать так поспешно. Такая возможность появлялась нечасто, и упускать её было нельзя. Её взгляд стал ещё холоднее, но голос, когда она заговорила, остался мягким, почти ласковым. — Ну а ты? — тихо спросила Цзи Цинцзяо. Ци Жун лениво открыл глаза. — Что я? — У тебя сейчас есть какие-то неприятности? Он усмехнулся. — Нет, милая, — его клыки блеснули в счастливой и искренней улыбке. — С тобой мне всегда прекрасно. Ци Жун потёрся о ладонь Цзи Цинцзяо, даже слегка замурлыкал, прикрыв глаза, полностью расслабившись под её руками. Он был уверен, что контролирует ситуацию, поэтому заметил движение слишком поздно. Удар пришёлся быстро. Точно. Жёстко. Он успел увидеть лишь вспышку движения и понять, что Цзи Цинцзяо ему кто угодно, но не родственная душа или возлюбленная, как Ци Жун успел себе понапридумывать. Демон попытался подняться, но тело уже не слушалось. Мир вокруг на секунду качнулся, и Почти Непревзойдённый демон, обездвиженный и поверженный рухнул на пол у её ног. Цзи Цинцзяо медленно поднялась. Её лицо оставалось спокойным, хотя скулы слегка заострились, а в глазах теперь не было ни капли мягкости — только холодная сосредоточенность. Она посмотрела на кровь, выступившую на её пальцах, и медленно высунула язык, что стал намного длиннее человеческого. Цзи Цинцзяо провела им по коже, собирая тёмные капли, и выдохнула от накатившего на неё удовольствия, в котором она отказывала себе много веков. Глаза её на мгновение сверкнули чем-то древним, чем-то гораздо более опасным, чем человек. Цзи Цинцзяо открыла маленькую сумочку, с которой никогда не расставалась, и достала оттуда тонкую стеклянную пробирку, в которой плескалась густая фиолетовая жидкость. Немедля, она присела рядом с демоном. Ци Жун посмотрел на неё мутным, но всё ещё осмысленным взглядом. — Ты… — прохрипел он. Она не ответила. Просто взяла его за подбородок и вылила содержимое пробирки ему в рот. Прошла всего секунда. Потом ещё одна. Ци Жун резко вдохнул и открыл глаза. Посмотрел на ту, что претварялась смертным психотерапевтом, и медленно улыбнулся. Этой улыбки было достаточно, чтобы Цзи Цинцзяо поняла: этот солдат, чей разум она так долго и аккуратно подстраивала под нужды окружающих, но на самом деле под свои собственные, пойдёт с ней до конца. Она медленно поднялась. Снаружи за окнами шумел город, где-то далеко ревели машины, а в небе гудели самолёты. Мир продолжал жить, но здесь, в тихой комнате, уже был сделан первый ход. Цзи Цинцзяо посмотрела на лежащего у её ног демона, и её губы тронула едва заметная, но уже другая, более кровожадная улыбка. Первый ход и правда был сделан. Теперь оставалось лишь отправить остальных её подопечных в бой с небожителями. К счастью — она тихо закрыла сумочку — демонов в её терапии было более чем достаточно. Цзи Цинцзяо медленно наклонилась над демоном. Комната погрузилась в почти неподвижную тишину, будто затаив дыхание. За панорамными окнами ночной Шанхай продолжал жить своей шумной, ослепительно яркой жизнью, но здесь, в мягком полумраке комнаты, время будто замедлилось. Ци Жун лежал у её ног. Его тело было неподвижным — почти безжизненным. Только редкие судорожные вдохи выдавали, что демоническая сущность внутри ещё не окончательно погасла. Тёмная кровь медленно стекала из уголка его губ, оставляя на бледной коже густые тени. Цзи Цинцзяо смотрела на него долго и очень внимательно. Затем она опустилась на колени рядом. Её длинные волосы скользнули по плечам, мягко коснувшись его груди. Она провела пальцами по его подбородку, подняла голову демона чуть выше и медленно, почти лениво коснулась его губ своими. Поцелуй был коротким, но хищным. Она слегка прикусила его нижнюю губу, и кровь выступила снова — густая, тёмная, почти чёрная. Цзи Цинцзяо задержала дыхание и медленно провела языком по ранке, собирая то, что в каждой культуре наделяли сакральными свойствами. Её глаза закрылись. На мгновение на лице появилась тень чистого, почти древнего удовольствия. Хотя сейчас она была всего лишь смертной женщиной, внутри неё всё ещё жила Кали. А Кали, древняя богиня разрушения и войны, давно пристрастилась к демонической крови. Вкус силы, ярости и тёмной энергии всегда был для неё особым наслаждением. Цзи Цинцзяо тихо выдохнула, говоря себе, что если позволит себе насладиться этим нектаром в третий раз, то может потерять контроль. Кровь демона оставляла на языке холодный, металлический привкус, наполненный тяжёлой демонической силой. Она чувствовала, как энергия медленно распространяется по телу, словно тонкие огненные нити. В этот момент Ци Жун подался вперед, надеясь на большее. Движение было резким, но взгляд ещё не до конца прояснился, не стал до конца осмысленным, будто разум демона ещё собирался из осколков. Однако улыбка, медленно появившаяся на его лице, была совершенно иной. Кровожадной. И странно обжигающей. На дне этой улыбки пряталось что-то почти хищно-игривое — словно звериное, как у зверя, что узнал своего хозяина и готов к большой кровавой охоте на беззащитную дичь. Цзи Цинцзяо спокойно выпрямилась, словно и не заметила этого взгляда. Поднявшись, она прошла к широкому креслу у стола и опустилась в него с медленной, уверенной грацией. Комната наполнилась тихим звоном стекла — пробирки с кровью, что Цзи Цинцзяо заранее выставила на небольшие металлические подносы, начали трескаться и вибрировать. Было что-то завораживающее в этом кроваво-стеклянном танце, но пролитая жидкость казалась потомку аватара Кали величайшим кощунством. Цзи Цинцзяо взяла один большой бокал из тёмного стекла. Затем одну за другой начала открывать пробирки и сливать кровь воедино. Густая жидкость нехотя стекала в бокал. Тёмно-алая, почти чёрная и такая маняще вкусная. Каждая пробирка содержала в себе кровь сильных демонов. Тех, кто приходил к ней якобы на терапию. Тех, кто доверял ей свои слабости, страхи, воспоминания. Тех, кого она внимательно слушала, поддерживала, направляла и незаметно подчиняла без их ведома и малейшего подозрения. Она выливала пробирку за пробиркой, наблюдая, как кровь смешивается. Силы разных демонов переплетались, создавая густой, насыщенный аромат, от которого воздух в комнате стал тяжелее. Когда последняя пробирка опустела, бокал был почти полон, Цзи Цинцзяо медленно подняла его и сделала глоток. Её глаза слегка потемнели. Энергия демонов вспыхнула внутри, словно огонь, которому дали свежий кислород. Цзи Цинцзяо сделала ещё один глоток. И ещё. С каждым движением её дыхание становилось глубже. Взгляд — тяжелее. Где-то глубоко внутри медленно пробуждалась Кали. Не полностью, а лишь частично, но даже этого было достаточно, чтобы воздух в комнате стал гуще, напряжённее, словно сама реальность ощущала приближение древней силы. На полу перед ней послышался стон- то ли боли, то ли возбуждения. Ци Жун медленно заворочался, чувствуя, как меняется аура вокруг. Его движения сначала были неуверенными, но затем тело словно вспомнило свою силу. Он сел, потом встал на колени и посмотрел на Цзи Цинцзяо, облизнулся, посмотрев снизу вверх и начал медленно ползти вперёд. Без слов. Без приказа. Ци Жун остановился у ног Кали, наклонился и коснулся губами её щиколотки. Поцелуй был осторожным, почти почтительным, но просящим о большем. Цзи Цинцзяо посмотрела на него сверху вниз и её глаза блеснули. На губах появилась тонкая, довольная улыбка. Она позволила ему это, не отдёрнула ногу, не остановила. Ци Жун продолжал покрывать её ноги поцелуями, словно хищный зверь, который наконец нашёл своего повелителя. Он практически скулил, когда на поползновение его умелых пальчиков повелительница ответила недовольным взглядом. Ему оставалось только подчиниться и вернуться к поцелуям щиколотки, но вскоре и это наскучило бессердечной Цзи Цинцзяо. Когда в комнате повисла тяжёлая, почти торжественная тишина, Цзи Цинцзяо медленно поставила пустой бокал на стол. Её взгляд стал острым. Холодным. Расчётливым. Теперь она была готова. Она слегка наклонилась вперёд и приготовилась отдать Ци Жуну первый настоящий приказ.