Китайские боги

Отель в Лас-Вегасе жил своей обычной ночной жизнью. Где-то звенели бокалы. Где-то смеялись люди. За панорамными окнами бесконечным потоком текли огни Стрипа — неоновые реки розового, синего и золотого света, отражаясь в стекле и полированном мраморе. Мир выглядел беззаботным, настолько беззаботным, что становилось почти смешно и даже неуютно. Хэ Сюань постучал в дверь номера один раз для соблюдения приличия и тут же вошёл: — Ты готов? За последние дни такие визиты стали привычкой, ведь, если оставить Ши Цинсюаня одного хотя бы на час, сразу появлялось слишком много отвлекающих факторов. Он мог увлечься разговором с Се Лянем, мог зачитаться новостями или внезапно решить начать собирать информацию о культе данной территории. В Шанхае Ши Цинсюань мог увидеть бездомного кота и даже потратить вечер на попытки его накормить. При этом сам поесть он забывал почти всегда. Вот и сейчас Ши Цинсюань сидел на краю кровати, поджав под себя одну ногу. Экран телефона освещал его лицо голубоватым светом, Рыбка привычно тёрлась о его бок, требуя ласки, а по покрывалу были разбросаны какие-то старые карты. Лицо Ши Цинсюаня было довольно сосредоточенным и даже обеспокоенным, но, услышав голос, он поднял взгляд и улыбнулся: — А где Се Лянь? — вопрос прозвучал почти автоматически. Хэ Сюань вообще заметил, что за время его отсутствия Ши Цинсюань привык постоянно проверять, где находятся близкие люди. Напрашивалась мысль, что мир уже однажды доказал ему, что стоит отвернуться — и кто-нибудь исчезнет, но Хэ Сюань не чувствовал потребности в уточнении своей догадки. — Медитирует. — Один? — Я слежу. Этого оказалось достаточно и Ши Цинсюань понимающе кивнул. А как иначе? Чёрный демон Чёрных вод не был бы собой, если бы не раскинул по всему отелю собственную шпионскую сеть. Где-то рядом наверняка уже стоял очередной двойник. Или два. Или десять. Иногда Ши Цинсюаню казалось, что Хэ Сюань способен превратить половину планеты в собственную систему наблюдения. Впрочем, ему нравилась ответственность демона и то, что Се Лянь не один. Медитация с глубоким погружением любого сделает уязвимым. — Тогда... — Ши Цинсюань на секунду задумался, машинально почесав Рыбку за ухом. — Может, закажем в номер? Рыбке нельзя в ресторан. — Она демон. Потерпит без еды немного, — ответ прозвучал спокойно. Почти лениво. Ши Цинсюань посмотрел на демона с осуждением. — Жестокий ты. — Она каждый день пытается украсть нашу еду. — Потому что боится, что ты поправишься, — Ши Цинсюань мог ответить, что когда-то на месте Рыбки был он сам, но промолчал. Незачем вспоминать небесные застолья многовековой давности, где оба могли подкладывать еду друг другу в тарелки, и не делать из этого что-то особенное. Это ведь была обычная вежливость с каплей заботы и только. Хэ Сюань молча открыл перед ним дверь, Ши Цинсюань усмехнулся: значит, и у него аргументы закончились. Когда они спустились зал ресторана, на часах уже было почти восемь вечера. «Самое время для активизации демонов», — мельком подумал Ши Цинсюань. Конечно, такие могущественные демоны, как Хэ Сюань, одинаково хорошо чувствовали себя в любое время суток, но тот же Ган Ся и призраки послабее предпочитали ждать, когда солнце снизит свою активность, и только тогда покидали свои убежища. А вот для чего они это делали — для честного труда под эгидой Совета или же для охоты на людей с их пороками — было совсем другой историей. Мотнув головой, Ши Цинсюань постарался отбросить от себя эти ненужные мысли и просто наслаждаться моментом. Он за границей, практически без присмотра вездесущих небожителей и в привычной, хоть и немного скованной компании — нужно было взять от этого вечера всё. Ши Цинсюань улыбнулся и с интересом стал смотреть по сторонам, изучая интерьер гостиницы, в которую они заселились после полудня. Хэ Сюань привёл его к заранее зарезервированному столику, с которого просматривался весь зал. Сквозь огромные окна ресторана были видны бесконечные огни Стрипа, а в зале официанты бесшумно скользили между столиками. Где-то звенели бокалы. За соседним столом шумная компания отмечала чей-то выигрыш. А ещё с их мест был хороший вид на небольшую сцену в центре зала. Хэ Сюань выбрал это место не случайно, и Ши Цинсюань прекрасно понимал, почему: сцена, выходы, охрана, лестницы — максимальный обзор. Хэ Сюань никогда не переставал быть Хэ Сюанем. Блюда принесли быстро. Пахло специями, жареным мясом и чем-то сладким — довольно аппетитно. Некоторое время они ели молча, легко орудуя ножами и вилками — Ши Цинсюаня чуть ли не распирало от гордости, ведь именно он потратил время, чтобы научить Хэ Сюаня управляться с европейскими столовыми приборами. Впрочем, он не строил иллюзий, понимая, что Непревзойдённый демон справился бы с этим и сам. Чтобы не начать глупо улыбаться, Ши Цинсюань начал лениво наблюдать за людьми вокруг. Вон пожилая пара за дальним столиком: мужчина что-то рассказывал, активно жестикулируя, а женщина смеялась уже просто потому, что ей нравилось смотреть на него. Вон девушка фотографирует коктейль с таким серьёзным видом, словно документирует государственный переворот. Вон мужчина в дорогом костюме пытается незаметно переписываться с женщиной, пока ужинает с другой. Ши Цинсюань фыркнул себе под нос: люди за тысячи лет почти не изменились — только хорошая одежда стала доступней. Музыка неожиданно сменилась — по залу прокатился более тяжёлый ритм. Разговоры вокруг немного стихли, а на сцену вышли несколько танцовщиц. По крайней мере, так показалось большинству гостей. Хэ Сюань чуть заметно нахмурился. Нет. Это точно были не «танцовщицы». По потокам ци он сразу понял, что перед ним мужчины, переодетые в женщин, и это слегка сбило его с толку. Неужели некоторые трюки весенних домов до сих пор популярны и даже укоренились в Западном мире? Ши Цинсюань тоже догадался, кто перед ним, почти мгновенно. Впрочем, догадаться было непросто. Высокие каблуки, длинные волосы, безупречный макияж, гибкие тела — свет был выставлен настолько грамотно, что человеческий взгляд попросту принимал увиденное за истину. Танцоры двигались синхронно, красиво, уверенно и без единой ошибки или заминки. По залу прокатился восхищённый шёпот. Кто-то даже присвистнул, а Ши Цинсюань поймал себя на том, что улыбается. Не из-за самого номера, а из-за того, с каким удовольствием исполнители играли с восприятием публики. Это было истинным искусством. Танец закончился под громкие аплодисменты. Свет погас, и на несколько секунд сцена утонула во тьме. А потом под светом прожектора на сцену вышел новый артист. Он был один, но весь зал невольно затих. На мужчине, выбравшим для себя облик женщины, был костюм, напоминающий традиционный китайский наряд, хотя явно созданный человеком, который видел ханьфу только на картинках. Слишком открытые плечи, слишком узкая талия, слишком театрально — Му Цин бы закатил глаза в недовольстве. Но ткань... Ткань была прекрасна. Полупрозрачные рукава струились почти до пола, а в пальцах блеснул веер. Зазвучала флейта. Медленная. Тягучая. Похожая на легкий порыв ветра над морем. Ши Цинсюань перестал есть и, затаив дыхание, следил за каждым чужим жестом. Танцовщик двинулся, и словно вместе с ним пришло движение во всё помещение. Рукава взлетели вверх. Лёгкая ткань поймала свет: серебро, нефрит, красный, золото — цвета сменяли друг друга так быстро, что казались живыми. Каждый поворот раскрывал новый образ. Каждое движение кисти рассказывало отдельную историю. В какой-то момент танцовщик выглядел юношей, в следующий — девушкой, потом — снова чем-то средним, не выбирая ни одну сторону окончательно, словно сама граница между мужским и женским была для него условностью. Ши Цинсюань не заметил, как подался вперёд. Что-то неприятно кольнуло под рёбрами. Не боль. Не зависть. Что-то другое. Слишком старое, слишком личное. Он смотрел на сцену и вдруг провалился в воспоминание о солёном морском ветре и танцах на берегу. В том воспоминании звучал смех двоих девушек. Кажется, у него были ленты в волосах. Хэ Сюань тем временем наблюдал уже не столько за артистом, сколько за самим Ши Цинсюанем. Он редко видел его таким. Века научили Ши Цинсюаня скрывать эмоции: прятать усталость, страх, боль — правда, получилось у него далеко не всегда. Но сейчас на несколько минут защитные стены словно исчезли. Ши Цинсюань смотрел на сцену так, будто видел что-то давно потерянное. Что-то, чего ему не хватало больше, чем он сам был готов признать. Флейта затихла. Последний взмах рукавов растворился в воздухе и на несколько секунд в зале повисла тишина. Потом раздались аплодисменты. Громкие. Восторженные. Танец пронял праздную публику из туристов, которые просто приехали потратить свои деньги и не желали думать ни о чём серьезном. Но первым всё равно вскочил Ши Цинсюань. Он словно очнулся от сна и искренне хлопал стоя, забыв о зачатках смущения, что у него всё-таки были. Он широко улыбался и был настолько живым в этот момент, что Хэ Сюань невольно задержал на нём взгляд значительно дольше обычного. Впервые за долгое время демон подумал о том, как давно не видел бывшего Бога Ветра таким. Когда Ши Цинсюань сел, Хэ Сюань некоторое время молчал. Аплодисменты постепенно стихали, а на сцену уже вышли новые артисты. Официант незаметно обновил напитки и исчез. Жизнь вокруг продолжала течь своим чередом, но взгляд Хэ Сюаня всё ещё оставался на Ши Цинсюане. Тот выглядел непривычно оживлённым, в уголках глаз ещё прятались отголоски улыбки — после танца он словно стал легче, словно на несколько минут забыл о собственных смертях, тяготах прошедших веков, долгах, бессонных ночах и бесконечной усталости. Хэ Сюань после возвращения редко видел его таким не наигранным, и потому задал вопрос почти сразу, как только мысль оформилась в голове: — Почему ты не поменял пол? Вилка замерла в руке Ши Цинсюаня. Это было настолько неподвижно, что, казалось, будто время на мгновение остановилось, а шум ресторана вдруг отдалился, превратив музыку в невнятный фон. Сам вопрос прозвучал настолько спокойно и буднично, что Ши Цинсюань не сразу понял его смысл. Слышалось так, будто речь шла о чём-то простом: смене причёски, новой одежде, переезде — да о чём угодно! Потом смысл всё-таки догнал его, и память поднялась из глубины так резко, словно кто-то толкнул Ши Цинсюаня под ледяную воду. Там была тесная комната с запертой дверью, а ещё запах крови и дешёвого алкоголя. Чужие руки, металл, страх… Тот самый, животный, унизительный ужас, который превращает человека в загнанное существо. Ши Цинсюань до сих пор иногда просыпался от воспоминаний о том, как его однажды чуть не оскопили. Очень редко, но просыпался. А ведь по члену ему практически резанули. Он вырвался тогда чудом. Иногда Ши Цинсюаню казалось, что ещё несколько секунд — и всё закончилось бы совсем иначе. Об этом знал только Му Цин, и то Ши Цинсюань рассказал ему спустя годы, когда воспоминание уже перестало резать по живому при каждом прикосновении. Се Ляню он не рассказал и никогда не планировал это делать. Не смог. Не хотел видеть жалость в его глазах. Не хотел снова становиться в его глазах беспомощным человеком. Ши Цинсюань медленно положил столовые приборы. Сделал это очень аккуратно, чтобы легче было сдержать дрожь в пальцах. — Переход... — начал Ши Цинсюань негромко, и собственный голос показался ему удивительно спокойным, почти равнодушным. Словно он объяснял учебный материал. — Это не так просто. Хэ Сюань слушал внимательно, стараясь прочитать почему так изменилось выражение лица смертного. А тот бесстрастно начал загибать пальцы. — Терапия. Подготовка. Годы ожидания. Операции. Контроль гормонов. Постоянное наблюдение врачей, — Ши Цинсюань натянуто усмехнулся. — И даже после этого тело может решить, что ему всё это не нравится. Надо говорить, что умереть можно на большинстве этапов. Это не просто сменить одежду. Он отвёл взгляд к окну и постарался сосредоточиться на блеске неона, которому удалось превратить стекло в цветную мозаику. Снаружи сиял Лас-Вегас, а внутри медленно поднималась паника. Потому что вместе с одной памятью пришла другая. Раньше он за одну прогулку менял облик по множеству раз и заставлял это делать других. Правда, только один сделал это вроде бы добровольно и как-то равнодушно. А потом они танцевали на морском песке и смеялись, напившись небесного вина. Как же он тогда был молод, слеп и наивен… Ши Цинсюань резко оборвал воспоминание. Нет, об этом нельзя думать. Он запретил себе вспоминать тот облик много лет назад. Запретил скучать по той девушке, в которую обращался когда-то. Запретил хотеть её вернуть. Он больше не небожитель. Не существо, способное менять внешность по прихоти. Он обычный смертный человек, а смертным не положено играть с собственным телом так легко. Смертным вообще многое не положено. — А почему никто из твоих друзей не дал тебе энергии для перевоплощения? Вопрос прозвучал задумчиво, даже слегка озадаченно — будто Хэ Сюань действительно пытался решить только одному ему ведомую задачу. Хэ Сюань не издевался, не давил, не пытался ранить. Он действительно не понимал, и именно поэтому становилось больнее. А потом Хэ Сюань поднял взгляд и только тогда заметил, что пальцы Ши Цинсюаня побелели, а кровь отхлынула от лица, с которого окончательно исчезла улыбка. Ши Цинсюань резко положил вилку, и металл негромко стукнул о край тарелки. — Мне… нужно в туалет, — голос прозвучал ровно, почти нормально. Вот только Хэ Сюань заметил, что пальцы Ши Цинсюаня дрожат. В этот момент как раз закончился очередной номер, и зал наполнился сдержанными аплодисментами. Люди заканчивали ужины, а кто-то только приходил, поэтому в шуме отодвигающихся стульев и разговоров его уход остался незамеченным. Ши Цинсюань быстро пересёк ресторан, надеясь, что, хотя бы со стороны, это не выглядит как бегство. Только оказавшись в пустой уборной, он позволил себе остановиться. Холодная вода ударила по пальцам, а шум воды слегка отрезвил. Он намочил ладони, провёл ими по лицу. Ещё раз и ещё. Дышать. Нужно просто дышать. Ничего страшного не произошло, всего это лишь разговор. Обычный вопрос. Обычный вечер. Обычный ресторан. — Чёрт... Ши Цинсюань опёрся руками о раковину, поднял голову и вгляделся в собственное отражение. Ещё молодой, усталый мужчина, который совсем скоро, если повезёт, покроется морщинами и снова попытается уйти в Круг Перерождения. Обычный человек. Ши Цинсюань смотрел на себя несколько секунд, словно пытаясь убедиться, что всё ещё находится здесь, в настоящем, а не в давно приукрашенном прошлом, когда ещё от бестактных вопросов и обид можно было отмахнуться и залить вином. И именно в этот момент он почувствовал прикосновение к плечу. Ши Цинсюань вздрогнул всем телом. Резко, почти инстинктивно. Но уже через мгновение напряжение начало отпускать. Он узнал это ощущение прежде, чем успел обернуться. Хэ Сюань. Конечно. Кто же ещё? Так сосредоточился на собственных эмоциях, что даже отражение в зеркале не сразу заметил. А если бы это был чужак или вообще ракшас? Странно, но облегчение пришло раньше раздражения. Раньше вопросов. Раньше желания остаться одному. — Что-то в глаз попало, — даже не задумываясь пробормотал Ши Цинсюань, а потом перевел взгляд на собственное отражение и замер. В зеркале отражался не тот человек, которого он видел секунду назад. Не мужчина. Не нынешний Ши Цинсюань. На него смотрело другое до боли знакомое лицо. Молодое и одновременно очень древнее. Почти забытое и одновременно его собственное. Женское. Правда, оно было не совсем таким, как его помнил Ши Цинсюань. Исчезли яркие цвета и нарочитая театральность, присущая образам Повелительницы Ветра. Причёска стала проще. Одежда — современнее и сдержаннее. Будто это был не образ божества, а версия его самого — переродившаяся и прожившая другую жизнь обычная женщина. Ши Цинсюань не моргая смотрел на своё отражение. Он даже не знал, дышал ли в этот момент, потому что его разум пребывал в таком смятении, что хотелось кричать одновременно от горя и от восторга. Какая-то часть его души узнала это лицо мгновенно и была безумно счастлива, будто встретила старого друга. И именно это казалось самым чудовищным. Всё это время рядом неподвижно стоял Хэ Сюань. Он смотрел не столько в зеркало, сколько на самого Ши Цинсюаня. Пытался понять, угадать, что сейчас происходит в голове Ветерка. Радость? Нет, её слишком мало. Боль? Тоже нет. Тоска? Возможно. Было что-то гораздо сложнее. Что-то, чему Хэ Сюань не знал названия. — Нас не обнаружат из-за всплеска энергии? — тихо спросил Ши Цинсюань. Его голос прозвучал непривычно хрипло. — Нет. Я умею прятаться, — несколько секунд они просто смотрели в зеркало на одного и того же человека, только каждый видел в нём что-то своё. — Тебе всегда шло. Ши Цинсюань прикрыл глаза всего на мгновение. Именно этих слов слышать ему не стоило, потому что часть его немедленно захотела оставить эту внешность ещё хоть на несколько минут, посмотреть, вспомнить, почувствовать то, по чему он скучал гораздо сильнее, чем признавался сам себе. Но вместо этого Ши Цинсюань медленно выдохнул: — Убери. Хэ Сюань нахмурился. — Что? — Я сказал... — голос дрогнул. — Убери. Он резко шагнул в сторону, но ладонь на плече не исчезла. Хэ Сюань удержал его. Не сильно, просто не позволил уйти. Тогда Ши Цинсюань поднял голову и молча посмотрел на демона. Взгляд оказался настолько резким, злым и даже яростным, что Хэ Сюань невольно замер. Хэ Сюань никогда не видел такого выражения на этом лице, от этого, почему-то стало ещё труднее понять происходящее. — Я привык быть мужчиной, — голос Ши Цинсюаня звучал так, как обычно говорят люди, которые изо всех сил держат себя в руках. — И даже нашёл в этом особый кайф, — он запрокинул голову, засмеялся. Неожиданно, резко, даже зло. Смех ударился о кафельные стены и вернулся эхом. — Представляешь? После всего, что было мне ещё и понравилось, — смех стал тише, пока не оборвался совсем. — Им и умру. На этот раз он дёрнулся сильнее, и Хэ Сюань отпустил. Женский облик исчез мгновенно, будто его никогда не существовало, а в зеркале снова появился привычный молодой мужчина, по современным меркам едва вступивший в пору совершеннолетия. И пусть он был безжалостно раздавлен произошедшим потрясением и чужой слепотой, Ши Цинсюань чувствовал себя как никогда живым и настоящим. Хэ Сюань смотрел на него несколько секунд, а потом тихо произнёс: — Прости. Ши Цинсюань моргнул почти удивлённо, потому что Хэ Сюань извинялся редко. Очень редко. Пожалуй, реже, чем происходили солнечные затмения, а их Ши Цинсюань даже за свою неестественно долгую жизнь видел довольно мало. Оставалось только криво усмехнуться: — Не извиняйся, — взгляд скользнул по стеклу, и тут же ушёл в сторону. — Ты же думал, что так будет лучше. Перед внутренним взором на секунду всплыли другие лица его близких из прошлого и настоящего — лица людей, демонов и небожителей, которые тоже знали лучше, что ему чувствовать, кем ему быть, как ему жить и выглядеть. Ши Цинсюань устало выпрямился: — Заплати, пожалуйста, — вытер руки и пошёл к дверям, в которых всё-таки остановился, не оглядываясь. — Я к себе пойду. Очень спать хочу. И Рыбка скучает, наверное. Потом ушёл. Просто ушёл, а Хэ Сюань остался стоять перед зеркалом, не до конца понимая, что сделал неправильно. Он хотел помочь, хотел вернуть то, что показалось ему дорогим, хотел увидеть улыбку, а вместо этого причинил боль. Когда он вернулся в ресторан, его двойник на другом этаже уже проводил Ши Цинсюаня до его номера. За время перехода Ши Цинсюань ни разу не обернулся. Хэ Сюань медленно сел за стол: — Ещё одно блюдо. Официант кивнул и исчез, а Хэ Сюань остался один. Пальцы всё ещё помнили чужое тепло, которое так быстро исчезало с безжизненных пальцев Непревзойдённого. Перед глазами стояло отражение в зеркале и выражение лица, которое он так и не смог понять. Но Хэ Сюань не мог себе позволить думать об эмоциях одного конкретного смертного, ведь скрывающийся противник, наблюдения двойников и планы разведки никуда не делись. О том, как поднять настроение Ши Цинсюаню, он подумает позже. *** Тара стояла у раковины, закатав рукава старой домашней кофты до локтей, и домывала последнюю тарелку. День выдался слишком длинным. Смена в баре закончилась позже обычного, потом пришлось заехать за продуктами, потом разбираться с очередным сломанным краном в ванной, который, по её глубокому убеждению, держался исключительно на ненависти к окружающему миру. Сейчас квартира наконец затихла, и только механические часы мерно тикали в соседней комнате. За окном давно стемнело. В стекле отражалась кухня — тёплый жёлтый свет лампы, горшок с засыхающим базиликом на подоконнике, чашка с недопитым кофе и сама Тара с собранными в небрежный хвост волосами. Из приоткрытой форточки тянуло ночным городом: нагретым за день асфальтом, пылью. Тара любила тепло, но просто ненавидела Лас-Вегас за ощущение того, что ты живёшь в раскалённой банке из асфальта. Но эта ненависть была лишь каплей в море раздражения девушки. «Сутки! Где можно шляться целые сутки?! Явятся — получат оба!» — Тара с раздражением поставила тарелку на сушилку и прислушалась к шуму воды. Обычно это её успокаивало, но не когда брат и мальчик, над которым она внезапно взяла опеку, пропадали бесследно. Хотя, Арджун не пропал — Тара чувствовала его присутствие на территории главной базы. Судя по отголоскам ауры, с ним даже было всё в порядке, если, конечно, он снова не перекрыл канал родственных уз, чтобы скрыть своё состояние. О, если Арджун снова это сделал, ему не сдабривать. Тара во всех красках представляла, как оттаскает братца за загривок — даром, что он её вожак и вообще мужчина — а потом примется за тех, кто довёл его до плачевного состояния. С Раваном она, разумеется, конфликтовать не станет, но вот с чужими вожаками вполне можно померяться силами. Пусть знают, что хоть у них и крохотная стая, но связываться с Тарой и Арджуном не стоит. Несмотря на приятные фантазии, посторонний звук она услышала сразу. Тихий скрежет подошвы по пожарной лестнице зазвучал со стороны её спальни, потом повторился. Тара даже не обернулась, только чуть сместила лежавший рядом кухонный нож поближе к себе — старая привычка. В её жизни хватало людей, которых стоило встречать с ножом в пределах досягаемости. Она прислушалась. Шаг. Пауза. Ещё шаг. Лёгкий удар ладони о подоконник — кто-то перелез через окно её комнаты. Тара на секунду замерла, потом медленно вдохнула и почти сразу расслабилась. Запах — она узнала его раньше, чем услышала следующий звук. Уголок губ дрогнул. — О, ну хоть один явился, — Тара стряхнула воду с рук. — Ещё чуть-чуть — и я бы обратилась в розыск. Вот только какой? — ответа как обычно не последовало, и Тара закатила глаза. — Нет, серьёзно. Мне объявления по району расклеивать? — тишина. — «Пропал ребёнок. Особые приметы: упрямый, молчаливый и регулярно лазает по крышам. Отвратительный характер прилагается», — никакой реакции. — Есть будешь? Только после этого в дверном проёме наконец появилась знакомая фигура худого, лохматого мальчишки. На рукаве его темнело пятно грязи, а колено джинсов украшала свежая дыра. На щеке виднелась тонкая царапина. Тара мысленно сосчитала повреждения и решила пока не комментировать, хотя очень хотелось. Но больше всего при каждой новой встрече её поражал взгляд мальчика: слишком спокойный и внимательный. Иногда ей казалось, что он выглядит как взрослый человек, которого по ошибке заперли в детском теле. Иногда — наоборот, как ребёнок, которому слишком рано пришлось научиться быть взрослым. И второй вариант нравился ей ещё меньше. — Как прошёл день? Я беспокоилась, — мальчик молча сунул руку в карман, достал скомканную пачку купюр и протянул ей. Тара моргнула, посмотрела на деньги, потом на мальчика. — Это что? — Сегодня не очень удачно. Будничный тон заставил её едва не поперхнуться воздухом. Не очень удачно? На её памяти люди обычно называли «не очень удачно» совсем другие суммы. Он вложил деньги ей в руку: — Твоя доля. Тара всё-таки фыркнула. — Какая ещё доля? Мальчик пожал плечами, будто речь шла о чём-то совершенно очевидном. Тара какое-то время ещё пыталась играть с ним в гляделки, но, проиграв, сдалась и решила спорить бесполезно. В голове её названного братишки существовала какая-то собственная система справедливости, и согласно этой системе он был обязан отдавать ей часть заработка, потому что жил и ел за её счёт. Тара категорически отказывалась считать это платой или долей, ведь от этого терялся смысл её добровольной опеки. Ей искренне нравилось кормить его, покупать одежду, лечить ссадины и ругать просто для профилактики и при этом не быть настоящим родственником. Именно поэтому любые разговоры про «долю» вызывали у неё желание закатить глаза, но спорить сейчас было лень. Поэтому она просто положила деньги на холодильник, рядом со счетами за электричество, и поставила перед ним тарелку с ужином. — Ешь, добытчик. Мальчик посмотрел на тарелку, потом на неё: — Спасибо. Тара замерла, потому что это слово он произносил ещё реже, чем появлялся дома вовремя. — Ага, — она отвернулась к плите, пряча улыбку, услышав быстрое «Не привыкай». Запах томатного соуса почти мгновенно заполнил кухню. Тёплый, домашний и настолько обычный, что на несколько минут можно было забыть обо всех проблемах мира. — Мне нравится, как ты готовишь спагетти. Тара подумала, что это провокация и наглое подлизывание, но и тут же добавила вторую порцию в его тарелку. Мальчик никак это не прокомментировал, словно появление перед ним горы еды было абсолютно естественным явлением природы, как дождь или смена времён года. — Я хотела дождаться Арджуна, но этот где-то загулял, — Тара по привычке бросила взгляд на телефон, на экране которого ожидаемо не высветились иконки новых сообщений или звонков. Арджун был взрослым и вёл себя чрезмерно опекающе по отношению к сестре и беспощадно к недругам, но каким-то образом умудрялся создавать проблемы с эффективностью подростка. Тем временем мальчик взял вилку и начал есть, как всегда спокойно и сосредоточенно, будто выполнял важную работу. Несколько секунд на кухне слышался только звон посуды, но потом он вдруг сказал: — Он мне не нравится. — О? Вот как? — Тара подняла бровь и опёрлась бедром о столешницу. Мальчик продолжил есть абсолютно серьёзным лицом. — И чем же тебе не угодил представитель одного из древнейших индийских родов? — Не нравится. — Сильный аргумент, — мальчик пожал плечами: для него, очевидно, этого объяснения было вполне достаточно. Тара фыркнула: — У вас, между прочим, много общего. Теперь уже он посмотрел на неё исподлобья. Подозрительно. — Почему? — Потому что ты ему тоже не понравился. На кухне повисла короткая тишина. Мальчик обдумывал услышанное, а Тара наблюдала за процессом с искренним интересом. Потом всё-таки не выдержала и рассмеялась. Громко, от души и почти до слёз. Самое смешное заключалось в том, что ребёнок даже не понимал, почему это забавно. Он сидел всё с тем же серьёзным выражением лица, словно получил крайне важную информацию для дальнейшего анализа и от этого становилось ещё смешнее. — Ох... — Тара вытерла выступившие слёзы. — Вы оба невозможны. Никакой реакции. Некоторое время она пыталась разговорить его без особой надежды на успех. Спросила, где он пропадал и получила неопределённое: «Гулял». Хотела даже поругаться, но не вышло — Арджун в этом деле явно был лучше неё. Тара задала ещё несколько вопросов, но каждый аккуратно разбивался о стену уклончивых ответов, либо исчезал в полной тишине. Тара давно заметила эту особенность: можно было запугать демона, можно было разговорить преступника, можно было выбить признание из человека, который скрывался десять лет. Но разговорить этого ребёнка — никогда. Он обладал какой-то сверхъестественной способностью не отвечать на неудобные вопросы, причём совершенно вежливо, а временами язвительно и резко, будто красноречием его наградил какой-то бог. Тара как раз размышляла об этом, накладывать ли ему третью порцию, когда мальчик неожиданно произнёс: — Я видел Арджуна, — Тара замерла, и ложка застыла на полпути, не долетев до тарелки. — Что? Мальчик поднял глаза: — Я видел Арджуна. — Где? — Недалеко от казино. Что-то неприятно кольнуло внутри, совсем слегка, но достаточно. Тара медленно опустила ложку: — И? Мальчик сделал ещё один оборот вилкой, словно рассказывал о погоде. — Его увели. Воздух в кухне будто стал тяжелее. — Кто? — Какие-то дяди из казино, — несколько секунд Тара не двигалась и прикладывала все усилия, чтобы не сорваться на крик. С Арджуном она бы уже орала во всю мощь лёгких своей зверино-тигриной формы, но именно с этим мальчишкой срабатывал какой-то отложенный и неуместный материнский инстинкт — Тара просто не хотела напугать ребёнка. — Когда? — Вчера. Практически сразу, как он ушёл от тебя. Сердце ракшиси неприятно ударило о рёбра. Один раз. Другой. Арджун не выходил на связь — это уже было ненормально. Конечно, он мог исчезнуть на несколько часов, мог забыть ответить, мог увлечься очередной авантюрой. Но вместе с этим рассказом картина начинала складываться слишком нехорошая. Тара резко поставила чашку в мойку. В голове уже неслись варианты: казино-люди-проблемы-долги? Нет. Арджун не настолько глуп. Нападение-похищение-ловушка недоброжелателей? Она уже хватала сумку и закидывала в неё привычные вещи, без которых не выходила из дома, если не была уверена, что вернётся. Телефон, кошелёк, ключи, пауэрбанк, пару амулетов из ящика на всякий случай — опыт подсказывал, что именно «на всякий случай» обычно и спасает жизнь. — Сиди дома, — мальчик спокойно продолжал есть. — Хорошо. — Никому не открывай. — Хорошо. — Если что-то случится — звони мне. — Хорошо. — И никуда не выходи. — Хорошо. Тара уже натягивала куртку на ходу. — Ты вообще меня слушаешь? — Да. — Повтори последнее. Мальчик вздохнул так, словно это была крайне утомительная проверка: — Не выходить из квартиры. — Молодец. — Я и так не собирался. — Это ты сейчас так говоришь. — Я всегда так говорю. Тара ткнула в него пальцем. — Именно поэтому я тебе не верю, — мальчик наконец посмотрел на неё, и на секунду в уголках его губ мелькнуло что-то очень похожее на улыбку. Это было настолько быстро, что Тара почти решила, будто показалось, а потом он снова стал серьёзным, словно ничего не произошло. — Иди уже спасай своего Арджуна. Тара фыркнула, а потом быстро наклонилась и поцеловала мальчика в макушку. Совершенно машинально и без какого-либо подтекста, как делала уже десятки раз. Мальчик тут же недовольно поморщился, словно подобные проявления нежности были ему глубоко оскорбительны. — Не ворчи, — бросила Тара, уже открывая дверь. — Я всё равно буду это делать. Ответом был только очень выразительный взгляд. Через мгновение дверь квартиры захлопнулась, замок щёлкнул, а в коридоре стихли шаги. Мальчик некоторое время смотрел на пустой дверной проём. Сидел неподвижно, прислушиваясь, и только потом спокойно вернулся к ужину: подцепил вилкой спагетти и продолжил неторопливо есть. На десятый этаж городские звуки добирались плохо, но этот ребёнок никогда не обладал обычным человеческим слухом. Сидя на кухне и поедая спагетти, он слышал, как Тара быстро проходит лестничную площадку, как открывается тяжёлая дверь подъезда, как несколько человек на улице раздражённо сигналят друг другу — он слышал всё и терпеливо ждал. Торопливые шаги Тары постепенно удалялись. Проехала машина, потом ещё одна. Потом наступила тишина, не абсолютная, но достаточная. Тара никогда не любила пользоваться силой ракшаси без жизненной необходимости. Даже сейчас, когда могла оказаться на другом конце города за несколько минут, она предпочла выбрать автобусы, лифты и прочие привычки смертных. Мальчик доел третью порцию спагетти, не оставив на тарелке ни кусочка, после чего поднялся. Отнёс посуду к раковине и тщательно вымыл, не забыв протереть. Лишь после этого остановился как вкопанный. Белая поверхность тарелки отражала его лицо: нечётко, размыто, но вполне достаточно. Он смотрел на своё отражение несколько секунд, не моргая, будто производя вычисления. Тара уже покинула район. Сейчас она, вероятнее всего, подбегает к автобусной остановке. Раздражается, ворчит, проверяет телефон каждые тридцать секунд. По его расчётам оставалось около пяти минут до прибытия нужного транспорта. Возможно, шесть — более чем достаточно. Он моргнул, и отражение в тарелке изменилось. Сначала глаза: тёмные радужки медленно налились густым красным цветом, неярким, но глубоким, словно где-то внутри разгорались угли древнего костра. По алому цвету поползли тонкие прожилки — живые, пульсирующие. Тело дрогнуло, на мгновение потеряв чёткость, и контуры фигуры начали расплываться, словно мальчик был нарисован дымом. Кожа становилась прозрачной. Пальцы вытягивались, растворялись, а кости двигались под плотью в невозможном порядке без боли и без малейших признаков сопротивления — так возвращаются к своей истинной природе существа, которые никогда не были людьми. Позвоночник выгнулся. Тело сложилось само в себя. Руки и ноги исчезли, а лицо рассыпалось серебристым маревом. Одежда вспыхнула алыми искрами духовной энергии, и на кухне запахло металлом вперемешку с застарелым запахом крови прошлых битв. Через несколько секунд от мальчика не осталось ничего — над кухонным стулом парил ятаган. Лезвие изогнутого клинка казалось почти чёрным, лишь вдоль режущей кромки тянулся тонкий кроваво-красный узор. Для полноты картины не хватало серебряных ножен, потерянных в последнем сражении. Воздух вокруг клинка едва заметно дрожал, а пространство, словно прогибалось под его присутствием. Неохотно и через силу, будто даже сама реальность предпочла бы держаться от него подальше. Эмин. Верный спутник и часть Непревзойдённого демона Хуа Чэна. Оружие, пережившее войны, падение царств, богов и демонов, свидетель тысяч смертей, вынужденный ради выживания скрываться под обликом молчаливого ребёнка. Некоторое время клинок неподвижно висел над полом, словно прислушивался. Потом начал уменьшаться. Быстро, почти мгновенно. Размер ятагана сократился до кинжала, потом до ножа, потом до иглы, до насекомого, пока не остановился на размере крошечной алой точки. Красная искра метнулась через кухню, пролетела сквозь приоткрытое окно и исчезла в ночном городе. Спустя несколько минут Тара, придерживая сумку, действительно проталкивалась в переполненный автобус. Кто-то толкнул её плечом и наступил на ботинок. Тара уже начинала подозревать, что спасение Арджуна закончится убийством случайного пассажира. Именно в этот момент крошечная алая искра-Эмин бесшумно скользнула вслед за ней и, никем не замеченная, нырнула под футболку. Спряталась в складках шва и терпеливо замерла, готовая ждать столько, сколько потребуется.

***

Се Лянь сидел неподвижно уже несколько часов. Со стороны могло показаться, что он спит. Лишь едва заметное дыхание поднимало и опускало грудь. Даже шум города, доносившийся из окна рядом с ним, стал другим — приглушённым, далёким. Мир за пределами комнаты постепенно растворился, превратившись в неясный шелест, похожий на дождь за закрытым окном. Се Лянь давно перестал ощущать собственное тело. Он тянулся вперёд осторожно — не руками, не сознанием, а чем-то более глубоким. Тем, что оставалось от божественной природы, даже когда он был так близок к своему главному верующему и одновременно так далеко. Когда-то очень давно Хуа Чэн принёс ему старый свиток, от пожелтевшей бумаги которого пахло дымом, дорогами и чужими странами. Тогда Се Лянь спросил, откуда тот его достал, а Хуа Чэн лишь улыбнулся той самой улыбкой человека, который совершенно точно заплатил за вещь безумную сумму и нисколько об этом не сожалел. — Демоны за пределами Поднебесной называют это охотой по кровеносным сосудам мира. Се Лянь тогда лишь покачал головой. Название показалось ему странным и слишком мрачным, но теперь он понимал его даже слишком хорошо. Когда они ехали в Лас-Вегас, и Хэ Сюань, и Се Лянь прекрасно чувствовали духовные потоки этой земли — невидимые артерии, проходящие под континентом подобно подземным рекам. Тогда Се Лянь ощущал их лишь краем сознания как давление под землёй, низкий гул или движение чего-то настолько огромного, что человеческий разум отказывался воспринимать его целиком. Теперь же он оказался внутри этой системы и впервые увидел её по-настоящему. Под городом текли бесчисленные духовные пути. Не дороги, не линии, не магические каналы — скорее сосуды живого мира. Огромные энергетические артерии уходили далеко за пределы Лас-Вегаса, растворяясь где-то за горизонтом. От них отходили более мелкие русла, пронизывая кварталы, казино, гостиницы, старые тоннели и пустыню вокруг города. Одни сияли ровным золотистым светом, другие выглядели мутными, больными и почти почерневшими. Некоторые пульсировали тяжело и вязко, словно по ним текла не энергия, а густая кровь. Всё это двигалось, дышало, жило, поддерживая существование огромного города наверху. Становилось понятно, почему именно в этом месте поселились противники богов Поднебесной. Се Лянь скользил вдоль потоков осторожно, стараясь не тревожить течение и не оставлять собственного следа. Поначалу попадались только люди — следы смертных были повсюду: остатки эмоций, страх, радость, горе, любовь — тысячи крошечных отпечатков, которые город собирал день за днём. Потом начали встречаться следы призраков. Некоторые — старые, некоторые — совсем свежие. Те, кто ещё не успел окончательно отпустить мир живых. Затем появились сущности, которым вообще не следовало находиться рядом с человеческими городами: осколки проклятий, голодные духи, древние твари, просачивавшиеся в щели между мирами. Они оставляли после себя уродливые следы, похожие на отпечатки когтей на свежем снегу. Но всё это было не то. Не тот след, не та энергия, не тот запах. И тогда впереди мелькнул серебряный отблеск. Се Лянь остановился. Свет появился снова. Маленькая, почти прозрачная серебряная бабочка вспыхнула среди духовных потоков и вновь исчезла. Сердце болезненно дрогнуло. Это, несомненно, была бабочка Сань Лана. Бабочка летела впереди, то исчезая среди потоков энергии, то вновь появляясь на границе зрения, словно ждала его и показывала дорогу. Се Лянь последовал за ней, и чем дальше они уходили, тем более другим становился окружающий мир. Даже духовные течения здесь казались более напряжёнными и тревожными, словно нечто нарушило их естественный ход. Бабочка вдруг замедлилась. Её серебряные крылья дрогнули, и тогда Се Лянь увидел это. Перед небожителем тянулись глубокие рваные борозды. Они рассекали духовное пространство подобно гигантским ранам, словно кто-то вспорол саму ткань мира когтями чудовищной силы. Бабочка опустилась на край одной из них. Её сияние заметно потускнело и почти погасло. Се Лянь интуитивно понял, что Сань Лан был здесь совсем недавно. Остаточная энергия Непревзойдённого демона вокруг ещё не успела рассеяться. Она пульсировала, сопротивлялась времени, сохраняя отпечаток произошедшего. Это определённо были следы схватки. Се Лянь двинулся дальше и почти сразу ощутил присутствие второго участника: очень смутно знакомого и невероятно сильного. Даже спустя время остатки столкновения продолжали уродовать духовные потоки вокруг себя, словно пространство ещё не оправилось после удара. Се Лянь последовал дальше по следу. Глубже. Дальше. Каждый шаг становился тяжелее, будто он двигался против течения огромной реки. Каждый вдох давался всё труднее, каждая мысль требовала усилий. Се Лянь нахмурился: что-то было не так. Сначала ощущение казалось едва заметным для такого могущественного небожителя и было почти воображаемым. Но постепенно духовная сила Се Ляня будто исчезала. Это не было похоже на нападение, удар или проклятье — сила просто утекала капля за каплей, как вода из сосуда с крошечной трещиной. Се Лянь попытался сосредоточиться, чтобы понять причину, и тогда впервые почувствовал на себе чужой взгляд. По позвоночнику пробежал холод: кто-то наблюдал за ним давно и терпеливо, словно знал, что он придёт. Се Лянь медленно огляделся — вокруг по-прежнему текли духовные реки, вперемешку с темнотой. Никого. Ничего. Но ощущение чужого присутствия не просто не исчезло — наоборот, оно стало гораздо ближе, словно хозяин этого места наконец заметил незваного гостя. Любой другой разумный бог уже отступил бы, разорвал связь и вернулся назад, но серебряная бабочка снова вспыхнула впереди, придавая Се Ляню решимости и добавляя беспокойства: уж слишком угасающей и хрупкой та была. Се Лянь увидел ещё одну особенную, тонкую нить-след, что почти растворилась среди тысяч других. Сердце болезненно сжалось от узнавания. След был свежим. Настолько свежим, что, казалось, ещё немного, и он сможет дотянуться до него рукой. Се Лянь потянулся вперёд и внезапно почувствовал резкий запах сырой шерсти и пыли. Се Лянь остановился и во второй раз за время нахождения в этом пространстве по-настоящему насторожился. Запах становился сильнее и гуще, будто источник находился прямо перед ним. Некстати вспомнилось, что Хэ Сюань упоминал о запахе кошки — может, это был какой-то только демонам доступный аромат? Серебряная бабочка дёрнулась, и её крылья вспыхнули тревожным светом. Темнота впереди начала двигаться: один из энергетических сгустков, напоминавший гигантский глаз или бездонную пасть, медленно раскрылся, обнажив живую черноту. Се Лянь было рванулся назад, потянулся к собственному телу и реальности, но быстро осознал, что опоздал с этим решением. Впрочем, он пришёл сюда не ради того, чтобы сбегать от опасности — он пришёл найти мужа. Будто вторя его намерениям, серебряная бабочка вспыхнула ослепительным светом, будто пытаясь защитить, но не успела. Мир духовных путей исчез, реки света погасли, а контур Лас-Вегаса растворился. Последнее, что почувствовал Се Лянь, был запах шерсти, крови и древней магии. А затем чернота распахнулась, и он провалился прямо в неё.

***

Запах мокрой кошачьей шерсти ударил в нос так резко, что Се Лянь невольно зажмурился. Когда он открыл глаза, духовных путей уже не было. Се Лянь стоял на обочине пустынной ночной дороги и даже сквозь обувь чувствовал горячий песок, что лежал вдоль асфальта. Вдалеке ослепительно яркие, но чужие, мерцали огни города. Но около старой потрёпанной заправки, над которой мигала неоновая вывеска «Ворота Лас-Вегаса», время будто остановилось. Один из фонарей над парковкой непрерывно дрожал, то вспыхивая болезненно-жёлтым светом, то снова погружая площадку во тьму. Но даже тут воздух пах бензином, нагретым асфальтом, пылью пустыни и всё тем же запахом шерсти. Он был настолько сильным, словно кто-то специально вплёл его в это место. Се Лянь нахмурился: заправка выглядела настоящей, но запах ей не принадлежал, будто сквозь картину постоянно проступала другая реальность. Под навесом стоял пластиковый столик, за которым сидели двое: Сань Лан и незнакомый мужчина. Сначала Се Лянь решил, что перед ним какой-то богатый бизнесмен, но потом встретился с ним взглядом и сразу понял, что ошибся. Люди так не смотрят, и даже демоны редко смотрят так. В этом взгляде было слишком много времени и одновременно голода, словно хищник наблюдал за миром много тысяч лет и до сих пор не насытился. Духовное давление медленно коснулось сознания, и тогда пришло понимание. Раван. Се Лянь никогда раньше его не видел в таком обличье, но узнал мгновенно. Некоторые противники представляться просто не обязаны. Тем временем между этими двумя шёл диалог. — Ты опоздал, — произнёс Раван. Хуа Чэн спокойно сделал глоток чая, и Се Лянь узнал в чашке часть любимого сервиза Хуа Чэна. От этой мелочи происходящее стало ещё более реальным. — Ты тоже часто заставляешь меня ждать, — лениво ответил Хуа Чэн. Раван рассмеялся легко и почти дружелюбно, и от этого Се Лянь почувствовал холод между лопаток. Хуа Чэн и Раван разговаривали не как враги, не как случайные союзники или люди, впервые встретившиеся за столом переговоров. Они разговаривали как те, кто давно знает друг друга и ведут общие дела. — Неужели Поднебесная стала настолько тесной? — наконец начал Раван. — Мир стал маленьким. — А ваши боги стали любопытными. — Ваши тоже. Раван улыбнулся. — Некий Сюаньчжэнь, который упорно так себя не называет, недавно был в Милане. Один, без охраны. — Он умеет за себя постоять. — Как и многие ваши. Хуа Чэн поставил чашку на стол. — К делу. Раван удовлетворённо кивнул, словно только этого и ждал. — Хорошо, — на несколько секунд повисла тишина. Фонарь над парковкой снова мигнул, и в этот момент Се Ляню показалось, что за спиной Равана стоят другие фигуры: высокие, многорукие, рогатые, с десятками глаз и голов. Они возникли лишь на мгновение, словно тени настоящего облика того, кто сидел за столом — Хуа Чэн не мог этого не заметить. — Ты хочешь вернуть своих людей: неких Инь Юйя и Цюань Ичжэня. — Они полезны мне, — со стороны Сань Лана также взмыла в воздух смертоносная аура из тьмы, вперемешку с серебряными бабочками. Эта демонстрация силы была будто бы ленивой, но большинство бессмертных на планете тут же пало бы ниц. — И я не люблю добавлять новые лица в своё окружение. — Понимаю, — Раван действительно выглядел согласным. — Я того же мнения, но, вот беда, ракшасов в последние века становится всё меньше. Без поддержки богов и постоянной подпитки свежей кровью мы такие уязвимые, — Се Лянь, наблюдавший за этой сценой, сжал кулаки. Он бы точно не выбрал такое определение для полчищ чудовищ, которые раз в несколько столетий пытались прорваться сквозь барьер вокруг Поднебесной, уничтожая при этом каждого, кому не посчастливится попасться им на пути. — Мне нужны новые производители, — Раван слегка нагнулся вперед и улыбнулся, демонстрируя длинные клыки. — Сильные, выносливые. Такие, чтоб не погибли в первый же час ритуала. Помнится, в твоих землях был такой. Се Лянь нахмурился. Он прекрасно понимал, что то, что он видит — событие давно минувших дней, и что он никак не сможет повлиять на Сань Лана, но какая-то его часть хотела отругать супруга за то, что он вообще слушает такое предложение. Другая же — та, что отвечала за силы бога войны — требовала крови. Этот чуждый демон не имел никакого права посягать на надёжно скрытых за щитом призраков и небожителей Поднебесной. Се Лянь был уверен, что и Сань Лан разделяет его чувства. Тот так долго отстраивал свои казино на территории Макао, так сильно оберегал своих людей и даже рядовых подданных Совета, хоть и не признавался в этом… Хуа Чэн молчал несколько секунд, будто действительно рассматривал предложение, а потом спокойно произнёс: — Согласен. Се Лянь не сразу понял смысл услышанного, будто слова прозвучали на незнакомом языке. Мир вокруг качнулся, а сердце пропустило удар. Нет. Сань Лан не мог этого сказать. Даже ради власти и спасения собственной жизни. — Нет! — Се Лянь шагнул вперёд. — Это ложь! Никто не услышал. Мир не отреагировал, а Раван продолжал улыбаться. Хуа Чэн поднял чашку, словно ничего не произошло. Словно речь шла о поставках шёлка, о торговле, бизнесе. — Сань Лан! — Се Лянь выхватил меч. Его голос растворился в пустоте. Казалось, его никто не слышал, никто не замечал его присутствия. А потом Раван медленно повернул голову прямо к нему, и Се Лянь замер, потому что понял, что его видели с самого начала. — Понравилось зрелище? Глаза Равана были не глазами. За ними шевелились другие лица: сотни, тысячи. Они смеялись, плакали, кричали, шептали — всё одновременно. Кожа Равана начала трескаться, и под ней мелькали новые глаза, рты и зубы. Фонарь над парковкой лопнул — темнота рухнула на мир, и в этой темноте Се Лянь инстинктивно ударил. Меч рассёк пространство, но Раван даже не шелохнулся. Зато Хуа Чэн вдруг оказался между ними. Это произошло настолько быстро, что разум отказался принимать увиденное. Се Лянь не успел остановить движение: не успел разжать пальцы и закричать. Клинок Фан Синь уже вошёл в тело князя демонов по самую рукоять. Мир остановился, а вместе с этим ударом остановилось и время. Наступила абсолютная тишина. Се Лянь смотрел на собственные руки, на рукоять меча, лезвие и на тёмную демоническую кровь, что обильно стекала на пол. — Нет... — он попытался выдернуть меч, но всё было безрезультатно. Будто сталь приросла к телу, и сама реальность не позволяла исправить случившееся. Хуа Чэн поднял взгляд, и в его глазах было столько боли. — Простите меня, Ваше Высочество. — Нет... — На этот раз я не смогу вернуться. Се Лянь рванул меч снова. Ничего. Кровь стекала по клинку, падала на пыльный пол, а каждая капля превращалась в серебряную бабочку. — Сань Лан! — тот лишь улыбнулся слабо и печально, а потом начал рассыпаться. Сначала руки, потом плечи и лицо. Тело Непревзойдённого демона превращалось в красновато-чёрный поток энергии. Се Лянь бросился вперёд и поймал лишь пустоту. Энергия поднялась в воздух, закружилась и устремилась к Равану, чтобы впитаться в висевший у него на шее медальон. Только теперь Се Лянь заметил тёмный камень размером с перепелиное яйцо, внутри которого так яростно бушевал крошечный красный вихрь, будто кто-то запер там живой огонь. Раван коснулся медальона пальцами. — Столько силы, — улыбка стала шире. — Столько веков подготовки, и теперь эта энергия наша. И тогда мир треснул. Заправка исчезла, а небо раскололось надвое. Из разломов полезли бесконечные руки, лица, клыки, глаза. А их крики слились в один. Последнее, что услышал Се Лянь перед падением, был тихий, почти ласковый голос Равана: — Теперь ты знаешь, где искать, — пауза. — Или думаешь, что знаешь.

***

Се Лянь резко распахнул глаза. Воздух вырвался из груди судорожным хрипом, одежда промокла насквозь, а сердце колотилось так сильно, словно пыталось проломить рёбра. Комната в отеле качнулась перед глазами и поплыла, но кто-то схватил его за плечо — Хэ Сюань, который ни на секунду не покидал своего поста, нахмурился: — Что ты видел? Се Лянь открыл рот, чтобы ответить. Перед внутренним взором всё ещё стояла кровь на клинке и печальная улыбка Сань Лана, красный вихрь внутри камня и запах мокрой кошачьей шкуры. Он попытался заговорить, но слова не складывались, словно часть воспоминания уже начала растворяться. Словно сама ловушка не позволяла рассказать увиденное полностью. — Я... Я нашёл след Сань Лана, — наконец сказал он. Голос его звучал ровно и почти спокойно. — А потом кто-то нашёл меня. Хэ Сюань нахмурился ещё сильнее. — Кто? — Думаю, это был Владыка Ланки, Раван. Он был одним из тех, кто возглавлял нападение тысячу лет назад. На несколько секунд в комнате повисла тишина. Се Лянь опустил взгляд на собственные ладони и смотрел, будто видел их впервые. Они были абсолютно сухими, но на них будто до сих пор чувствовалась призрачная кровь Сань Лана. Се Лянь сжал пальцы в кулак. — Это была ловушка. — Уверен? — Нет, — именно это раздражало больше всего. Се Лянь поднял голову, и Хэ Сюань успел заметить, как взгляд небожителя постепенно становился холоднее и сосредоточеннее. — Но я уверен в другом. — Се Лянь вспомнил лицо Сань Лана, — точнее то, каким его показало видение, — невесело усмехнулся. — Если враг решил потратить столько сил, чтобы заставить меня сомневаться в Сань Лане, значит, ему очень не нравится, что я пришёл за ним и продолжаю доверять, — он поднялся на ноги. — Поэтому пока что я буду считать увиденное ложью. Хэ Сюань внимательно посмотрел на него. — А если это была правда? Се Лянь ненадолго замолчал, потом практически буднично пожал плечами: — Тогда я найду Сань Лана и спрошу его сам. Именно в этом была главная проблема любой иллюзии: она могла подделать страх и подделать воспоминания, но не могла заменить разговор с человеком, которого ты знаешь почти три тысячи лет. Се Лянь потёр виски — он определённо не так представлял первые разговоры с Сань Ланом. А потом будто что-то изменилось: он поднял взгляд на Хэ Сюаня и вдруг понял, что тот его больше не слушает. Демон смотрел куда-то в сторону двери, не дышал, что, впрочем, было естественно, был сосредоточен и неподвижен, словно прислушивался к чему-то очень далёкому. — Всё в порядке? — Хэ Сюань ответил не сразу. Вокруг него стало ощутимо холоднее — Се Лянь сразу почувствовал это и напрягся. Именно так Сань Лан реагировал, готовясь к схватке с очередным противником. — Двойник исчез, — дальнейших объяснений не требовалось — оба прекрасно знали, что Хэ Сюань оставил двойника около комнаты Ши Цинсюаня. В ту же секунду в воздухе появился знакомый запах шерсти — именно его Се Лянь чувствовал внутри ловушки Равана. По спине пробежал холодок, граничащий с возбуждением. — Осторожно! Дверь номера взорвалась внутрь комнаты, и щепки разлетелись по полу. Первый ракшас ворвался практически одновременно с ударной волной. Он был высоким и сутулым, со слишком длинными руками, которые заканчивались кривыми когтями. За ним хлынули остальные семеро. Их человеческие облики осыпались прямо на глазах: кожа трескалась, а под ней проступала серая чешуйчатая плоть; на шее раскрывались дополнительные глаза; из-под губ выдвигались клыки. Комнату мгновенно наполнил запах крови и гнили. Первый ракшас бросился на Се Ляня, но тот легко сместился в сторону ещё до удара. Ладонь врезалась противнику под рёбра — послышался хруст. Тело пролетело через половину комнаты и впечаталось в стену. Второй уже прыгал сверху. Се Лянь перехватил его в воздухе и с силой швырнул в журнальный столик. Стекло разлетелось дождём осколков. Третий попытался зайти со спины, но не успел. Удар локтем отбросил его обратно в дверной проём. Для действующего, пусть и находящегося далеко от своих последователей, бога войны это даже не было настоящим боем. Слишком медленно и предсказуемо. Но основная масса ракшасов атаковала Хэ Сюаня. Именно его они посчитали главной угрозой, и правильно сделали, вот только с размером угрозы просчитались. Хэ Сюань не сделал ни шага. Лишь слегка пошевелил рукой, и вода в стеклянном графине, стоявшем на столике возле окна, дрогнула и почернела, словно кто-то растворил в ней кусок чёрного демонического моря. За долю секунды жидкость вырвалась наружу. Но не струёй или волной — Чёрные Воды всегда двигались иначе. Как голодный хищник, водяные ленты метнулись через комнату и обвили ближайшего ракшаса. Тот закричал, но его тело начало скукоживаться прямо на глазах. Плоть, кости, духовная оболочка — всё исчезало, будто растворяясь в бездонной морской глубине. Хэ Сюань облизнул губы — он давно отказывал себе в удовольствии отведать свежей демонической энергии, и теперь голод, вернувшийся после инцидента с Ши Цинсюанем, ощущался не таким всепоглощающим. Следующий ракшас прожил на несколько секунд дольше. Третий — не успел даже открыть рта. Чёрная вода двигалась между ними с пугающей точностью, будто заранее знала следующее действие каждой жертвы. Спустя несколько мгновений всё было кончено. На полу остались лишь следы разрушений и несколько луж тёмной воды, которые уже возвращались обратно в графин. Тишина ударила по ушам. Се Лянь выдохнул. — Признаться, у Сань Лана совсем другой стиль. Ваш намного эстетичнее, — потом кивнул на графин. — Никогда не хотели обзавестись духовным оружием? Хэ Сюань бросил на него короткий взгляд. — Нет. Ответ прозвучал настолько категорично, что тему можно было считать закрытой. Уже в следующую секунду оба одновременно повернулись к двери. Хэ Сюань исчез первым: не шагнул, не побежал — просто исчез, растворившись в воздухе чёрной тенью. Се Лянь рванул следом. Коридор промелькнул размытым пятном. Стены, двери, ковровые дорожки слились в бесформенную полосу цвета. Лифт никто даже не рассматривал. Через несколько секунд они уже были возле нужного номера. Того самого номера, который должен был стать безопасным местом ночлега и возле которого Хэ Сюань оставил собственного двойника. Вот только теперь от двойника остался лишь едва различимый след рассеянной ци, а дверь висела на одной петле. Металл был вырван наружу вместе с частью стены. Внутри царил хаос: перевёрнутый диван, разбитая мебель, глубокие следы когтей на стенах, осколки стекла, усыпавшие ковёр сверкающим инеем, и полуживой ракшас. Тварь лежала посреди комнаты в луже собственной тёмной крови. Из груди торчала шпилька, насквозь пробившая область сердца, но существо всё ещё было живо. Каждый его вдох сопровождался влажным булькающим звуком. Иногда длинные пальцы скребли ковёр, словно ракшас всё ещё пытался куда-то ползти. Се Лянь невольно замер, сразу узнав одну из старых шпилек Ши Цинсюаня, которую когда-то лично усилил собственной духовной энергией. Небожитель даже почувствовал прилив гордости, ведь Ши Цинсюань, будучи смертным, сумел дать отпор — сотни тысяч часов тренировок, которые бывший небожитель воспринимал не иначе как наказание, всё-таки не прошли даром. Вот только самого Ши Цинсюаня в комнате не было. Тишина ударила сильнее любого крика. На этот раз лицо Хэ Сюаня всё-таки изменилось. Всего на мгновение, но Се Лянь успел разглядеть, как на лице Чёрного демона Чёрных Вод на долю секунды исчезло привычное ледяное спокойствие. А ещё он увидел тот самый взгляд, который появлялся всякий раз, когда прошлое внезапно оказывалось слишком близко к повторению. Смерть Ши Цинсюаня Хэ Сюань явно не забыл и не простил. Хэ Сюань уже смотрел на окно. Штора медленно раскачивалась под порывами ночного ветра, а створка была распахнута. Они бросились вперёд одновременно и выглянули наружу. На одно бесконечно долгое мгновение мир замер, а потом оба увидели его. На узком парапете этажом ниже стоял Ши Цинсюань. Живой. Босой и растрёпанный, одной рукой он прижимал к груди Рыбку, а другой пытался сильнее вцепиться в фасад здания. С виду Ши Цинсюань был в порядке, а вот Рыбка выглядела куда хуже. Один её бок был разодран когтями, а шерсть слиплась от крови, но глаза всё ещё горели боевым азартом, словно она была готова немедленно броситься в драку ещё раз. Ши Цинсюань поднял голову и, узнав бессмертных, расплылся в счастливой улыбке. — Что ж вы так долго добирались? — Се Лянь невольно улыбнулся от облегчения. Даже Хэ Сюань едва заметно выдохнул. Когда они вернулись в номер, Ши Цинсюань ещё храбрился, но постепенно адреналин отпускал, а вместо него приходило понимание того, насколько близко был другой исход. Ши Цинсюань сел на край кровати и слишком сильно сжал в кулаке окровавленную шпильку. Ту достали из груди ещё живого ракшаса. Хотя слово «живой» уже подходило ему весьма условно — существо лежало и продолжало хрипеть, пытаясь то ли что-то сказать, то ли проклясть всех присутствующих. Се Лянь присел рядом и несколько секунд спокойно наблюдал за ним. — Удивительно живучие создания, — ракшас оскалился. Из пасти потекла кровь, но Се Лянь, пребывая в собственных мыслях, не обратил на это внимания. Присутствующим даже показалось, что бог войны мысленно наслаждается всей этой ситуацией, будто она могла заглушить внутренние переживания и стать крошечной местью. — Для большинства демонов этого бы хватило, — продолжил Се Лянь и посмотрел на шпильку в руках Ши Цинсюаня. — Но не для таких. В следующий миг его ладонь легла твари на лоб. Золотая вспышка осветила комнату, и ракшас дёрнулся всем телом — раз, другой, третий — затем замер окончательно. Се Лянь поднялся. — Теперь мёртв. — Жаль, — вздохнул Ши Цинсюань. — Даже если бы прожил ещё час, ничего бы не рассказал, — спокойно ответил Хэ Сюань, и по его тону было понятно: он знает это наверняка. — А меня разбудила Рыбка, — поспешил сменить тему Ши Цинсюань. Всё это время он осторожно гладил кошку между ушами, сдерживая нервный смешок. — Она так орала, будто в номере начался пожар, — уголок губ дёрнулся. — Потом вцепилась этому прямо в морду. Се Лянь посмотрел на кошку с искренним уважением. — Очень достойный поступок. — Я тоже так считаю, — Ши Цинсюань нервно усмехнулся. Сейчас, когда опасность уже прошла, руки начали дрожать. Он попытался спрятать дрожь, но не получилось. Хэ Сюань молча подошёл ближе и с несвойственной ему осторожностью забрал Рыбку из его рук. Демоническая энергия потекла между его пальцев к меридианам яогуай, но, в отличие от той, что поразила ракшасов, эта была очень мягкой и тёплой — совсем не похожей на Чёрные Воды. Раны на боку кошки начали медленно затягиваться, кровь исчезала, а разорванная кожа срасталась. Рыбка тихо мяукнула, подняла голову и неожиданно лизнула палец Непревзойдённого демона. Хэ Сюань замер, сражённый этим проявлением нежности. Демоническая кошка должна была прекрасно понимать, кто именно пришёл слишком поздно, и всё равно не винила — прямо как её хозяин, сидящий рядом и так несмело улыбающийся. Хэ Сюань медленно провёл кончиками пальцев по голове Рыбки. Один раз. Второй. Осторожно, почти бережно. Се Лянь вдруг подумал, что никогда раньше не видел на лице Владыки Чёрных Вод настолько искреннего выражения благодарности. Ши Цинсюань наблюдал за этим несколько секунд, а потом тихо сказал: — Герои дня всё-таки вы. Спасибо, что пришли так быстро. Рыбка довольно зажмурилась, и впервые за весь вечер уголки губ Хэ Сюаня едва заметно дрогнули. Ссора, ресторан, неловкие слова и старые обиды словно остались где-то очень далеко. По крайней мере сейчас. Раненая Рыбка практически восстановилась, Ши Цинсюань был жив — всё остальное можно было решить позже. Пока Хэ Сюань лечил Рыбку, а Ши Цинсюань наконец позволил себе сесть и перевести дыхание, Се Лянь отошёл к окну. Ночной Лас-Вегас сиял под ним миллионами огней. Неоновые вывески, рекламные экраны, потоки машин — с высоты город напоминал драгоценную шкатулку, набитую золотом и самоцветами. Красиво и ослепительно. И насквозь лживо. Под этим светом прятались демоны, убийцы и существа настолько древние, что многие боги Поднебесной никогда даже не слышали их имён. Се Лянь поднёс правую руку к глазам. На безымянном пальце тускло мерцала алая нить — символ их связи с Сань Ланом. Последние часы она вела себя так, словно сходила с ума: дрожала, меняла направление, а потом внезапно раздваивалась, словно Сань Лан одновременно находился в нескольких местах или кто-то намеренно путал следы. Но теперь всё изменилось. Нить успокоилась и впервые за долгое время перестала метаться. Теперь она тянулась вперёд ровной алой линией прямо и уверенно — в сторону огромного гостиничного комплекса. Се Лянь смотрел туда долго, но для бога войны это были секунды оценки: расстояние, подходы, возможные ловушки и пути отступления. Старые привычки никуда не исчезают даже спустя тысячу спокойных лет жизни. За его спиной постепенно стихли голоса: Ши Цинсюань заметил перемену первым и поднял голову. Хэ Сюань тоже посмотрел в его сторону. Се Лянь медленно повернулся, и на короткое мгновение исчез тот человек, которого большинство знало последние годы. Не осталось ни мягкой улыбки, ни рассеянности, ни привычной доброты. Перед смертным и демоном стоял наследный принц Сяньлэ, генерал, бог войны. Человек, который командовал армиями ещё тогда, когда многие современные государства не существовали даже в замыслах своих предков. В его взгляде не было тревоги, только холодная ясность человека, который наконец увидел поле боя целиком. — Они нашли нас, — голос Се Ляня прозвучал спокойно, как констатация факта. Се Лянь кивнул на разгромленный номер с выломанной дверью, пятном крови ракшаса и следами когтей в стенах. — Значит, знают, кто мы и зачем пришли. — Се Лянь ещё раз посмотрел на алую нить. Она по-прежнему тянулась к казино. — Скрываться бессмысленно. Ши Цинсюань медленно выпрямился. Хэ Сюань поднялся с кресла. Им не нужно было объяснять, что последует дальше. Этот бог войны слишком долго сдерживался.